Часть 12

За прошедшие две недели весь район облетела новость, что некая светловолосая ходит с Цыганом. Те, кто видел их на дискотеке, постарались, чтобы это дошло до как можно большего количества людей. Не сказать, что информация была номер один среди масс, но шороху навела среди районовских знатно. Теперь даже в школе на нее по-иному смотрели, особенно пришитые к Домбыту, пацаны. По-честному, Оля в такие моменты себя чувствовала неловко. Но на Олину стыдливую радость Валентина Ивановна уже неделю как была в рейсе. Поэтому девчушка немного расслабилась и бежала к Цыгану не боясь быть пойманной за руку. Теперь брюнет из черной девятки присутствовал в ее жизни на каждодневной основе. Олю всё устраивало и нравилось до дрожи в коленях: адреналин, эйфория, бабочки в животе – три процесса в одном теле. Но как бы не радовали ночные вылазки по городу, сон всё таки пострадал. Она стала все чаще и больше опаздывать, что дежурные по коридорам, ловившие опоздавших, обещали ей замечание в тетрадь. Даже сейчас Синицына уже времени не чует, и не успевает на первый урок. Наспех поздоровавшись с Зоей Николаевной, уже на ходу стягивает с себя куртку, и трусцой бежит в гардероб. Раньше Синицына съела себе мозг чайной ложечкой, если бы опаздывала на урок Луизы Рамизовны. А что творилось сейчас - не лезло ни в какие ворота. Оля спокойной и непринужденной походкой вышагивала по коридору второго этажа и мечтательно улыбалась сама себе. И даже адски мокрый пол и едкий запах хлорки, так раздражавший слизистую, не мог заставить ее ускорить шаг. - Здравствуйте! – уверенно перебила завуча девушка. - Извините за опоздание, я могу войти? - Какие люди одарили нас своим присутствием! – язвительно рявкнула женщина. – Дисциплинарный совет по тебе плачет, Синицына! Женщина так и норовила отправить ту на любую показательную казнь. Оле казалось, что она об этом мечтала. Выслушав еще пару колкостей и угроз в свой адрес, Синицына невозмутимо прошла на свое место, успев обсмотреть одноклассников. Соседка по парте, по совместительству  подруга – Катя Ерёмина сегодня выглядела неважно. Прошлую неделю та пробыла на больничном, и девушки созвонились за это время лишь раз. Бледное лицо, впалые щеки и какой-то нездоровый блеск в глазах – так наспех можно было описать внешний вид Кати. «Опять поссорилась с матерью» - сразу же подумала Синицына. - Кать, как ты? – прошептала Оля, как только завуч отвернулась. – Опять мама, да? Ерёмина удрученно кивнула, уводя взгляд, и до побелевших ногтевых пластин впилась в ручку пальцами. Видимо, на диалог она пока не была готова, а особенно во время напряженного урока. Синицына подругу знала хорошо, и поэтому лезть к ней в душу с расспросами без ее разрешения не стала. Смотреть на поникшую подругу и одновременно слушать Луизу Рамизовну становилось невыносимо. Монотонный, местами гнусавый голос, вызывал желание уронить голову на парту и проспать добрые два часа. Но вместо этого полусонная Синицына выводит буквы в конспекте, а думает о Цыгане. В голове на повторе играло воспоминание о вчерашней встрече, а уголки губ невольно тянулись в улыбку. На уроке истории была реальная вероятность умереть от тоски. В кабинете было скучно до скрипа зубов, что Синицына заёрзала на стуле, чтобы хоть как-то привести себя в чувство. Витя Сорокин так самозабвенно клевал носом, что хотелось последовать его примеру. Но та невольно окунулась в свои мысли, где было настолько хорошо и гладко, казалось, что во рту сладит. После бесконечных поцелуев и разговоров в машине по-другому быть не могло. - День добрый. – прозвучал знакомый голос. Синицына решила, что у нее глюки на почве ее дум, раз голос Цыгана посреди урока в ушах слышит. Но по тому, как все уткнулись на дверь – глюк был более чем реален. Оля выгнулась, словно струна, и так же уставилась на Цыгана, который даже и не думал хоть постесняться учебного процесса. - Синицыну можно? – продолжил тот. – По семейным обстоятельствам. - Здравствуй-здравствуй, Цыганков. – ответила Луиза Рамизовна, опуская очки ниже. – С каких