Часть 13

Сегодняшний день одарил серый город ярким солнцем и спокойной погодой. И все бы ничего, но в этот день Таню должны были оставить под холодной землей навсегда. Цыган желание Оли пойти туда не разделил, а точнее, запретил ей это делать. Но Синицына с ним абсолютно не согласна, хотя и хмыкнула на его слова, мнимо согласившись. Но лишь для отвода глаз. Внутри она давно для себя все решила. После того, как всю ночь ее мучил один и тот же кошмар, у нее не было другого варианта. Ее моральная составляющая, которая еще в ней была, не дала шанса остаться дома сегодня. Оля прикоснулась слегка дрожавшей рукой до холодной плитки ванной комнаты и внимательно рассмотрела свое лицо в отражении круглого зеркала. Глаза были потухшие и неживые, а и без того светлая кожа стала нездорово бледной. Растрепанные волосы торчали в разные стороны, добавляя ее вымученному виду еще больше тоски. Оля медленно облизнула пересохшие губы и заправила спутанные волосы назад. Когда ее ладони с макушки не торопясь перекочевали на шею, девушка зажмурила глаза так сильно, как могла. Сердце забилось, как бешенное, а ком слез уже подступал к горлу резкими накатами. Оле было страшно. Страшно, что этот кошмар теперь всегда будет являться, стоит закрыть глаза. По длинному и темному коридору, освещенному лишь тусклой мигающей лампочкой, которая громко щелкала, плелась Таня. Ее мотало в разные стороны. Худая, безжизненно белая Таня, придерживалась тонкими пальцами за обшарпанные стены развалившегося здания, и приближалась к оцепеневшей Оле. В своем кошмаре Синицына стояла, как вкопанная, а страх окутывал все тело, изнутри вонзаясь иголками в кожу. А Таня хоть и медленно, но укорачивала дистанцию между ними. От нее веяло холодом, ужасом и безнадегой. На шее брюнетки неестественно сверкнула золотая цепочка – подарок Цыгана. И с каждым заторможенным шагом звенья стягивали тонкую шейку девушки. Таня берется за горло, на котором уже проступила черная кровь, и падает на колени. Коленки бьются до крови об пыльный каменный пол. Таня пытается просунуть палец между шеей и цепью, но не выходит – затянуто слишком туго. Руки тянет к Оле, но жизнь медленно покидает ее тело. Оля открывает глаза, а с них уже капают слезы. Снова заглядывает в зеркало. Хочется залезть к себе под кожу и выдернуть каждое сухожилие, чтобы утихомирить душевную боль. Она очень хочет верить Цыгану, и делает это. Но опустошение и тоска рвут ее на лоскуты. Психика юной девушка расшатывается с каждым вдохом. Она ни разу на таком скопище людей, сплоченных единым горем, не присутствовала, но точно знала – проводить Таню она пойдет. Потому что она считала, что так будет правильно. Это лишь мелкая крупица того, что она могла сделать для отчаявшейся девушки. Ступив на подъездное крыльцо и поправив черный платок, Оля решительно двинулась вперед. По дороге она стала примечать все мелочи. Молодая девушка с коляской, бабушка с авоськой, мелкие пацанята, которые мяч гоняли в соседнем дворе. Их всех связывало одно - они живут жизнь. О Тане такого уже не скажешь. Сожаление непозволительно больно сжимало диафрагму. И чем ближе она подходила к Таниному дому, тем больше нарастала тревога и страх. Руки не слушались, и тряслись, как на промозглом холоде. У дома уже стоял автобус. Водитель безучастно курил сигарету, будто бы через некоторое время он не повезет гроб со школьницей к кладбищу. Синицыну передернуло. Потерев глаза, ее нога делает шаг в подъезд. Нижние конечности перестают слушаться с каждой пройденной ступенькой, которые неумолимо приближают ее к нужной квартире. Двери открыты. Слышны лишь одинокие всхлипы и тихие переговоры людей. Женщина средних лет стоит опершись о стену. Родственница, скорее всего. Синицына