Часть 15

Сегодняшней ночью Катя должна была уехать туда, куда обещал отвезти Цыган. Вечер, перед отъездом подруги проводили вместе, потому как о ближайшей встрече и речи не было. На душе у Оли было так радостно, будто груз с плеч сваливался с приближением нужного времени. Казалось, все становилась лучше и правильнее, пусть и бегством. Лучше уж иметь проблемы со школой, чем иметь проблемы с жизнью. - Все-таки повезло тебе, птица. – с улыбкой сказала Катя, слегка хлопнув подругу по коленке. – Хоть тебе нормальный попался. Стал бы он мне помогать, если бы не ты? - Не стал. – тоскливо протянула Синицына. – Через пару часов уже должен быть. - А он не сказал, куда именно отвезет меня? И это удобно? Я никого не побеспокою? - Кать, успокойся уже! – Оля выпрямилась и уставилась на подругу, что та одобрительно закивала. – Вообще не о том думаешь. Понятное дело, что уезжать надо. Но ты как устроишься там, нужно будет со школой что-то решать. У нас выпускной класс. - Это да. – закивала Катька, поджав губы. – Думаешь, Эльвира пойдет на встречу? - Не знаю, может и пойдет. Если Луиза ей чего-нибудь не напоет. – обе одновременно сморщили носы от упоминания вредного завуча. – Недели две точно не хватятся – я скажу, что заболела сильно. Ангина или еще чего. А потом что-нибудь придумаем. - Я уже столько «болела», вдруг не поверят? – нервно закусывая губу, спросила Ерёмина. - Поверят. Я им такую историю придумаю. – от уверенных слов подруги Кате стало по спокойнее, и она плавно откинулась на спинку дивана, закрыв глаза. - Оль? – с заинтересованной интонацией протянула Катя, открыв один глаз. – А ты его любишь? Синицына тут же отставила журнал, будто он обжег её пальцы и выгнула спину, скрывая подступившее волнение. Такой короткий и простой вопрос вогнал в ступор, отдаваясь эхом в её ушах. Катя наблюдала, как щеки подруги стремительно краснеют, и в принципе, словесного ответа не ждала. Смущение ответило на все вопросы молча. - Ну… - начала было Оля, но ее перебила трель дверного звонка. Девушка удивленно переглянулись. - Видишь, птица, только сказала про него и он тут как тут! – весело пропела Катя и засобиралась бежать в прихожую. - Да, рано слишком, Кать. – Оля показала на настенные часы, но Катю это не волновало. Она радостной походкой побежала дверь отворять. Синицына опять взглянула на часы и немного насторожилась. Обычно по Цыгану время можно было сверять, а здесь на два часа раньше приехал. Но она сразу же себя одернула. Так даже лучше. Быстрее Катю отправит и ее сердце, наконец, успокоится. Оля поднялась, поправила футболку и сделала шаг вперед, но остановилась, прислушавшись. Из прихожей раздавался незнакомый, басистый мужской голос. Звуки и голоса стали отчетливее, когда она встала у двери зала. Какая-то тревожность окутала все тело, словно липкое и бесконечное одеяло, которому конца нет. Она прижалась вплотную спиной к стене и прислушалась сильнее, пытаясь напрячь слух на максимум. И то, что долетало до её ушей, вводило её в тихий ужас, который атрофировал все мышцы. - Одна? – уши резал этот грубый голос. И у Оли было подозрение, что этот человек не трезв. - Одна. - Тогда давай по-быстрому. – скомандовал голос. – Раздевайся. - Нет! – вдруг вскрикнула Катя, не выдержав. – Я не буду этого делать! Хватит! - А че так? – протянул нагло и мерзко посмеялся. – В себя поверила? Если ты забыла, я тебе напомню: ты – никто, и делать будешь только то, что скажу я. - Не буду! Я тебя ненавижу! – истерически завопила Катя. – Я уезжаю отсюда, и больше никогда не буду делать то, чего Я не хочу! – Оля скривилась и зажмурила глаза от ее признания. Будто в голову гвоздь вбили. Катя видимо настолько устала, что просто не сумела сдержаться. - Куда ты там собралась?! – рыкнул мужчина, и двинулся