это пор у тебя есть общие семейные обстоятельства с Синицыной? - С недавних. – тут же выдает тот, с грубоватой интонацией, вальяжно сложив руки на груди. - Мда… - оцифровав информацию, проговорила женщина. – Наглости тебе не занимать. Надо сказать, что я удивлена. – приподняв густые брови, язвительно произнесла завуч. – Думала, тебя уже посадили. Весь класс, включая завуча, переключили свое внимание на Синицыну. В воздухе повис немой вопрос, который так и отзывался в ней физически. Оля не знает, как себя вести в подобной ситуации, и единственное, что она придумала – нервно крутить ручку меж пальцев. - Ну, - помолчав выдала женщина, - Ну иди, Синицына. – кивнула на дверь. – Раз надо! И потом у Ерёминой чтоб все переписала! Оля кивает, как в замедленной съемке, и заторможено начинает складывать принадлежности в портфель под любопытные взгляды присутствующих. Только Катя в этом не участвует – уткнувшись в парту, глядит в тетрадь. Синицына слегка пихает ту в ребро, чтобы хоть как-то поддержать подругу. Катя снисходительно и натужено улыбается, продолжая плутать в своих загонах. Оля обогнула третью парту среднего ряда, попрощалась с завучем и юркнула за двери кабинета. Как только она вышла, Цыган тут же заключил ее в объятия и поцеловал, наплевав на нахождение в образовательном учреждении. Его рука сразу же скрылась под подолом школьной формы и наглым образом сжала бедро. - Ты дурак что ли? – легонько оттолкнув парня, прошипела Оля. – Что стряслось? - Соскучился. - Мне, конечно, очень приятно. Но ты ведь не можешь меня так с урока выдёргивать. – нарисовав пальцем в воздухе круг, Оля заглянула тому в глаза. - Могу. – отвечает с ухмылкой Цыган. Забирает Олин портфель и направляется на выход, уводя ту за руку. Синицыной удивляться уже не приходиться, потому она неслышно цокает и покорно следует за ним. На счастье Оли по дороге до гардероба дежурные им не попались. Тогда бы точно ее фамилия красовалась в тетради по замечаниям. Пухленький пятиклассник не в счет – едва ли он понял, что происходит. - Синицына, а ты куда полетела? – залилась Зоя Николаевна. – А уроки как же? - Важные дела. – отрезал Цыган, не давая Синицыной и слова вставить. Только еле слышное «да» послышалось из уст Оли. Женщина внимательно его обсмотрела. И конечно, узнала. Память у Зои Николаевны была феноменальная, несмотря на возраст. Сложно было его не узнать, ведь он с такой наглостью оставлял у нее коробочку с подарком. - Вы посмотрите, важные какие! – беззлобно протянула женщина напоследок. Выйдя в школьный двор на них сразу же посмотрел дядя Сережа, сложив брови в вопросительную дугу. На дворе еще стояло утро, и даже ему ясно было, что бессовестный уход Синицыной был ни к месту. Не было вопросов только у пацанов из девятого класса, которые поодаль ворот, спрятавшись в густой кроне деревьев, уверенно курили. Один из них – Юра Чехов, Оля его знала еще по спортивной секции. Кучка из трех парней завидев Цыгана заметно побелели, и Юра пихнул одного из своих товарищей. Трое попытались спрятать улику, но было поздно. Посадив Синицыну в машину, он полным ходом направился к провинившимся. - Ох ты, картина! – деланно выдал мужчина, покачав головой. – Давно не получали? Соскучились? В девушке взыграло любопытство. Она потянулась открыть окно и настроилась улавливать каждый звук. Задрав голову повыше, девушка прищурилась и от разворачивающейся картины кровь стыла в жилах. Пацаны из девятого класса порывались отступить на шаг назад, но сдержались. Потому, как знали, что от этого будет только хуже. Цыган в своей манере покрутил окурок сигареты, который вытащил у Юры прямо изо рта и еще раз глянул тому в глаза. А потом жестом указал тому растопырить ладонь и вложил тлеющий остаток сигареты ему в руку, закрыв ее насильно. Чехов сожмурил глаза и сжал по сильнее челюсть. Но и звука не издал. Синицыной стало нестерпимо тревожно, а сердце забилось в ритм подступающему страху. В его глазах она не увидела ни сожаления, ни жалости к парню. По телу девушки проступили мурашки, будто ее водой