тут же попятилась. Хотелось развернуться и бежать, куда глаза глядят. - Со школы? – безжизненно и хрипло произнесла та. – Проходи, ты как раз успела. «Успела» - так резало по ушам, что хотелось упасть замертво. Оля шатающейся походкой и неуверенным шагом зашла внутрь. В момент ее накрыло ударной волной всеобщей скорби. Она забиралась в самые потайные уголки души и обосновывалась так плотно, не давая продохнуть без чувства разрывающего душу. Увидев всю гнетущую обстановку Синицына понимает, что подойти и заглянуть в гроб у нее не хватит духу. Какая-то женщина легонько толкает ее вперед. Олю выворачивает наизнанку. Она громко сглатывает и делает шаг. Ее взгляд привлекает семейная фотография. Таня по центру, четверо младших по сторонам, а позади стоят родители. Ярмолова здесь такая счастливая и улыбчивая, что сердце невольно сжалось. Она этого не заслуживала. Света успокаивала рыдающую мать, и убирала цепляющиеся за мертвую Таню руки. Убитая горем женщина сама не ведала, что делала. Неподъемное горе творит с людьми небывалое. Как только она увидела Синицыну, тут же подскочила. Кивнув грузной женщине в черном балахоне, чтобы та проследила за Таниной мамой, она резко направилась прямиком к Оле. Взяла за локоть грубо и жестко. Всю свою злость влила в это соприкосновение. Затащила в небольшую ванную комнату и готовилась растерзать белокурую. - Ты совсем поехавшая сюда заявляться?! – сквозь зубы произнесла Света. – Ты как посмела вообще, после того, что сделала?! – девушка накрепко сжала желваки и прожигала блондинку злыми глазами. - Свет, я же не хотела так… - еле слышно сказала Оля. – Я правда не хотела. – голос тут же задрожал, а глаза стали влажными. - Не хотела она! – истерически ухмыльнулась та. – Скажи это Тане! – грубо рявкнула девушка и указала пальцем на дверь ванной комнаты. – Ей сейчас твои оправдания до фонаря! Рука Светы заносится над бледной щекой Синициной, но она вовремя себя останавливает. Потому что за ее необдуманное действие на эмоциях могло хорошенько прилететь в ответ. Но не от Оли, конечно. У этой неженки кишка тонка, а особенно сейчас. Она лишь от бессилия прижимается к раковине. - Уходи. – выдавливает из себя девушка. – И еще, - тычет пальцем в сторону Оли, - Желаю тебе такого же конца. Света медленно выходит и оставляет Олю в полной жути происходящего. Хочется выть так громко, чтобы оглохнуть и больше не слышать такого в свой адрес. Оля роняет тяжелую голову в трясущиеся руки и горько плачет. «Я не хотела» - шепчет сама себе под нос на повторе. Тело сгорбилось, будто на плечи свалился груз весом с тонну. Ее некогда яркие светящиеся синие глаза вмиг стали блеклыми и потухшими кругляшками. Выйдя из ванной заплаканная Оля столкнулась с матерью Тани. Та хотела умыться, чтобы не потерять сознание прямо сейчас. Убитая горем мать смотрела сквозь Синицыну, а ее лицо не выражало ни единой эмоции. Возрастные морщины виднелись еще отчетливее, а глаза мертвецки и стеклянно глядели вперед. В груди защемило так, что хотелось кинуться этой скорбящей женщине в ноги и просить прощения до стертых коленей. Но Оля лишь решается обнять ее и сказать какие-то никому ненужные соболезнования. Танина мама на автомате кивает, медленно что-то говорит, а потом утыкается в грудь Оле и начинает реветь. Аккуратная женщина трясется всем телом и еще сильнее прижимает Синицыну к себе. Мир школьницы дает трещину. Лезвием проходится по ее душе и рвет на части без жалости. - Теть Наташ, перестаньте, не надо! – подскочившая Света тут же отрывает женщину от Оли. – Она торопится, теть Наташ. – с нажимом говорит та, и кивает Синициной на дверь. Оля быстро-быстро кивает и стремглав несется на выход. Ее тошнит от самой себя. Цепляется за ручку