Часть 17

Яркий луч февральского солнца заставил Олю поморщиться и услышать, наконец, голос учителя. Она прошлась глазами по скучающему классу и глянула на часы. Стрелки двигались так медленно, что капали на и так неспокойные нервы. С некоторых пор Синицына ненавидела школу и все, что с ней связано. Находится здесь, иногда, было невыносимо. Люди, которые назывались одноклассниками, имели любопытство и отсутствие чувства такта спрашивать про Катю. Всем было интересно, что же там произошло. А Оле от этого становилось так больно, что хотелось кожу с себя сорвать. А еще, Синицына ненавидела милиционеров. Оказалось, что они ничем не лучше, чем мотальщики. Абсолютно ничем не отличающиеся люди, без чувства сострадания. Как волки в овечьей шкуре. Иначе, кем их можно считать, если они выдали жестокое убийство Кати за суицид? Когда до Оли дошли перешептывания и слухи, она абсолютно потеряла веру в хороший исход. Получается, что доблестная милиция не дает никаких гарантий для безопасной жизни. Проще закрыть глаза, договорится и делать вид, что ничего не происходит. Что Орлик сухим из воды вышел, что Колик. Оля чертыхнулась от неожиданно прозвеневшего звонка. Все тут же засуетились, не удосужившись даже дослушать учителя. Синицына же начала собирать принадлежности в портфель, язвительно закатив глаза. Сильное желание вернуться домой омрачилось, когда ее глаза упали на большой пакет. - Ты макулатуру сдавать пойдешь? – спросил подошедший Дима Нестеров. – Через пару улиц газель стоит, там принимают, сказали. - Ну да. – утвердительно согласилась и указала подбородком на пакет со старыми журналами, ненужными тетрадками, альбомами. – Еле дотащила. Поможешь? Нестеров стеснительно улыбнулся и радостно закивал. В силу скромности и некоторой неуверенности Диме тяжело было предложить ей пойти вместе, но она сама попросила о помощи. Оля безучастно обошла одноклассника, и широким шагом направилась на выход. Дима сразу же подхватил ее пакет, и побежал за ней, по неосторожности задев угол парты. Он еле за ней поспевал, учитывая вес пакетов. Резким движением Синицына открыла входную дверь школы и быстро вышла на крыльцо. Холодный уличный воздух ударил в нос. Дверь вернулась на место очень быстро и Нестеров, смотря себе под ноги, а не перед собой, врезался в нее лбом. Оля тут же обернулась и скривилась. Какой же Димка неуклюжий бывает. - Удивительно, как ты до своих лет дожил. – съязвила она, не сумев сдержаться. –Нормально всё? - Да, ерунда. – отмахнулся с улыбкой Нестеров, хотя видно было, что ему было больно. Но Синицына, не обращая на это внимания, прибавила ходу. До жути хотелось быстрее расправиться с этими бумажками, выполнить, так сказать, долг каждого советского человека и пойти домой. Нестеров медленно плелся за девушкой, постоянно поправляя пакеты в руках. Снег, смешанный с грязью, удручал и без того нежеланный путь. - Оль, - запыхавшись, позвал Дима. – Я решил, что пришьюсь к группировке. Синицына тут же остановилась и встала, как вкопанная. Слово «группировка» действовало на нее, как действует на быка красная тряпка. Аж оторопела от через чур нелепого заявления. Дима этого не увидел, и врезался уже в Олю. Она отшатнулась, но ей было без разницы на его неуклюжесть. - Чего? – медленно протянула девушка, скривив лицо. – Дим, если это шутка, то не смешно. А если ты не шутил, то это твое самое глупое решение. Зачем оно тебе надо? - Че глупое то сразу… - с обидой пробубнел парень. – Ты, вон, сама с таким ходишь и ничего. - Так, во-первых! – от злости выпучив глаза, она подняла указательный палец вверх. – Я ни с кем не хожу, понятно? А во-вторых, это не твое дело! Оля развернулась и почти побежала, крепко сжав ручку портфеля. Эта тема доставляла ей моральный, и даже физический, дискомфорт. Сердце