Часть 14

Утро выходного дня началось бодро у всего подъезда. Намечался массовый субботник. Но настроение Синицыной это никак не испортило; Цыган уже успел позвонить и встречу назначить. Поэтому, она была готова ко всему, что ее ждало сегодня. Неофициально, но старшая по дому – тетя Лида затеяла всеобщую уборку. Делом были заняты все - от мала до велика. Мужчины ремонтировали чуть пошатнувшуюся от времени скамейку, две шустрые женщины убирали опавшие листья, а Оля пыталась оттереть нагло оставленные надписи на стенах. Выходило с трудом. - Олька, ты там ототри, что сможешь, - скомандовала тетя Лида, поправляя платок, - Потом все ровно закрасить надо. Руки бы оторвала этим художникам! Оля еле рассмеялась и принялась тереть стенку дальше. По мере работы она была готова оторвать этим вандалам еще и ноги, чтобы дойти даже не смогли. По прошествии пары минут она обернулась, а соседка рассматривала ее как-то необычно. Оля немного растерялась, обсмотрела себя на наличие чего-то привлекающего внимание и снова вопросительно глянула на женщину. - Да ты не подумай! – начала оправдываться женщина. – Просто хотела спросить у тебя, не сочти за любопытство. - Так, спрашивайте, теть Лид. –ожидающе ответила Синицына, смачивая тряпку в мыльной воде. - Ты что с Цыганковым любовь крутить удумала? – помолчав, выдала женщина. Оля от неожиданности уронила тряпку в ведро, и заляпала пол мыльной массой. – Это не мое дело, но Олька, ты слепая что ли? Это звучало с ноткой осуждения и каким-то непонятным сожалением. Оля выпрямилась. Оторопелым взглядом глянула на соседку. Пыталась понять по ее лицу, что она подразумевает под словом «слепая». Но отвечать Синицына не собиралась. По соседке и так ясно было, что она и без этого продолжит. - История была одна, - продолжила она, нарушив неловкое молчание. – Лет семь назад встречался он с девушкой – Дашка Руфова, как сейчас помню. Училась в нашем училище на первом курсе, а он уже во всю мотался. Говорили за нее разное, а он видать поверил. Затравили, бедную, жить не давали. Она потом перевелась, не знаю в какой город, и уехала. Оля уткнулась глазами в потрескавшуюся штукатурку и пыталась в голову услышанное вложить. Оно никак не вязалось с настоящим. Эти слова так больно отдались внутри, что все тело сковало. Синицына вцепилась мокрой рукой в периллы, и звук старой конструкции разнесся негромким эхом по всему подъезду. - Может, вы напутали чего? – не поворачиваясь, с надеждой спросила девушка. – Он просто не мог так поступить. - Я бы рада была перепутать, Оль, - грустно вздохнув, ответила женщина. – Да вот только правда это. Я с ее матерью работала в то время. И твоей матери не скажу, просто одумайся, пока не поздно. Опять больно стало. Как несколько дней тому назад. Там, в Таниной квартире, заполненной горем. Там, в подъезде, заполненном детской наивностью. Оля отрицательно помахала головой сама себе, смотря под ноги. Она не верила. Невозможно такое в толк взять, когда этот самый человек, относится к тебе с таким трепетом и нежностью. Невозможно. Это просто притянутый за уши бред. - Не верю. – твердо заявила Оля, продолжая все сильнее сжимать в руках периллы. - Я понимаю, - закивала женщина, - сейчас с тобой спорить бесполезно. Но я тебе желаю только добра, поверь, девочка. Для них не существует ничего, кроме их деятельности. Это ж мужики! Эгоисты. - Но Сева ведь тоже, разве нет? – намекая на то, что они в одном котле с Цыганом варятся уже давно. - Балбес Севка! – вдруг крикнула она. – Был бы отец жив, он бы ему мозги вправил! Оля отвернулась к стене, всем видом показывая, что разговор продолжать она не хочет и не будет. С таким нажимом принялась оттирать стенку, что кожа изнутри немного отслоилась от ногтя. Она сжала скулы посильнее и продолжила водить тряпкой по стене. В и так больной голове перемешалось все, что только можно. И сердце резало осознание того, что тетя Лида выглядела более чем убедительно, и во вранье никогда замечена не была. Но, этого было мало для того, чтобы поверить. Уборка подъезда стала резко по боку. Оля ушла, оставив за собой тряпку в ведре и мокрую, не доведенную до конца, стенку. На часах только одиннадцать дня, а уже голова трещит от