двери, ошарашенные люди начинают изучать ее и неприветливо осматривать. Синицына шмыгает носом, утирает нескончаемые слезы и на негнущихся ногах выходит из квартиры. Как только она оказалась на лестничной площадке ее затрясло, как в припадке. Воздуха не хватало совсем. Казалось, что легкие смялись в комок. - Ты подруга моей сестры, да? – послышался детский голосок. Оля щурит свои красные глаза, которые ужасно пульсируют. Видит перед собой маленькую девочку лет семи, которая тянет ручонку, чтобы познакомиться. Синицына делает усилие и присаживается на корточки. Девичья нежная ручка такая теплая, в отличии от холодной ладони девушки. Танина сестренка внимательно осматривает Олю и приветливо улыбается. - Не плачь так сильно. – девочка утирает крупную слезу с лица блондинки и задерживает ладошку на ее щеке. – Мама сказала, что Танюша оттуда все видит, - девчонка подняла указательный пальчик вверх. – Я вот решила, что каждый день небу улыбаться буду! Олю пронзило острием в самую середину сердца. Она запрокидывает голову вверх и упирается в старый потолок подъезда взглядом. В глазах мутно. В душе грязно и душно. Маленькая ручка опять дотрагивается до ее лица, и Оле нестерпимо хочется повернуть время вспять. Синицына видит в ушках девчонки белые ниточки. Такие носят некоторое время после прокола. Дрожащие руки тянутся снять свои серьги. Французская застежка на золотом изделие поддается сразу. Оля аккуратно убирает ниточки и надевает девочке серьги в виде гладких ромбиков. Эти сережки – единственное напоминание о непутевом отце. Но сейчас ей совсем не жалко с ними расставаться. - Спасибо! – пролепетала девчушка, трогая на ощупь свой «подарок». – А как же ты? Оля лишь вымученно улыбается, гладит ту по голове и уходит прочь. На душе так паршиво, словно там шарились грязными руками. Солнце опалило ее лицо, как только она оказалась на улице. От осознания того, что Таня этого никогда больше не увидит, стало плохо. Оля бредет, нехотя перебирая напряженными ногами. В голове звенящая пустота бьет по вискам, что голова разваливается на части. На сердце будто клеймо выжгли горячим металлом. Синицына срывает с себя шарф, потому что дышать тяжело. Небесно-голубой шарфик трется об асфальт. Его краешки пачкаются, но ей плевать. Черный платочек уже давно съехал с ее белокурой головы. Она запрокидывает голову к небу, а улыбнуться не может. Хочется только реветь белугой. - Оля? – выводит из транса мужской голос. – Привет! Ты чего такая? – настороженно проговорил Колик, еле плетясь на машине. - Все в порядке. – чуть слышно отвечает Синицына. – Со мной все в порядке. – повторяет словно робот. Он тут же окончательно глушит автомобиль и пулей вылетает из салона. Обойдя машину наспех, Колик преграждает той путь. Оля поднимает свои усталые глаза, и губы сами кривятся от подступающих слез. Мрачный кусок ткани на ее голове селит понимание в его голове. За Таню он узнал одним из первых. - Понял. – кивает тот. – Садись, я тебя домой отвезу. Ты таким макаром где-нибудь потеряешься. Мне Цыган потом голову открутит. Он аккуратно помогает Оле сесть в машину. Как только ее тело ощутило автомобильное кресло, сразу же обмякло. Длинные девчачьи пальцы бесконечно теребят шарфик, который уже успел испачкаться. Мозг сам проводит аналогию. Сейчас она чувствовала себя именно этим, когда-то чистеньким, шарфиком. - Оля, я тебе так скажу, - тут же принялся аргументировать Рома, заводя машину. – Ты ситуацию не поменяешь. Такая уж у нас жизнь. Перестань брать вину за чужие косяки. Это прозвучало так безнадежно и мерзко. Девушка заметно поморщилась и отвернула голову к окну. За ним проносились здания, люди и дома. Жизнь кипела. Только вот от этого понимания было тошно. Отказала бы Оля