холодной облили и на холод выставили. - Ну, ничего. – слышит Синицына, навострив уши. – Вечером карманы выворачивать будет весь возраст. Научу вас улицу любить. А если еще раз я хоть намек уловлю на сигареты, разговор будет другой. От его стеклянного и неживого голоса ей стало не по себе, что дрожь до макушки добралась. Будто он десять минут назад не стоял около кабинета истории весь такой добренький со словами «соскучился». В его лице даже и не виделось, что он слова такие знал. Перед ней во всей красе предстал Цыган из Домбыта. По девятиклассникам чувствовался животный страх, как у загнанных зверей перед выстрелом. Их лица были белее снега, а голоса так и дрожали. Они только успевали нервно сглатывать и тупить вниз. И только Юра Чехов мужественно терпел боль от ожога. Потому, как известно, что Цыган – самый жестокий директор по наказаниям. Юра с одноклассниками согласился бы даже на инквизицию, лишь бы не он. - Но, ты же тоже куришь, нет? – сразу же выпаливает Оля, как только тот усаживается в машину. – Почему им нельзя? - Потому что я не скорлупа, и даже не супер, понимаешь? – нахмурился Цыган. - Нет. Не понимаю. – замотала отрицательно головой оторопевшая Синицына. – И не понимаю зачем ты так жестоко с Юрой. - Они младше. Вот будут они в моем положении, или суперами, хотя бы, тогда - пожалуйста. Если добегают, конечно. «Если добегают» - звучало так жутко, что Олю передернуло. Перед глазами предстала картина – тараканьи бега. Куча насекомых быстро перебирают волосатыми лапками до заветной ленточки финиша. Добежавшие отправляются грызть кусочек рафинированного сахара в честь победы, а проигравших давит грубая мужская подошва кирзовых сапог. Не добегали. Представив на месте таракана Юру и его одноклассников, Синицына рефлекторно сморщилась.  - Но это как-то… - запнулась Оля. – Несправедливо, что ли. - Твердая воля небес достигает. – кивнул Цыган. – Слышала такое? Синицына хмыкнула неуверенно и взглядом упёрлась в окно. Она настолько задумалась над его действиями и словами про скорлупу и суперов, что молча просмотрела на город из машины всю дорогу. Неприятные и склизкие мысли заполняли голову, не давая шанса расслабиться. Ей было неясно, зачем это правило, запрещающее сигареты, если оно нарушается на постоянной основе. Причем, она уверенна, что Цыган нарушал это правило, будучи помладше. Сегодня он был молчалив, как никогда. И думал о чем-то своем. Нервно закусывал щеку изнутри и играл бровями. Чем дальше тишина затягивалась, тем неуютнее себя ощущала Оля. Кричащая недосказанность так и витала в машине. - Что-то не так? – решилась спросить Оля. – Ты странный сегодня. - Не, Оль. – процедил Цыган. – Тебе показалось. Скучал по тебе сильно. В салоне черной девятки висела громкая тишина и явное напряжение. Синицына списала все на его пацанские дела, в которых ничего не смыслила, и успокоила себя этим. В них он девушку вообще не посвящал. Мог пару слов про улицу вкинуть – на этом всё. И похоже пацаны с сигаретами хорошо его разозлили. - Кстати, тебя знает Луиза Рамизовна. Ты ее ученик? - Ага, классной у нас была. Видишь, сразу меня узнала, о, как любит! – рассмеялся Цыган. - Мне так не показалось, знаешь ли! – замахала головой девушка. – Хотя, как мне кажется, она никого не любит. - Ну, она всегда строгая была. Мы с Грифоном знаешь, сколько нервов ей вытрепали. Один раз довели ее так, что она визжала, как резанная. Мы ей пальто сожгли перед новым годом. - Ужас какой! – крикнула девушка. -Что-то мне подсказывает, ты даже гордишься этим. Да? Цыган звонко рассмеялся, смотря на Олино лицо, выражающее надежду. Ясное дело, что издеваться над женщиной, хоть и малоприятной, было не очень хорошо. Но в школьные годы об этом мало, кто задумывался. Поэтому, когда Цыган с Грифоном выпустились после восьмого класса, вся школа, включая даже охранника, облегченно выдохнули. - И всё-таки! – повернувшись к нему, выдала неожиданно Оля, что аж Цыган дернулся. – Зачем ты так жестоко с ним? Ты видел, как ему больно было? - Оля, не бери в голову. – твердо ответил