сжималось от упоминания о Цыгане, и вообще о их отношениях. Правильность, хоть и пошатнувшаяся, она такая. - Как это не ходишь? – завелся Дима, ускорив шаг, чтобы идти с ней вровень. – Он же крутится вокруг тебя. Чехов по пятам ходит, следит. - Дим, - устало выдохнула Оля. – Я сама не знаю, хожу я с ним или нет. Хочу я этого или нет. Я запуталась и устала. И меньше всего мне хочется сейчас это обсуждать. - Понял. – коротко прошептал Нестеров, и шмыгнул носом. – А меня Чехов на три рубля выставил… - Вот гаденыш. – сквозь зубы прошипела Оля. – И ты теперь хочешь, как он? - Ну, чтобы не трогали! – встрепенулся парень. – Ну, и девчонкам такие нравятся… - выпалил Нестеров, тут же сжав губы, от смущения. Оля осмотрела него и в голос расхохоталась, что Дима еще пуще застеснялся. Начал озираться по сторонам и что-то бубнеть под нос. Он в этот момент был таким забавным и неловким, как ребенок. Особенно с этими пакетами, в пальто и меховой шапке. - Нашел с кого пример брать. – с лица быстро слезла улыбка, стоило вспомнить, что группировщики творят. – Стоп… - ее взгляд пал показавшийся кусочек пачки сигарет из его кармана.  – Нестеров, с каких пор ты куришь? - Вообще-то с октября уже! – задрав голову, с гордостью заверил парень.   Оля медленно и громко выдохнула воздух через рот, боясь опять рассмеяться. Обидится еще. За жилым домом, около подвальных помещений, показалась газель. Синицына облизнула губы и кивнула Димке, чтобы не отставал. На удивление, очереди не было. Они сдали все, что принесли, указали класс и школу, чтобы к концу года администрация подвела результаты и выявила самых деятельных. А потом Нестеров очень тихо попросил сходить с ним за гаражи, чтобы он в тихушку покурил. Пока он умело поджигал сигарету, Оля осматривала обшарпанные и обрисованные стены чьего то гаража. Аббревиатуры группировок «украшали» почти все поверхности. Пацаны сильной фантазией друг от друга не отличались. Каждая контора считала себя королями. Создалось стойкое ощущение, что от этого никуда не деться. Уличные понятия наглухо пропитали весь город, всю жизнь и существование. - Будешь? - вдруг протянул открытую пачку Дима. - Нет, конечно. - скривилась Синицына и осуждающе глянула на одноклассника. - Этого только не хватало. Синицына скучающе облокотилась на стенку гаражной коробки, предварительно смахнув с нее невидимый мусор. Умело курящий Нестеров вызывал в ней неоднозначные чувства. С сигаретой в руках его сложно было принять за отличника учебы и некогда активного участника рядов ВЛКСМ. Даже отпетых правильных мальчиков тянет к улице. - Ты к Кате ходила? - выдыхая дым, осторожно спросил Дима. Внутри Оли все похолодело. По ногам прошла дрожь. От вопроса она нервно дернула рукой, и ногтем прошлась по железной поверхности. Характерный звук заставил ее поморщиться, что все тело дернулось. Мозг тут же выдал картинку того злополучного вечера, и все внутри сжалось. Она зажмурилась и надавила пальцами на пульсирующие виски. Стало очень больно от осознания, что её подруга лежит в холодной земле из-за одного чудовища. - Ни разу. - призналась Синицына. - Знаешь, мне иногда кажется, что она просто уехала, и однажды обязательно мне позвонит. Сложно… - М… - протянул он. - Зачем она так сделала, я не понимаю. Зачем себя убивать… Внутри Синицыной все кипело. Будто от того, что все думали про ее суицид, этим самым издевались над ней. Очерняли её память, выдумывали всякие небылицы. А еще это постоянное желание рассказать правду всем тем, кто верит в Катин суицид... Боже, ей настолько тяжело было хранить эту ужасную тайну. В секунду стало так тоскливо. Кати нет, Димка вздумал к улице подойти, сигареты курит. Все круто поменялось, но не в лучшую сторону. - Э, белобрысая! - крикнул знакомый женский голос и Оля