Цыгану, если бы знала, что так случится? Отказала. Но загвоздка в другом – он бы ее не послушал. И в конечном итоге она бы все ровно сдалась. Потому что сердце само выбирает, от кого будет бешено колотиться. Подъезжая к подъезду, Синицына заметно взбодрилась, увидев курящего Цыгана около девятки. Его машина нагло подпирала бордюр. Тело само подалось вперед. Она устало и громко выдохнула. Цыган сощурился, выкидывая окурок. Его густые брови тут же сдвинулись к переносице. Оля готова спорить на все, что угодно – он в ярости. - А я че то не понял, - нахмурился Цыган, подойдя к машине и не давая Колику даже выйти. Он склонился над окном, задерживаясь рукой на крыше машины. – Че за дела, а, Ромчик? - Еду я, вижу – еле плетется. – поравнявшись с Цыганом, ответил Колик. – Чет ей херово, посмотри. Пока Колик оправдывался изо всех сил, Оля в это время вылезла из машины и зашагала домой. Голова просто трещала по швам. Единственное, что сейчас хотелось – зарыться в одеяло поглубже и проспать до следующего дня. Но, похоже, ей это не удастся. Тяжелая ладонь Цыгана опускается ей на плечо и разворачивает. Она отшатывается, но Цыган держит ее крепко. - Поехали. – бросает мужчина, и ведет ту за руку. Оля знает, что спорить с ним в данный момент бесполезно. И устраивать показательную ссору на радость соседям тоже не вариант. Сев в машину она удрученно ждет его нотаций по поводу всей этой ерунды. Но на удивление он молчал. Только его лицо было настолько напряжено, что казалось, пульсирующая венка на лбу лопнет. Его глаза прямо уставились на дорогу, и он за все время не проронил ни слова. - Вот ты мне скажи, Оль, - стальным голосом нарушил тишину Цыган, - По твоему хорошо, когда девушка в отношениях катается с кем попало? - Он твой друг. И он просто меня довез – всё. – не поднимая глаз ответила уставшая Оля. - Я такому другу зимой снега бы не дал. – зло сказал он. – Возвращаемся к моему вопросу: как со стороны такой выкрутас смотрится? Оля лишь молчала. Сил не было на полемику. Да, и он уже в голове своей все решил. Его глаза настолько искрились неадекватной ревностью, что будь неподалеку что-нибудь легко воспламеняющееся – они бы взлетели на воздух. - Едем дальше, - процедил Цыган, - Я же сказал тебе туда не ходить. Для чего ты туда сунулась? – насупился он. – Одно из другого вытекает. Не пойди в то место - с Коликом в одной машине не сидела бы. Цыгана просто вымораживало ее молчание. Он в ярости стукнул рукой по рулю и набрал в легкие воздуха. Зажав сцепление, он переключает коробку на скорость выше и упирается ногой до упора в педаль газа. Машина стремительно набирает обороты, и вот они уже несутся по трассе на запредельной скорости. Оля упирается ладонями в кресло и в ужасе наблюдает, как в окнах проносится город, что она взгляда сфокусировать не в состоянии. - Перестань! – одергивает его девушка. – Ты с ума сошел что ли?! Данил! Теперь молчит Цыган. Ревность ослепляет, не давая нормальным мыслям пролезть в черепную коробку. Он понимает, что Олю это пугает. Но сдержаться не может. Настолько сильно его это разозлило, что челюсть сводило до скрипа. На спидометре уже под двести, а он даже не думает спустить машину на тормоза. Оля закрыла руками лицо и заплакала от страха. Коленки тряслись как никогда. Все тело зашлось мурашками, поднимаясь до корней волос. Ощущение нарастающего ужаса наводило Олю на самые страшные мысли. Неужели он готов так играть с судьбой? - Хватит… - с всхлипом прошептала Оля. Цыган резко сбавляет скорость и к нему приходит осознание, что он своим дурацким психом довел ее до слез. Ей и так было не сладко, а он еще подбавил. Смотря на трясущуюся Олю, ему хотелось прописать самому себе фанеру. Машина остановилась у какого то