вперед. Половицы заскрипели. Тишину разрезал звук хлесткой пощечины и Синицыну сковал страх. Она ни разу в жизни настолько не боялась. Стук вырывающегося сердца ломал ребра и сжимал грудную клетку, что при желании рвануть в прихожую, ее тело просто не шевелилось. Ноги отказали и занемели, не имея возможности даже согнуться. Опять удар и глухой звук приземления тела разнесся по всей квартире. Мужчина проблеял что-то невнятное заплетающимся языком и будто рылся у себя по карманам. Пол скрипнул как-то неестественно и настала тишина. Через мгновение Катя вскрикнула и тут же захрипела. Нет. Нет. Нет. То, что происходило следующие минуты Оля не помнит. Ее мозг отключился за секунду, и в ушах стоял белый шум. Синицына погрузилась в жуткий транс, не контролируя себя. Когда она открыла глаза и попыталась прийти в себя, в квартире стояла гробовая тишина. Никаких звуков или движений. Ни-че-го. Синицына попыталась сделать шаг, но не удержала равновесия. Упала и не даже не сгруппировалась толком, не чувствуя боли в теле. Лежа на полу, повернула голову вправо и увидела растекающуюся кровь. Бросило сначала жар, потом в холод. Тело покрылось ледяным потом, челюсть задрожала. На ватных ногах она медленно вышла из комнаты и все, что было перед глазами, жутко плыло. То, что она увидела на полу, наводило на пронизывающий до костей ужас. Все тело начало трясти, как ненормальное. Ее Катя безжизненно лежала на полу в луже собственной крови. Оля рухнула на колени перед искромсанным телом подруги и дышать боялась. Фиолетовая кофта сочилась от проступающих и расплывающихся пятен крови. Так даже животные не поступают... Она не могла плакать, не могла выдавить из себя и слова. Это ужасное зрелище вытрясло всю ее душу и заставило лишь скулить, как собаку, не сумевшую найди дома. Оцепенев от ужаса, она раскрыла трясущиеся губ и тронула бездыханное тело. Руки в миг окрасились бордовой вязкой жидкостью. Худенькое и побитое тело подруги было изуродовано ножевыми ранениями. На ней почти не было живого места. От запаха железа и увиденного месива вырывался рвотный позыв, которая она пыталась остановить, плотно закрыв рот ладонью. Нельзя. Теперь все лицо, волосы и одежда были запачканы кровью подруги. Барабанные перепонки оглушило, но она сделала усилие над собой и приподняла Катю себе на колени. Буквально минуту назад подруга радовалась скорому отъезду, а теперь… Теперь она была обмякшим и бездыханным телом, изуродованным безликим чудовищем. У Оли случилась немая истерика; она начала гладить мертвую подругу по голове, будто не понимая всей ситуации. В моменте все стало таким ненужным, пустым и блеклым. Мир потерял яркость красок и чистоту звуков. В глазах Оли все рябило. Силуэт мертвой Кати терялся в мутном взгляде. Лишь красные пятна заполняли всё, что можно. Как она сумела докатиться до такой жизни? В какой момент всё стало таким черным и мерзким? Мысль мерзкая крутится, обвивает каждую клеточку… «Это тебе за Таню». То, что произошло несколько минут назад, оставило на ее сердце такую рану, которая никогда уже не затянется. Она будет кровоточить ежеминутно. Она не уйдет из памяти. Она навсегда ее изменит. Что-то сломалось в ней раз и навсегда. Всё. Сидя на холодном полу, с жестоко убитой подругой на коленях, появляется понимание, что ничего страшнее быть не может. Кто-то сверху будто издевается, доказывая каждый раз, что может быть еще ужаснее. Хотелось волосы на себе рвать от осознания того, что теперь она ничем не поможет. Больше никто ласково не скажет «птица». И человеческая жизнь в настоящем ничего не стоит. Оля хочется кричать. Только вот, кроме хрипа ничего из нее не исходит. В дверях остановился и тут же застыл Цыган. Увиденное даже для него было леденящим душу зрелищем. Если бы здесь не