мужчина. – Так лучше доходит. По себе знаю. Внутри девушки стало как-то холодно и грустно. Не сказать, что Юра был для нее близким человеком, но жалко его было всё ровно. Но симпатия и новые чувства к Цыгану всеми силами пытались его оправдать. Сердце так и таяло, когда он отвлекался от дороги и смотрел на нее так нежно, что дыхание сбивалось. И Синицына сразу же отбрасывала все неприятные мысли, и просто давала волю своим желаниям. - Давай ты переоденешься, и мы в кино сгоняем? – спросил Цыган. – А то целоваться на заднем ряду в красном галстуке комсомола не комильфо. Синицына цокнула,  и помолчав, рассмеялась в голос. Ее каждый раз удивляло, как он мог в одно предложение впихнуть и подкат и шутку. И пойти в кино в десять утра могло прийти в голову только ему. План был хитрый. С утра в кинотеатре людей не было совсем, а это значит – велика вероятность, что они там будут вдвоем. В здании центрального кинотеатра действительно никого не было. Только скучающая женщина за окном кассы, запрокинув голову, глядела в потолок. Цыган обрадовался про себя и веселым шагом отправился покупать билеты. Кинолюбителем он не был, и в кино разбирался, как в уставе ВЛКСМ. То есть, вообще не разбирался. Совсем недавно в прокат вышел фильм «Маленькая Вера». Не желая долго думать, сделал свой выбор в сторону новинки. Кинозал был пуст, как лист. Цыган даже не удосужился посмотреть на места в билете, это было ни к чему, и повел Синицыну на предпоследний ряд. Свет выключили, и на экране появилась картинка начинающегося фильма. В первые минуты кино была показана драка, и Цыган заметно заинтересовался, подавшись вперед. А потом появилась главная героиня – Вера, но не в своей кофточке в красную полоску, а голая. Кожа на лице Синицыной натянулась, и она громко вдохнула спёртый воздух носом. Стул под ней заскрипел, потому что от стеснения она начала ерзать на нем, как уж на раскаленной сковородке. Повернуться и посмотреть на Цыгана она не смогла. Стыдно было так, будто она без одежды стояла, а не Вера, переспавшая с парнем, которого знала минут двадцать. Цыган заметил ее смятение сразу же. И не удержался от усмешки, смотря на раскрасневшиеся щеки девушки. Благо этот кадр был не долог. На смену стыду, пришло легкое осознание и знакомый характер героини. Вера напоминала Синицыной Таньку Ярмолову. Та, как и девушка из фильма, придумала себе любовь там, где ее нет. Хотя, может Сергей из фильма ее тоже любил. Но Оля, все же, сомневалась. Она все-таки не была таких свободных взглядов на этот мир. Но фильм ей нравился. Можно сказать, что это кино – визитная карточка эпохи, в которой они жили. Сложные отношения с родителями, больная любовь и безнадега. Только успев вовлечься в сюжет, на экране появилась постельная сцена. Да еще и такая, что у нее уши покраснели. Синицына закусив губу, опустила глаза вниз и молилась, чтобы это закончилось, как можно быстрее. Стыдно было. - Ты специально этот фильм выбрал? – сделав козырек из ладони и повернувшись к Цыгану, прошептала Оля. - Не, Оль, ты че! – протараторил мужчина. – Я ж не знал, что тут такой разврат творится! – отшутился Цыган и театрально возвел руки вверх. – Хочешь, уйдем? Синицына отрицательно замотала головой, и уткнулась в экран. Не смотря на обилие постельных сцен и витающей в фильме, через чур открытой, атмосферы, кино ей досмотреть хотелось. Для глаз Цыгана профиль девушки, освещенный светом от экрана, казался самым прекрасным на планете. Не теряя времени, он тянется к ней и утягивает Олю в поцелуй. Пятнадцать минут фильма были бессовестно пропущены. Фильм закончился. Внутри Оли остался такой неприятный осадок от картины, что она все время молчала и не подавала признаков жизни. После просмотра было бы логично начать думать о жизни и побольше анализировать. Тут же хотелось обнять маму покрепче, и сказать, как она ее любит. Заодно поблагодарить за адекватное и теплое отношение. - Ну и дура эта Вера. – выдал Цыган, закуривая сигарету на ступеньках кинотеатра. – В Казани она с таким характером долго бы не проходила. - А