магазинчика, и он, поджав губы, уставился на запуганную девушку. - Оль, я тебе врал хоть раз? – спросил он и в ответ получил отрицательно покачивающуюся голову Синицыной. – Тогда зачем ты так делаешь? Так не пойдет. - Я не могла не пойти. – прохрипела Синицына. - И много радости тебе это принесло? – кивнув недовольным лицом, спрашивает Цыган. – А, Оль? Цыган запрокидывает голову вверх и отчаянно выдыхает. Он понять не может, как Оля может быть такой жалостливой. Он со вчерашнего дня ни разу за это не вспомнил, потому как ему действительно было фиолетово. И сердце стучало в спокойном ритме. Но загнанный и усталый вид Оли давил на него, покруче гидравлического пресса. - Я хочу домой. – взяв себя в руки, уверенно заявляет Синицына. – Мне нужно побыть одной. Цыган посмотрел на нее с минуту, и тронулся с места, предварительно развернув машину. По дороге до ее дома они друг другу не сказали ровным счетом ничего. Оля и не собиралась, а он слов подобрать не смог. Как только они оказались перед ее двором, она сразу же вылетела из машины, не оставляя ему возможности хоть немного сгладить углы. Он хотел было подорваться за ней, только смысла не видит. Ей реально надо побыть одной, остыть и успокоится. А завтра можно будет и поговорить. Сейчас есть вероятность усугубить конфликт еще дальше, и подавшись порыву, окончательно рассориться. Ей всю ночь снились кошмары. Сон был рваный и неприятный до глубины души. Она раза три отрывалась от кровати, в попытке набрать воздуха в легкие. Уже в шесть утра она была готова пойти в школу. Находится дома было угнетающе. И еще больше загоняло ее в капкан своих же мыслей. Голова была переполнена до верха всяким хламом. Она надеялась отвлечь себя хоть на немного. Хоть на короткий школьный день. Переступив порог школьного учреждения номер пять, она столкнулась с человеческим презрением. От мала до велика были наслышаны о случившемся инциденте. И инцидент уже успел обрасти подробностями. Как только Синицына сталкивалась с прожигающим взглядом, хозяева снующих глаз тут же их прятали. Обсуждали это всей школой. Кто-то винил Олю, а кто-то Таню. Особо смелые – мужчину на черной девятке. Но открыто спросить об этом Синицыну не решится никто из присутствующих. Потому как, всем известно, что теперь Оля ходит с Цыганом, и вряд ли ему понравится такое внимание к его девушке. Были даже такие, которые ей завидовали, зная всю ситуацию полностью. Была б ее воля, она бы собрала всех завистливых особ и со сцены покрутила пальцем у виска. Теперь, когда Оля заходила в класс все сразу же замолкали. Даже учительница одаривала ее взглядом, что-то между неприкрытым любопытством и пренебрежением. Но белокурую это не волнует. Она просто устала. С каждым собачиться – дело стыдное. Поэтому она как ни в чем не бывало усаживается за пустующую парту и начинает вытаскивать учебник с тетрадкой и принадлежности. Откидывается на спинку старенького школьного стула и уверенным взглядом оглядывает одноклассников. Ее руки в неестественной для нее манере нагло складываются на груди, а нога падает на другую ногу. Мальчики и девочки, заерзав на стульях, нарочито делают вид, что их не волнует жизнь и приключения Синицыной. Сейчас она готова разорвать любого, кто сунется к ней с расспросами. После звонка Оля подхватив портфель, покинула кабинет, даже не попрощавшись с учительницей. Та лишь недовольно цокнула и разочарованно замотала головой. По Олиным прикидкам обсуждать ее будут с недельку. Потом это поутихнет и все более менее перестанут трепать языками. В оживленном школьном коридоре она лоб в лоб столкнулась с Димой Нестеровым. Если по честному, Оля успела о нем позабыть. Паренек хотел наброситься на подругу с подробным допросом, но буквы в слова