было Оли, он бы посчитал произошедшее рядовым случаем. Но она, к его большому сожалению, была здесь. В самом центре жути. Его Оля, наглухо перепачканная кровью, скованная ужасом, нависла над мертвым человеком. Цыган быстро взял себя в руки и обсмотрел лестничную клетку на наличие соседей, то есть ненужных свидетелей. Не найдя никого, он тихо и аккуратно закрыл дверь и поспешил к Оле. Но она будто находилась не здесь – абсолютно не реагировала на звуки и его появление. Он присаживается рядом и кладет ладони на плечо, пытаясь привести ее в чувство. - Оля, - слегка тормошит ее Цыган. – Оля, нужно уходить. - Не успели. – она поворачивает голову, всматриваясь стеклянными глазами в него. – Он ее убил. Цыган понимает, что она сейчас не в состоянии адекватно оценивать сложившуюся ситуацию. Он просто силком вытягивает ее из под Кати. Чувствует, как она обмякла и хозяйкой своему телу не является. По своему опыту он знает, что отсюда нужно сваливать, и как можно быстрее. Разбираться будут потом. - Я тебе сейчас всю машину испачкаю. – вдруг подает голос, до этого немая Оля. – Надо милицию вызвать, я останусь. - Оля, ты совсем что ли? – испуганно выпаливает Цыган, толкая ее в машину. – Милиция тебя и повяжет. Закрыв дверь машины, он тут же оглянулся по сторонам. Двор был пуст и тих. Их счастье, что никого из соседей они не встретили. Иначе, вид окровавленной девушки заставил бы их забить тревогу. Более того, таких бы проблем повлек – на голом разговоре не решить. - Рассказывай. – не отрываясь от дороги, нервно скомандовал Цыган. – В подробностях. Это важно, Оля. - Она пошла открывать, думала, что ты приехал. – спустя несколько минут ответила Оля, смотря на свои трясущиеся и окровавленные ладони. – Он был пьяным, по голосу. Они жестко поссорились, кричали. Катька сказала ему, что уедет… Дальше я не помню ничего, как в тумане. Когда опомнилась, его уже не было. - Это была ее ошибка, говорить ему, что сваливает. – сказал он, но слово «дура» в отношении Кати так и крутилось у него на языке. - Нет, ты не понимаешь… - хрипло отозвалась Оля, даже не замечая открытой черствости. – Я не остановила ее, не вышла, и даже сейчас – я ее оставила там одну. Цыган мгновенно тормозит машину, успев придержать Олю, чтобы она не вписалась в автомобильную панель лбом и громко выдохнул. - Твоей подружке уже все ровно. – слетели с губ едкие слова. – А тебя бы он там прирезал, ты че не понимаешь что ли?! – грубо крикнул он и стукнул кулаком по рулю от злости. – А потом я бы его убил. Ты так хотела? Услышанное повергло ее в такой шок и все, что она смогла, лишь медленно развернуться к нему, впившись потухшими глазами. Его лицо не выражало ни капли шутки или притянутой за уши фразы. Резкое ощущение, что это нереально постигло ее в этот самый момент. - Я хочу, чтобы он был наказан. –ледяной голос режет слух, да и слова, тоже. – Пусть сдохнет, как собака, в какой-нибудь подворотне – мне всё ровно. - Так не работает, Оля. – вдруг сказал он, разрезав тяжелую тишину. – Я тебе так скажу; за твою подружку впрягаться теперь не по понятиям. Менты, поверь мне, тоже делать ничего не будут. И скорее всего, напишут, что она сама с собой что-нибудь сделала. Никто не будет разбираться, Оля, пойми. Все подтвердят, что ходила она с ним по своему большому желанию – всё. - А как по понятиям твоим?! – подпрыгнув на месте, всхлипнула Оля. – Ты понимаешь, что ОН убил человека, мою подругу? И останется безнаказанным? Будет ходить дальше и жизни радоваться?! - Я, как раз таки, всё понимаю. – сквозь зубы процедил Цыган и отвернулся к окну. Его, по-честному, эта ситуация тоже из колеи выбивала. Но только лишь из-за того, что Оля в той квартире была и насмотрелась на жизнь вперед. На остальное ему было абсолютно без разницы. И