догадок. После разговора с теть Лидой такой осадок остался, что всю душу заполнял своим нежеланным присутствием. Но если уж это долетело до ее ушей, нужно было в этом разобраться. Спрашивать с него в лоб, а уж тем более обвинять, ей не с руки было. Пока. Синицына, сощурившись, сидела на кухне и крутила в руках кружку с уже остывшим чаем. Судорожно перебирала все возможные варианты, которые могла использовать. Ей так хотелось добраться до правды, что аж челюсть сводило. Громко поставив кружку на стол, она подскочила и понеслась к телефону. Катька всегда ей альтернативный вариант предложить умела. Спустя десяток гудков и повторного набора номера подруги, ответа не последовало. Синицына поджала губы от досады, кинула трубку на место и прижалась к стене. Теперь, что делать вообще непонятно. Такое чувство, что в трех соснах заблудилась. Вроде бы, ответ – вот он, а хотелось добраться до истины все ровно. Ворошить прошлое Цыгана с ним на пару не хотелось абсолютно. Хватало настоящего и недавно произошедшего. За дверью кто-то медленно шаркал подошвой и будто остановился у ее квартиры. Оля подлетела одним шагом к глазку – Севка домой вернулся почему-то. Обычно он пропадает днями, и ночует дома не всегда. Синицына, недолго думая, раскрыла резко дверь, чем сильно его удивила, если не испугала. Он даже отшатнулся как-то неестественно, не донеся ладонь до замочной скважины. Замер на месте и только кивнуть успел. - Специально там стояла что ли? – придя в себя, пошутил Лапоть. - Нет. – не поддержав юмора, процедила Оля и вышла на лестничную клетку. – Сев, ты мне друг? - Чёт мне не нравится такое начало. – осторожно произнес тот. – Ну, друг, конечно, дальше что? - Расскажи мне, пожалуйста, про Дашу Руфову, которая ходила с Цыганом, но вынуждена была уехать. – она подошла еще ближе, на ходу впиваясь глазами в его стремительно меняющееся лицо. - Оль, ну ты спросила… - взъерошив волосы, неуверенно протянул он. – Это когда было то…? - Семь лет назад. – твердо произнесла Синицына через зубы, теряя терпение. Видела по нему, что он только время тянет для придумки отговорок. Оля подошла к нему вплотную и злобно уставилась в его задумчивое лицо снизу-вверх. Лапоть впервые видел ее такой; казалось, что она пытать его сейчас будет, только бы получить развернутый рассказ. Но обсуждать друга за его спиной в жизни бы не стал. - Спроси у Цыгана сама. – наконец нашелся Сева. – Сплетни это не мое. - Просто скажи, это правда или нет? – спросила без уточнений, прекрасно понимая, что они сейчас не нужны. – Раз ты мне друг, неужели не переживаешь за меня? А что если я на ее месте окажусь? - Ты точно не окажешься. – вырвалось у него. Лапоть тут же шмыгнул за дверь, пока Оля замешкалась, пытаясь понять, что бы это могло значить. Теперь все окончательно перекрутилась. Если до этого было просто неясно, то теперь наглухо ничего непонятно. Что он имел ввиду, когда говорил, что с Олей, дескать, так не будет? А как с ней будет? Оля ломала голову несколько часов, никак не отпускали бесконечные догадки. Она передумала самые ужасные вещи, которые только могла придумать. Только вот сопоставить с Цыганом их не могла. В ее мире этот темноволосый не мог причинить никому вреда умышленно. От всего было тошно. От спертого воздуха квартиры, от новых подробностей и от себя немного. Она метнула взгляд на дверку столешницы и вспомнила про невыполненную обязанность. Схватив ведро с мусором, Оля побежала на свежий воздух, чтоб хоть как-то отвлечься и голову проветрить. Подъезд был чист, как никогда. Правда, стенка так и осталась прежней. Когда перед ней предстал до верха полный бак с мусором, девушка недовольно цокнула, оглядываясь. Столько накидали уже, что оставлять негде было. Не потрошить же мусор прямо на землю. Проходя по соседним дворам в поисках пригодного бака, идея выкинуть мусор на землю уже не казалась такой плохой. Такое ощущение было, что все жители района, коллективно вывалили содержимое своих квартир. Лишь после долгих скитаний, она наконец нашла, что искала. Вывернув ведро, она уже собиралась восвояси – путь до дома не близкий был. Но ее глаза уловили свет мигающих фар. Под ее взор попала зеленая восьмерка с открытой дверью. Тут