как-то не складывались. - Привет, Оля. – наконец нашелся Дима. – Как твои дела? Давно тебя не видно. - Привет, Дима. – в той же интонации отвечает девушка. – Все нормально. Еще какие то вопросы будут? - Да я как бы… - замялся парень. – Просто, что ты, что Катя будто исчезли. И хотел спросить, это правда, что говорят по школе? - А что говорят по школе? – наигранно интересуется Синицына, вскинув брови. - Что Танька повесилась из-за тебя. Типа ты сейчас с мотальщиком ходишь. – протараторил он. – Ты правда с уголовником связалась? - Слушай, Дим, - устало и нервно выдала Оля, - Тебе больше всех надо? Для парня ты слишком любопытный. Не дожидаясь ответа на свой вопрос, Синицына обошла его и устремилась к лестнице. Она неслась, как ураган. Встречные школьные обыватели лишь успевали пропускать ее от греха подальше. Так из неприметной и прилежной Оли Синицыной получилась самая обсуждаемая десятиклассница в школе. Этот «титул» ей претил. Сплетни она ненавидела, а особенно необоснованные. А когда ты сама являешься причиной этих обсуждений, так вообще гнев по венам течет. Выйдя со школьного двора, она натыкается на Юру Чехова с его компанией курильщиков. Они прятались чуть ли не в кустах, сидя на корточках. Ничему жизнь не учит. Юра, увидев Синицыну, закашлялся от сигаретного дыма и начал бить себя в грудь. А его одноклассники последовали его примеру, озираясь во все глаза. Оля себя почувствовала как минимум маленькой копией Цыгана, а как максимум – Гестапо. Чехов подорвался, сбивая пыль с брюк, и направился к девушке. - Оля, ты только это, - почесав затылок, мямлил Юра. – Цыгану нас не сдавай. А то мы в тот раз так выхватили жестко, что до сих пор потряхивает. - Видимо, мало выхватили. – хмыкает девушка. – Как вас наказали? - Не, ну это не скажу. – замотал головой парень. - Хорошо. – кивает та. – Тогда я сдам вас со всеми вытекающими. - Да блин, Оль! – зашелся Юра. – Ты че в такое положение меня ставишь, а? Оля, не желая слушать его нытье, засобиралась уходить. Но крепкая рука Чехова взяла ее за локоть. И паренек сразу же осекся. Выбора у него теперь не было. Не сказать он не мог, потому как совершил еще один косяк, схватив ту за руку. - Короче, - выдохнул Юра. – На коробке весь возраст выставил и стоять заставил в одном положении. Часов пять стояли, ноги чуть не отвалились. - И все стояли прямо недвижимо? – заинтересовалась Оля. - Ну, нет конечно. – отмахнулся Чехов. – Тем, кто двигался, сигареты давал курить. Пацанов вытошнило на десятой. - И все ровно курите? – протянула девушка. – Ты, наверное, не двигался. Как солдатик. - Оль, ну ты же не сдашь? – сморщился Юра. – А то нам реально пиздец, если опять спалимся. - Да кому ты сдался, Чехов. – процедила Оля, поправляя волосы. – Вы бы прятались получше, а не перед школой курили. Обсмотрев испугавшихся пацанов, которые все еще в кустах шкерились, Оля язвительно цокнула. Не понимала, как можно на одни и те же грабли наступать после такого наказания. Курить она не пробовала, но по лицу Юры стало ясно – всем было хреново в тот вечер. Дома было тихо, как в гробнице почившего фараона. Лишь часы тикали, пронзая тяжелую тишину. Оля, сидя на диване, теребит мочку уха. Ей вспоминается та маленькая девчушка, которая сейчас гордо носила ее сережки. В голове набатом звучит ее пронзающая фраза - «Я вот решила, что каждый день небу улыбаться буду!». На душе мерзко и тепло одновременно. Мерзко от такой неоправданно глупой смерти, и тепло от слов малышки. Наверное, в них есть смысл. Слезами горю не поможешь, как говорится. А вот стойко принять очередной удар судьбы – это надо волю иметь. Лицо Оли освещает работающий телевизор. Девушка сидит почти в кромешной тьме и копается в себе. Без конца теребит распущенные