обернулась. Компания из трех девчонок, во главе с той, которую Оля за волосы в туалете таскала, медленно приближалась к ним. Они шли словно кошки, обсматривая ее с ног до головы, с Димкой в придачу. Вальяжно сложив руки на груди, противно жуя жвачку, они не торопясь сокращали расстояние. Очень и очень зря. Синицына сейчас была, мягко сказать, не в духе. - Как интересно! - брюнетка всплеснула руками. - За гаражами, да еще и с левым парнем… вот, твой, наверное, удивится. - А ты проверь. - Оля подошла к ней вплотную, и в нос сразу же ударил запах приторно-сладких духов. - Адрес подсказать? Брюнетка как-то замешкалась, ища в лицах подруг поддержки. Она не внушала внутренней уверенности, скорее напускная смелость. Оля чувствовала, что она подошла не просто, чтобы язвить. На языке у нее крутилось нечто другое. - Ладно, фигня. - фыркнула она. - Кста-а-ати! - наигранно пропела и заулыбалась. - Вафлерша, которую ты защищала, в окно вышла. Грустно, правда? Компания мерзко и неестественно рассмеялась. Олино сердце забилось быстрее, ладони стали влажными, в ногах закололо. Опять смерть. Опять из-за понятий. А косвенно причастный к этой смерти Цыган вообще заколачивал последний гвоздь в крышку гроба, в котором покоится Олина вера в лучшее. Не смотря на холод и пронизывающий ветер, ей стало невыносимо жарко. - Правильно, да, девчонки? - брюнетка оглянула своих подружек, и те согласно закивали. - Нечего на мужиков прыгать. - Что ты сказала?! - Оля схватила ту за воротник куртки и притянула к себе. - Я не расслышала. - Оль, ты чего?! - вклинился ничего непонимающий Дима и попытался оттащить одноклассницу. - Не лезь. - сквозь зубы прошипела Оля и скинула его ладонь. - Слушай, а тебе знакомо такое понятие, как женская солидарность? - обратившись уже к ней, Оля посильнее вывернула кусок воротника, желая придушить её. - Или тебе желание ходить с кем-то глаза застилает? – Синицына обдала брюнетку своим горячим дыханием, и сжала ткань еще сильнее. - Дура! - крикнула девушки, вырвавшись с психом. - Больная на всю голову! Теперь понятно, почему ты с Цыганом ходишь - неуравновешенные люди должны держаться вместе! Оля грозно нахмурилась и сделала пол шага в её сторону, что та немного попятилась, нервно поправляя смятый воротник. Дикое желание набить посредственное лицо брюнетки обдало Олю полностью. Что значит «неуравновешенные» и почему девушка Турбо вдруг это упомянула? - Да-да! - истерически завопила. - А ты, что не знала? Твой ненаглядный нашему пацану ухо почти отрезал! Еле кровь остановили! Час от часу не легче. Снова он натворил делов, снова причинил кому-то вред. Опять. Интересно только, какими понятиями он руководствовался, совершая этот поступок. Горькое осознание пронзило ее сердце. Так будет всегда. Он никогда не станет другим, не перестанет быть жестоким. - Я потеряла интерес к этому разговору. - пренебрежительным тоном произнесла Синицына, давая понять, что обсуждать это она не собирается. - Если ты не хочешь в очередной раз получить, то не попадайся мне на глаза. - Ха! – погано засмеялась брюнетка, пытаясь заручиться поддержкой своих молчащих подруг. – И что же ты мне сделаешь? - Дай-ка подумать… - Оля провела указательным пальцем по губам и вгляделась в нее. – Ты мне напоминаешь дворовую маленькую шавку, которая орет, но укусить боится. – брюнетка заметно занервничала и губы стали нервно дергаться. – И знаешь, что с такими шавками делают? – Синицына хищно улыбнулась, сделав шаг вперед. – Травят, чтобы не гавкали. Брюнетка с секунду решалась ответить ей, но передумала. Лицо у нее и вправду было внушающее. А еще ей было очень обидно от такого сравнения. Но проще и для самоуважения не так больнее, сделать вид, что сказанное не услышано. Да, Синицына ее и пальцем не тронула, но унизила