же рука Колика поднялась над крышей автомобиля, и Оля вместо того, чтобы просто ответить взаимностью, прямиком направилась к нему. Настолько себя накрутила, что черт дернул к нему обратиться. Вопрос так на языке и вертелся. - Привет, Рома, мне срочно надо у тебя кое-что спросить. – без отлагательств выпалила Оля, заставив Колика опешить от такой решительности. – Скажи мне, правда, что Дашу Руфову затравили и Цыган в этом участвовал? Рома сначала удивленно вскинул брови , а потом поднял глаза к небу, будто копаясь в памяти. Глянул на нее таким лицом, по которому четко читалось «Зачем оно тебе надо?». Но ей было все ровно даже на то, что Колик явно не собирался молчать, в отличии от Севы. - Я бы не назвал это участием. Но Дашка сама виновата была так-то. - И в чем она виновата была? – Оля понимала к чему дело идет, но вопрос сам с губ сорвался. – Что сделала такого, что сбежала отсюда? Глаза Колика сверкнули непонятным отблеском, от которого внутри стало неприятно. Он смотрел на Олю так заискивающе, что она сделала шаг назад, чуть не выронив ведро из рук. В его взгляде промелькнула какая-то отсылка к животному интересу или еще к чему-нибудь такому. - Накосячила Дашка. – с ухмылкой сказал он. Казалось, что ему удовольствие доставляет об этом говорить. – Оказалась не в то время, не в той компании. И не смотря на то, что девочкой осталась, новость все ровно разнеслась. Этого хватило. – Оля не могла поверить своим удивленным глазам. Его будто подменили. – Так что, аккуратней быть надо. - Неужели за эту ерунду можно так издеваться над человеком? – собравшись, спросила Синицына. - И не за такую можно, Оля. – рассмеялся так гадко, что она пожалела о том, что вообще подошла к нему. Дорога до дома толком в памяти у нее не отложилась. Только вспомнила, что женщину плечом толкнула. Сидит теперь Оля на полу, и понять не может, почему в этой жизни так жестоко все. Казалось бы, чем ты, Синицына, недовольна? Откопала, вроде как, правду. Только от нее в горле саднило, и в голове бардак был. Зачем так жить вообще, если каждый день, как на войне? Если один только слух, пущенный на голову больными людьми, мог человеку жизнь отравлять. Сидеть одной в четырех стенах становилось невозможно. И постоянно торчать в своих выдумках – тоже. От одной мысли о том, что Цыган даже не встал на защиту своей тогдашней девушки, становилось одиноко и тоскливо. Настолько, что до ревности не дошло даже. Гарантий, что с ней такого не приключиться, не было. Потому что чем больше она окуналась в эту систему понятий, тем не увереннее себя чувствовала. То есть, она верила Цыгану, но червяк сомнения зарождался. Сейчас ей нужна была поддержка, чтобы хоть кто-то вселил надежду на безопасное будущее. Синицына жала на дверной замок уже минуты две, а ответа от подруги не было. Тогда Оля начала стучать. Ее давно настораживала такая резкая пропажа подруги со всех радаров. Только при ее сегодняшнем положении это из головы вылетело. Когда стуки стали разносится еще громче, за дверью послышались слабые шаги. Дверь открыла Катя, с заметно опухшим лицом. - Кать, ты чего заболела? – проходя в квартиру, спросила Оля. – Стоп… Синицына застыла на месте рассмотрев подругу по внимательнее. Руки выше локтя в фиолетовых отметинах. На шее красуются следы от чьих-то пальцев. Катя пыталась закрыть места синяков ладонями, но Оля убрала их и с ужасом всмотрелась. Это было кошмарное зрелище, будто руки фиолетово-синей краской измазали, не меньше. - Катя, это что?! – не моргая, крикнула Синицына. – Кто это сделал?! - Он… - всхлипнула Катя, а потом окончательно расплакалась. Оля побелела от страха, казалось все перед ней ушло на второй план. Пока бледная Синицына в себя приходила, Катя быстрым шагом пошла в комнату, а Оля, чуть погодя, за ней. У Синицыной земля из под ног уходила. Видеть подругу в таком состоянии – ножом по сердцу. - Катя, отвечай, - с нажимом произнесла Оля, глядя, как та усаживается на диван. – Кто этот «он»?! - Он ужасный человек. – со злостью выпалила Ерёмина. - Объясни все, как есть, Катя! Я ничего не понимаю! – нетерпеливо и громко потребовала Оля. – Ты пропала вообще, что произошло?! - Ходил за мной один урод, но я значения этому