волосы и даже ухом не улавливает, о чем вещают в играющем квадрате. Она торгуется сама с собой за право жить без обволакивающего и тягучего чувства вины. Объективно, если отбросить в сторону всю лирику, то понятно даже ей – она не причем. Мозг активно и яростно пытается защитить свою хозяйку от нападок совести. И накидывает девушке различные оправдания. И ей и ему. От внезапной трели дверного звонка Синицына дергается. По ее ощущениям сейчас часов одиннадцать ночи и гостей в такое время она не ждала. Звонок раздался еще раз, но уже намного протяжнее. Оля запахивает халат и нехотя идет к источнику звука. В глазке красуется нервный Цыган. Улыбочка рисуется на ее лице сама по себе, но она останавливает свой порыв. Принимает серьезный вид и отворяет входную дверь. - Не спишь? – хитро спрашивает мужчина, облокотившись рукой об стену. - Уснешь тут. – в той же манере выдает Синицына. – Ходят тут всякие, в дверь звонят. - Пустишь? – улыбаясь, наглеет Цыган. Оля кротко кивает. Он тут же широко улыбается и быстро заходит в квартиру, попутно закрывая дверь. Вешает куртку на крючок и следует за ней по пятам. Не выгнала и не послала – уже отличный результат. Уверенно усевшись на диване рядом с Олей, Цыган тут же принялся смотреть на ее лицо. Пытаясь уловить ее настроение, он думал так громко и отчетливо, что Синицына это почувствовала. - Короче, признаю – был не прав. – чеканит мужчина. – Просто я, когда увидел тебя в его машине, у меня резьбу сорвало. Не сдержался. - Больше так не делай. – строго произносит Оля и разворачивается к нему. – Это очень неприятно для меня. - Понял, Оль. – кивает тот и пододвигается еще ближе. Хотел ее поцеловать, но внимание привлекло отсутствие сережек. – Ты че сережки потеряла? - Нет. – отвечает Оля, опустив глаза. – Таниной сестренке подарила. Цыган качая головой, удрученно выдыхает и сгребает Олю в объятия. Она жмется к нему, и все навязчивые мысли отступают сами собой. Как ни странно, с ним было спокойно и ничего не страшно. - Оль, ты в штыки не воспринимай, но нельзя быть такой доброй. – спокойным тоном сказал Цыган. – Сожрут с потрохами. Синицына убирает его руки. Их лица находятся близко-близко, и она внимательно всматривается ему в глаза. Он отвечает ей тем же. Хрупкие руки обхватывают его шею, и Оля еле касается губами его губ. Цыган сориентировался молниеносно. Через долю секунды они уже вовсю целовались. Горячая мужская рука проникает под халат, обхватывая открытую талию девушки. Внутри него все трепещет, и что греха таить – кровь от головы отливает здорово. Он медленно спускается к шее и оставляет с десяток влажных поцелуев на нежной девичьей коже. - Оль, если ты сейчас меня не остановишь, то я возьму тебя прямо здесь. – с придыханием шепчет Цыган. – И я не шучу. От этих слов по всему телу девушки пробегает приятная дрожь, и останавливается где-то на уровне живота. Она рвано выдыхает, облизывает губы и заставляет себя не переходить границы дозволенного. Хотя, желание у нее имелось, и он это заметил. В его стиле было бы взять настойчивостью. Дожать, так сказать. Но только не с ней. Меньше всего ему хотелось, чтобы она потом пожалела о содеянном. И пока она сама зеленый свет не даст ничего не будет. Расстелив разложенный диван, Оля ныряет в его объятия. Несмотря на пережитой ужас, ее личный ужас, она наконец расслабляется. Лёжа на его груди больше не думается ни о чем. Только эмоции и жизнь в моменте. Он пятерней зарывается в светлую копну волос, и мечтает о своем. Впервые он делит с девушкой постель, не имея ничего больше поцелуев. Ловит себя на мысли, что его это бессовестно устраивает. Синицына уже сопит, обнимая его крепко. Цыган возводит глаза в потолок, и лицо медленно расплывается в улыбке.