разбираться с Орликом он не собирался, потому как предъявить ему нечего. «Подруга его девушки» - так себе причина для спроса. Не по-пацански это. - Если бы это конкретно касалось тебя, крайний край - братишки, сестренки, - его палец плотно уперся в коленку Оли, от чего ей стало не по себе. – Я бы вписался, не задумываясь. Но ты в таком положении никогда не будешь, потому что ходишь со мной. Я знаю, что не согласна с моими словами сейчас, но такие порядки и ты их не поменяешь. Ты думаешь, я друзей не терял? – обратился напрямую к Оле, которая даже поворачиваться к нему не собиралась. – Терял, и похуже твоего. Ты представь, если бы он тебя там убил? Как же Цыгану хотелось до нее достучаться. Сейчас, больше всего, наверное. Давнее и активное нахождение в конторе выбило все остатки жалости и сострадания к чужим людям. Он подстраивался под реалии, в которых был вынужден жить. И понимал, что если до нее это не дойдет, она будет переживать и думать об этом на постоянной основе. - Я тебе обещаю, что ты больше такого не коснешься. – когда он попытался прикоснуться к Оле, она вся сжалась и отстранилась ближе к двери. – Я бы мог сейчас тебе сказать, что он наказание понесет, но я реалист. И врать тебе не стану, ни при каком раскладе. - Как вообще можно так жить… - упираясь лбом в ладонь с уже засохшей кровью, проговорила Оля, не показывая ни единой эмоции. С этой минуты она решает, что больше никто не удостоится ее жалости. Никогда в жизни. Хватит. Это ее личная трагедия, которую она постарается пережить. Но навсегда возненавидит таких людей, как человек, который убил ее подругу. Огромная зарубка полоснула и жгла каждую вену, разрывая. В нос так бил запах крови, что хотелось вытошнить прямо перед собой. Но свое состояние ее больше не волновало. Такой мелочью казалось, после прожитого. Она подругу потеряла. Так глупо. Опять это мерзкое стечение конченных обстоятельств. - Домой отвези. – хрипит Оля, когда видит чужие закоулки и дома. Словно в пустоту обратилась. Цыган даже и не думал выполнять ее просьбу. Боялся. Боялся, что юный возраст Оли подскажет ей пойти за подругой, только своими руками. Он, как сейчас помнит, какие мысли в его голове крутились при виде убитого человека, который был не чужим. Оля истерично хмыкнула, но не воспротивилась. Сил не было. Стоило ей закрыть глаза, как сразу же картина перед глазами появлялась, от которой было нестерпимо больно. Как самый страшный ночной кошмар, в котором она сидит в луже крови собственной подруги. И никак не исправить… Все, что помнит Синицына – очертания его дома и ощущения остановившейся машины. Потом она снова отключилась, потеряв связь с внешним миром. Очнувшись, Синицына поняла, что находится в его квартире. Притом, не ощущая этого въевшегося запаха крови. Обсмотрев себя, а после, оглядевшись, она увидела Цыгана рядом. Уже рассветало, а он и глаз не сомкнул. - Как? - еле смогла произнести эти три буквы, указывая на свой внешний вид – его футболка. - Как обычно. – тут же отвечает он. – Не помнишь просто. - не скажет, что она была не в себе. Ей и так хватает. Не успела она напрячься, чтобы ответить, как он сгреб ее в свои крепкие объятия. - Обижаешься? – прошептал на ухо Цыган. - Нет. Просто плохо. - Понимаю. – едва закивал, прижав сильнее. – Но, я с тобой. Тишина. Оля задумалась, не видя перед собой ничего. Такое едкое и отравляющее ощущение тоски лезло в душу. Выворачивало. Она зажмурилась, пытаясь восстановить произошедшее. Так пыталась, что в висках трещало. Но помнила лишь режущий звук удара, понимая и осознавая произошедшее. В груди образовалась пустота. Она заполняла всё на своем пути. Будто ее тело раздавили бульдозером, а по остаткам проехались. Но... Оля медленно приподнялась и села, поджав под себя ноги. Она так