не придавала. – тихо проговорила Ерёмина, поджав под себя ноги. – Потом перестал, я и успокоилась. Никому даже не говорила. – Оля нервно сглотнула, но молчала. – А потом… - запнулась Катя, еле сдерживая подступающие слезы. – Я шла домой с той дискотеки, и он так неожиданно появился, что я даже сделать ничего не смогла. Затолкал в машину… - Кать, - подгладив подругу по голове, прошептала Оля, - Он тебя принудил к чему-то? – аккуратно спросила та, побоявшись использовать слова, которые на языке вертелись. Хотя и так все ясно было, без слов. - Постоянно... – всхлипнула Ерёмина, показывая свои чуть ли не синие руки. - Пригрозил мне, чтоб помалкивала. Оля закрыла лицо руками и беззвучно заплакала. После случившегося с Руфовой и Ярмоловой надежда тихо покидала ее сердце. А теперь еще и Катя... Слезы катились без конца, что Синицына их даже не утирала. Теперь до нее дошло, почему смерть Тани так тронула Катю, хотя она ее терпеть не могла. Чувство вины нависло над Синицыной черной грозовой тучей. Пока она была занята своими проблемами, упустила важное – самочувствие близкой подруги. А то, что это произошло после дискотеки, на которую, между прочим, Синицына ее потащила, хотя Катька не хотела, жестоко и окончательно добивало. - Ты же понимаешь, птица, что у меня выход теперь только, как у Таньки… - Синицына медленно подняла голову и красными глазами уставилась на подругу. – Он меня живой не отпустит, а жить так я больше не могу. Сил нет, Оль… - Не смей даже думать об этом! – истерически завизжала та, и холод по телу прошел, до крупных мурашек. – Тебе уезжать надо, Катя, слышишь?! - Куда я поеду? Сама знаешь, мамке я не нужна, она жизнь личную строит. Денег у меня нет, ехать не к кому. - Подожди, - задумчиво выдала Оля, нервно тряся ногой. – Как этого урода зовут, кличка имею ввиду? Я с Данилом поговорю! Он поможет… - сказала, и тут же замолчала. В свете последних событий уверенности было мало. - Орлик. – безнадежно прошептала Катя, сморщившись. Ей даже кличку его произносить было тяжело. - Орлик? – переспросила Оля, пустив истерический смешок. – Господи, до чего же кличка глупая. Так, ладно, я вечером встречаюсь с Данилом. Потом… - задумалась, перебирая пальцами. - Деньги я тебе найду. Оля крепко прижала подругу к себе, ни сказав больше ни слова. Синицына всегда пропускала все через сердце, а в этот раз - десятикратно. Душа за Катьку болела до оцепенения и сковывающего тело страха. Себя ругала, что такая невнимательная к ней была. И вообще, считай забыла про нее на неопределенный срок. Идя домой, Оля не понимала, как может столько всего навалиться за такой короткий срок. Просто череда чудовищных издевательств над жизнями ни в чем не повинных людей. Раньше это как-то ее стороной обходило, а сейчас прямо с бонусами прилетело. Будто страшный фильм, который выключить нельзя, и даже на паузу поставить. Ее аж трясло от несправедливости и жестокости времени. И причем, казалось, что это время тикает только против нее и против людей, которых она знала. Голова трещала так, что вот-вот разорвалась бы, заляпав территорию перед подъездом. Еще и чувство вины за дебильную дискотеку давило на плечи. Она всеми силами не хотела верить в происходящее, но сегодняшний день выжал ее до последней капли. Мутным взглядом Оля видит знакомые очертания, зрение еле фокусирует. Черная девятка стоит перед ее домом в ожидании. Скорее всего, она уже опаздывала, только ей до часов сейчас. Как только Цыган заметил еле плетущуюся Олю, он тут же выкинул окурок и поспешил к ней. - Оля, ты откуда такая? – испуганно спросил Цыган, и обнял ее. Синицына, прижавшись к его груди, расплакалась. – Кто тебя обидел?! - Никто меня не обижал… - заикающимся голосом прошептала девушка. – Но я больше так не могу! Цыган пока не понимал, что происходит, но это его здорово напрягало. Смотрел, как Оля раскачивается, словно маятник, сидя в машине и не решался даже ее тронуть. Он перебирал всякие причины такого состояния, но в голову ничего не лезло, кроме страха за Синицыну. Через несколько минут она посмотрела на него пустыми глазами, и с запинками на всхлипы выложила все про Катю, как на духу. - Ты ей уже ничем не поможешь. – помолчав, уверенно