мне ее жалко. – грустно произнесла Оля. - Почему, Оль? – заметно удивился мужчина. – Нашла, кого жалеть. - Ну, вспомни, как родители брата ее любили. Дочка в истерике бьется, а мать ему банки в сумку складывает. Переживает еще, что тяжело нести будет. Поэтому она и влюбилась в первого встречного. Может, он ей показался сильным и уверенным? - Не могу знать. Я так в сюжет не всматривался, честно говоря. – развел руками тот. – На тебя смотрел весь фильм. У обоих на лицах заиграли довольные улыбки. Цыган пустил свои пальцы меж ее, и крепко зажал ее ладошку. Убрав прядь выбившихся светлых волос, он уверенным движением прижал ее к себе за талию и поцеловал. Он уже и не помнит, когда ему в последний раз хотелось так часто целоваться. И успел даже забыть, что можно радоваться жизни просто так, немного задвигая на задний план уличные проблемы. - Оль, вечером не получится увидеться. – прильнув лбом к ней, проговорил спокойным тоном Цыган. – У меня сегодня дела. - Важные? – с прищуром интересуется Оля. - Не важнее тебя, конечно. Но тем не менее, вечером я занят. Утром следующего дня Синицына плелась в школу, весело болтая рюкзаком во все стороны. Ей хотелось петь и плясать от осознания того, что они теперь официально вместе. Она успела окунуться в этот омут с головой, напрочь забыв о последствиях. Оля не опаздывала, но своим шустрым шагом сокращала расстояние быстрее, чем могло быть. Как только Синицына оказалась в школьных стенах, ее сразу же окутала тяжелая и давящая атмосфера перешептываний. Девчонки из параллельного завидев Олю сразу же начали нервно шептаться и бегать глазами по непонимающей Синицыной. Миновав вахтершу, Оля устремилась на урок математики. Как только она вошла в класс, ситуация сразу же стала печальной и жуткой. Прочувствовав все нутром, она прошла за парту и уставилась на учительницу. Понять, что происходит - было страшно. Марина Сергеевна сидела за учительским столом, отвернувшись к окну, и пыталась утирать слезы, которые без контроля лились из ее глаз. - Кать, что-то случилось? – шепотом произнесла Оля. – Так странно всё. - Таня Ярмолова… - остановилась та. – Повесилась. - Что?! – привстала со стула Оля, забив на учителя. По лицу Кати полились слёзы, которые она не смогла сдержать. Ерёмина закрыла руками лицо, а соленые капли стекали по ним ручьем. В классе стояла гробовая тишина, лишь всхлипы девчонок и учительницы перебивали ее. Всем было ясно, что никакого урока и новой темы сегодня не будет. Синицына замерла и глазами уперлась в стенку. Она ненавидела Таню, да, но сейчас она бы отдала многое, чтобы та была жива. Потому, как сложить два и два, было не сложным занятием. В сердце так мерзко защемило, что Синицына зажмурила глаза и уронила голову на руки. Насколько нужно было отчаяться, чтобы по собственному желанию лишить себя жизни. Как только прозвенел противный звонок, Оля мигом вылетела из кабинета. Уши закладывало, а ноги были ватными. Она неслась прямиком в туалет, чтобы умыться. До заветной комнаты оставалось пару шагов, как ее грубым образом перехватили женские холодные руки и прижали к стенке так сильно, что болью отдало по позвоночнику. - И как только тебя земля носит, сука ты белобрысая? – рявкнула Света, и нависла над Олей. Ее ноздри раздувались с каждым выдохом, а на лице играла злостная истерическая ухмылка. – Из-за тебя же она! Из-за тебя! - Ты больная что ли?! – прокричала Оля и вырвала руку из ее хватки. – Я что ли удавку на ее шее завязывала?! - После того, как Цыган променял Таньку на тебя, ее жизнь превратилась в настоящий ад. И ты даже не представляешь, что она выносила каждый ебаный день, когда ты весело гуляла с ним за ручку! Она ведь… - запнулась от подступающих слез Света, - Она ведь ходила к нему, просила помощи, а он ее послал! Ее изнасиловали, как только узнали, что она больше с ним не ходит… - девушка обмякла и прижавшись к стене горько заплакала. Синицына громко сглотнула, и внутри всё стало печь. Чувств в ней было намешано, что аж дышать было трудно. Ей казалось, что это все нереально, и прямо