странно взглянула на него, сверкнув потемневшими зрачками, что он немного оторопел. Пытливый взгляд голубых глаз проходится по мужчине и останавливается на его глазах, которые так выдают искреннее удивление. - Оль…? - вопросительно протягивает Цыган, приподнимаясь на локтях. Но откликаться на свое имя она не собиралась, более того - даже не вслушивалась в сказанное. Все перед взором плыло, лишь только отблеск темных глаз виднелся сквозь непроглядную пелену. Цыган понятия не имел, что творится с ней. Другая. Она выглядела слишком спокойно, но в этом спокойствии полыхало что-то до этого невиданное. Оля перекинула копну светлых волос на правую сторону и легко освободилась от его футболки, оголив аккуратную грудь, оставшись в одном нижнем белье. Приглушенный свет, хоть и светил неясно, но падал на Олино тело так удачно, что он незаметно заёрзал. Округленные глаза Цыгана застыли и разум, казалось, покидал его тихим сапом. Он даже как-то растерялся, а зная характер и поведение Оли, так вообще ошарашен был. Но от этого она не стала менее притягательна или желанна, поэтому разгоряченная рука плотно легла на девичью спину, сжимая нежную кожу между пальцев. - Оль, жалеть потом будешь. - горячее дыхание опаляет девчачью грудь в надежде остановить себя самого. Прямо сейчас ей хочется почувствовать хоть сожаление. Хоть что-то, но только бы не чувствовать себя виноватой, не чувствовать себя подавлено, не чувствовать себя тоскливо и серо. Словно, она заядлый игрок, спустивший последнее и теперь ей нечего терять. А может, это подсознательное желание привязать себя к нему и так же не иметь права на другую жизнь, как и другие, знакомые ей люди, уже умершие? Или просто порыв, который хочет перебить ноющее чувство утраты? А может… Хотя бы что-нибудь почувствовать? Тяжело дышащая Оля медленно, как кошка, нависает над ним, прижимаясь к его влажным губам. Цыган не теряется, отвечает не менее горячо и успевает посадить её на себя. От соприкосновения с возбужденной грудью рвет башню, и он все сильнее впивается в губы, притягивая её за бедра. От переизбытка чувств она прерывает поцелуй, и выгибается всем телом, усаживаясь еще плотнее, ощущая всей плотью, что так рвется и вздымается. Мужские руки скользят по её телу бесконтрольно, то и дело сжимая возбужденную грудь. Он часто себе это представлял, но в реальности было в тысячу раз круче. Аккуратно сложенное тело, нежно выпирающие ключицы, привлекательный изгиб бедер… - Ты прекрасна, Оля… - срывается с губ откровенность, доведенная до предела. Желания у обоих переваливает через край, расплескиваясь от тянущего ощущения где-то внутри. Оля поддается его сильным рукам, и вот она уже лежит на спине. Выглядит расслабленной, без капли тревоги или страха. Лишь глаза по-бесовски играют в приглушенном свете. Впервые за долгое время ему захотелось всю душу в процесс вложить, не думаю только о себе, наделить простое желание и механические движения каким-то личным смыслом. Остатки одежды остаются где-то позади, пропадая в глубине одеяла. При том, что для нее это всё в новинку, смятения она не ощущает. Будто все так и задумывалось изначально. Дыхание учащенное. Он смотрит на нее и растворяется. Ощущая горячие поцелуи на своей шее, Оля еще больше заводится, и ей кажется, что она в полу пьяном расслаблении. Нежные касания, сменяются сжимающими внутреннюю часть бедра, пальцами, что с её губ срывается сдавленный стон, внизу тянет еще слаще. Брови домиком складываются сами, рот томно приоткрывается от ощущения его пальцев внутри. По телу стремительно пробегает жар, добираясь до самой макушки. Плавными и поступательными движениями он заставляет её нежно и обрывисто мычать, закусывая губы, почти до крови. - Я все еще могу остановиться, слышишь, Оль? - неубедительно