заключил Цыган. – Даже если она была не согласна на такой расклад. Даже если он сам ее взял – уже неважно. И даже если его убьют, то ситуация останется такой же - уже поздно. И к слову, этот Орлик такой конченый, что тебе и не снилось, Оля. И контора у них отмороженная. Их не уважает никто, но и не связывается. – он аккуратно касается ее руки, будто проверяя, не одернет ли. – Ей уезжать надо, если хочет избавиться. Потому что Орлик с головой не дружит. - Ты тоже самое Даше Руфовой посоветовал? – обида лезла из нее, как дурная. – Или просто к этому подтолкнул? - Чего?! – непонимающе протянул Цыган, нахмурившись. – Это то тут причем? Подожди, - остановился, когда понял, что только что услышал. – Кто тебе рассказал? - Разве, это важно? – нервно хмыкнула девушка. – Мне страшно, что я могу оказаться на месте обеих, при этом не имея с тобой ничего, кроме поцелуев. В один день ты проснешься, и решишь, что не нужна тебе Оля. А если человека могут травить только из-за слухов, то мне вообще надеяться не на что. - Оля, запомни, не будет такого дня, о котором ты только что сказала. Пойми, что ты самое дорогое, что у меня есть. – неожиданно для Оли ее кинуло в жар, и она заметно смутилась. – У меня ни с кем, как с тобой еще не было. Оля молча слушала, но радоваться таким словам в полной мере не могла. Боль и переживания за подругу напрочь всю взаимность из сердце выбивали. Только она хотела улыбнуться, или даже прижаться к нему, как тут же себя одергивала. Для нее это было сродни предательству, что она тут сидит, жизнью наслаждается, а бедная Катя страдает в синяках. Цыган по честному ответной реакции ждал, но ее не последовало. Понимал, что ей нужны какие-то пояснения за то, что она сегодня узнала. Меньше всего ему хотелось сейчас копаться в далеко забытом прошлом. Но ее слова вынуждали откатиться на семь лет назад, чтобы навести в ее голове порядок. - Короче, - подал голос, наконец. – Мне непонятно, зачем ты это разузнала, но раз тебе так интересно, то слушай теперь. Семь лет назад я был смотрящим за возрастом, это совсем другое, если ты понимаешь, о чем я. – Оля, выждав, еле кивнула, согласившись. – И мне меньше всего хотелось влетать в косяк из-за этой херни. Это сейчас я знаю, что слухи были, но тогда я в этом не разбирался. И сейчас тоже особо не собираюсь. - По-твоему, «херня» - это человек что ли? – Оле казалось, что у нее крыша поедет от его формулировок. – Ладно, я наверное пойду. Слишком много информации за один день. Цыган взял крепко ее за руку. Крепко, но не больно. Оля задержалась, но так и не повернулась к нему. Внутри все неприятно бурлило, наизнанку выворачивало. Она сама не знала точно, что испытывала сейчас. Разочарование в этом мире, обида, горечь и страх, взявшись за руки, исполняли танец смерти на былой нежности и вере в человечество. - Оль, я тебе сейчас кое-что скажу, но это не для того, чтобы углы сгладить. – Оля развернулась к нему всем телом, готовясь услышать его «кое-что». – Я тебя люблю. Время замерло. Синицыной на секунду показалось, что она ослышалась, но по его воодушевленному и немного волнующемуся лицу было ясно, что ей лишь казалось. Он выглядел так, будто никогда и никому таких слов за всю жизнь не сказал. Как-то неумело, но искренне при этом. - Я… - замешкалась Оля, бегая глазами по машине. Столько на нее навалилось за последнее время, что разобраться с чувствами к нему было сложно. - Не торопись, Оль, - слегка улыбнувшись, обнял, и Олина голова оказалась у него на груди. – Я сказал, что думаю. А ты не переживай насчет подружки, мне больно смотреть, когда ты такая. - Да, спасибо… - неуверенно прошептала Оля. - Я тебе серьезно говорю. Уедет и забудет обо всем. Завтра я тебя заберу и ты ей деньги передаешь. Сегодня еще подумаю, куда ее отправить можно. – его слова внушили ей уверенности, ведь если он так считает и Катю не осуждает, то может, не все потеряно. Хотя, он делает это исключительно ради Оли, а не потому что сопереживает сильно ее подруге. – Веришь мне? Оля лишь слегка кивнула и закрыла глаза, прижавшись к нему сильнее. Хотелось хоть на минуту расслабиться и не думать только о плохом. Верить хотелось, жить хотелось. Но забыться хотелось больше всего.