сейчас Света язвительно рассмеется и скажет, какая Синицына дура, раз повелась на эту тупую шутку. А потом Таня выйдет из-за угла и засмеется так громко, как умеет только она. Но увы, такого больше не будет. Оля, наплевав на уроки, понеслась со школы прямо в Снежинку. Она была уверенна, что он там. Иначе, она бы его из под земли достала. Как она туда добралась - девушка не помнила, ноги сами донесли. Сейчас ей было плевать на правила этикета, поэтому дверь чуть с петель не сорвалась от ее резкого движения. В зале, освещенным красным светом, сидела вся честная компания, за исключением Ромы. - Олька, ты чего тут забыла? – проговорил Сева, привстав со стула. Но Оля этот вопрос проигнорировала и красными глазами уставилась на Цыгана, который беззаботно стоял за барной стойкой и пытался уловить причину ее прихода. - Ты знал? – каменно произнесла Оля. – Про Таню, ты знал?! Конечно, он знал. Знал, что с ней так будет, когда еще Олю не встретил. И в курсе был, что с Ярмоловой не по-людски поступили в первый же день. А потом творили это на постоянной основе, что Таня в школу ходить перестала и передвигалась по городу исключительно в сопровождении бабушки. Только его это совершенно не заботило. Цыган тяжело и громко выдохнул. Обсмотрел пацанов, которые тоже обо всем знали. Они понимающе опустили глаза и не смели даже слова вставить. Лишь Грифон с Севой нервно переглядывались. По бледному лицу Оли покатилась слеза, а горло сдавило мерзким желанием разрыдаться еще больше. Губы предательски задрожали, выдавая Олю до последней клеточки. Цыган, заметив это, тут же вывел ее на улицу, взяв под локоть. - Знал. – сказал Цыган, как только они вышли на крыльцо. – В машину садись, домой поедем. Не хватало здесь разборки устраивать. Оля, сжав желваки, поплелась к машине. Как только она увидела свою трясущуюся руку, стало совсем худо. Захотелось встать под горячую воду и до скрипа на коже отмыться от всего этого кошмара. Только вот, вряд ли это бы чем-то помогло. Сидя на диване в его квартире, Синицына опустив голову, тупила глазами в пол. Она медленно моргнув, подняла голову и всмотрелась Цыгану в лицо. Оно не выражало ничего, кроме безучастного равнодушия. Ни один мускул не дрогнул. - Оль, я тебе сейчас постараюсь объяснить ситуацию, а ты просто послушай, хорошо? – Оля на это лишь неуверенно кивнула. – Не я, и уж точно не ты, не виноваты в этом, пойми. Она сама знала, что будет так, но упорно не хотела этого замечать. - Как ты можешь быть таким бессердечным, скажи? – хриплым голосом проговорила девушка. – Она же приходила к тебе, просила помочь, а ты так с ней… - Ты хочешь сказать, что тебе ее жалко?! – повысив тон, выдал Цыган. – Оля, перестань жалеть тех, кто сам прыгает в яму, из которой выбраться не сможет. Я ей ничего и никогда не обещал. Выбор она сделала сама, хотя я ее вначале предупреждал. - Но, ты же мог ей помочь, правда? - Не мог. - Ты понимаешь, что она повесилась из-за нас?! Ты же понимаешь! – крикнула Оля и вцепилась пальцами за его кофту. - Так не должно быть, это не по справедливости! Что с Таней, что с Юрой тогда у школы... - Мне вообще похер на Таней-Саней, и на весь мир мне тоже - похер! Кроме тебя, Оля, это ты понимаешь? – прокричал Цыган и сгреб ту в объятия. - Она захотела свести счеты с жизнью – она это сделала. Это ее выбор, никто ей петлю на шее не завязывал. А Юра раз пришился, должен закон соблюдать. - Но это настолько ужасно несправедливо, что я не могу поверить. – прошептала Синицына тому в грудь. – Я чувствую себя такой виноватой... - Жизнь, Оль, вообще штука несправедливая. И чем раньше ты это поймешь, тем проще будет жить. – он взял ее за лицо и отчаянно поцеловал. – И даже если бы ты не появилась в моей жизни, все было бы ровно так, как сейчас. Верь мне, Оля. Инстинкт самосохранения заставляет ту верить ему до последней буквы. Хотя от разрывающей душу боли хочется завыть, сорвав себе голос до хрипоты. Она обхватывает его спину еще крепче, и лицом утыкается ему в грудь. Слез уже нет. Есть только угнетающая тоска. И любовь.