шепчет Цыган, и тут же нависает над ней. Не может. Если в любви он признавался неумело, то с остальными проявлениями проблем не было. Быстрым рывком его бедра двигаются вперед, что она рефлекторно издает стон, от которого мужские скулы сжимаются сильнее. Оля такая нежная. Другая. Трепетная. Искренняя. Не притворяется, не изображает – делает, как чувствует. Ему кажется, что это и его первый раз. Потому как эмоции новые – их хочется запомнить, их хочется проживать раз за разом. - Ни на кого не посмотрю больше… - на тяжелом выдохе вырывается у него от интенсивных движений. - Только ты… В голове, в ушах шумит от нарастающего темпа. Она извивается, цепляясь за его шею, снова и снова сплетаясь в поцелуе. - Знаю… - еле понятно отвечает Оля. В мгновение ока Оля оказывается лежащей на животе, чувствуя ладони, сминающие её бедра. Он снова входит в нее, только более резче и четче, от чего её тело подается вперед. И так каждый раз. Ощущая мочкой уха его язык и влажное дыхание, глаза невольно закатываются, сменяясь на полузакрытые белки. Его рука играет со спутавшимися волосами, пытаясь накрутить их на кулак. Все тело ему поддается – она утопает в новых ощущениях и открытом удовольствии. Излившись на спину, он устало откинулся рядом с Олей и улыбнулся одними губами. Опять поймался – послевкусие другое, ни на что не похожее. Увидев, как она замешкалась в таком положении, начал вытирать тем, что первое под руку попало. - Это забота такая или тебе просто трогать меня нравится? - съязвила Оля, ощущая касания поверх ткани. - И то, и то. - недолго думая, ответил Цыган, касаясь пальцами по её выступающим ребрам. Ему не хотелось, чтобы она одевалась или укрывалась одеялом -глаза не смели отрываться. На улице почти рассвело, и она при таком освещении была так хороша, что смотрел бы и смотрел. - Ты так стонешь, я бы тебя вечно слушал. Она тут же опустила голову, волосы закрыли шторкой лицо, а щеки налились жаром. Но не от стыда, как ни странно, а от легкого и приятного смущения, которое так щекотало внутри. - Оль, ты никогда об этом не пожалеешь. - вдруг стал серьезным он, и рукой убрал с лица волосы. - Ну, что ты со мной, как с маленькой… - совершенно неожиданно прозвучало в тишине, будто с обидой. - Я всё понимаю сама. - Ну да, маленькие девочки таким не промышляют. - отшутился он, но в душе заиграло какое-то непонятное чувство, которое он не мог себе объяснить. Она поджала губы, чтобы скрыть подступающий смешок и задумалась, уставившись в окно. Солнце вот-вот бы вышло, озаряя этот тоскливый город своими лучами. - Солнце взошло, и будто все начинается заново, правда? - не моргая, бесцветно спросила Оля. - Каждое такое утро думаю, что все обязательно будет хорошо. И так по кругу. - Хочешь поговорить об этом? - убирая светлые пряди, тихо спросил Цыган, но Оля отрицательно махнула головой, не переставая смотреть в одну точку. И вдруг его осенило. Оля приняла настоящую жизнь, обстановку, перестала пытаться менять происходящее. Может, её силы иссякли? А может, увиденное изменило некогда юное и хрупкое сознание. Даже глаза, оставаясь по-прежнему красивыми, приобрели еле видное тоскливое обрамление. Ни этого ли ты хотел? Оля щекой коснулась его ладони, задержавшись, чувствуя тепло. - Ты знаешь, Желтый мне один раз сказал такую фразу, - сдвинув брови, начал Цыган, - Кому суждено быть повешенным - не утонет. - Ты хочешь сказать, что в судьбу веришь? - заметно удивилась Оля. - Не ожидала. - До тебя - нет. - не видя смысла продолжать свою мысль, коротко ответил он. - Но, я к тому, что бывают в жизни обстоятельства, на которые ты не можешь повлиять. Она понимала, к чему это было, но не нашла, что сказать. А может, сказанная им фраза и не нуждалась в ответе. Но только вот… Оля нуждалась в нём.