морально. Не желая обострять и так, до предела накаленный конфликт, их шайка поторопилась удалиться. - Синицына, ну ты злая стала. - Нестеров провожал взглядом уходящих девушек, не теряя времени достать очередную сигарету. - На секунду показалось, что ты можешь её избить. - Мне тоже дай. - хрипло попросила Оля, протягивая ладонь. Нестеров удивился такой просьбе, но выполнил. Это то просьбой сложно было назвать. Слова, сказанные в приказном тоне. Оля зажала меж губ белый фильтр и протянула через него воздух. Во рту ощущался вкус табака и как будто краски. Не подкуренная еще, а уже неприятная вещь. Вонючая, со всех сторон, палка, на первый взгляд. - В себя тяни, пусти в легкие и выдыхай. - важно инструктировал Дима, чиркая спичкой. Когда Оля вдохнула никотин, сразу же закашлялась. Внутри все обожгло и горло в миг запершило. Но Синицына была настроена решительно, и не собиралась останавливаться. После нескольких попыток горло уже так не резало. Но никотин не показался ей приятным, скорее – желанием заглушить душевную боль. Много раз слышала, от Цыгана в том числе, что с сигаретой можно расслабиться, забыться. Физическое расслабление настигло. Легким тремором конечностей, секундным помутнением разума. А вот морального… Как было хреново, так и осталось. Синицына смахивала пепел от ненавистной сигареты и ухом уловила шорох. Чертыхнулась, озираясь по сторонам. Помутненный разум не давал полной силы адекватно анализировать происходящее. Но она была уверенна, что за соседним гаражом кто-то был. - Ну, как тебе? – поинтересовался, будто курение это что-то хорошее. - Редкостная гадость. – ответила Оля, чувствуя едкое послевкусие табака. И руки воняли и вещи после выкуренной сигареты. – В груди печет. - Оль, а ты могла начать драку с ней? – не унимался Нестеров. – И, вообще, че она к тебе пристала? Вдруг она кому-нибудь расскажет о том, что ты курила? Даже я слышал, что у девчонок это приветствуется. - Драться с такими – себя не уважать, Нестеров. – фыркнула Оля. – Пусть рассказывает, мне без разницы. Пусть хоть в газету напишет, если умеет это делать, конечно. - Мда, Синицына… - Дима запрокинул голову и задумался. – Ты переродилась, что ли? Или на тебя так твой мотальщик влияет? Помнишь, как нам Луиза сказала, что «бытие, рождает сознание». После первого вопроса Оле захотелось ответить ему с сарказмом, или вообще поругаться. Но фраза «бытие, рождает сознание» резко впилось ей в мозг. Словно в сердце воткнули тонкую, но острую иглу. Она никогда о таком не задумывалась, что, например, стала черствее. В ее умениях теперь применить силу к ненавистной девчонке, оскорбить, Ей уже не так жалко жертв понятий, уже не так сильно отдается в душе от окружающей жестокости. То есть, она понимает, что так нельзя, но реакция на это заметно притупляется. - Вот видишь, что с людьми улица творит. – отшутилась, чтобы не наговорить лишнего. – Поэтому, Нестеров, даже не думай туда соваться. - Но ты же сунулась. – напирал одноклассник. - Нестеров… - устало и бесцветно проговорила Оля. – Знаешь, как сложно любить человека, который ломает людям жизни? – Дима непонимающе, но кивнул еле-еле. – Так, вот и хорошо. Не надо это тебе. У тебя золотая медаль, интеллигентная семья и отличное будущее. - А у тебя? – спросил Дима, стесняясь. – Ты решила, куда будешь поступать? - Решила. – загадочно ответила Оля, опустив взгляд. Она решила не недавно, а давно. Только вот поделиться этим было не с кем. Подруг не имела, с некоторых и ужасающих пор, мама всегда на работе. А Цыгану… Цыгану такого не расскажешь. Вряд ли бы он это одобрил. Скорее, попытался переубедить. Как всегда бы толкнул свои понятия и убеждения, от которых тошнило уже. Попрощавшись с Димой, Оля направилась домой. В душе было тоскливо и мрачно. Айгуль вышла в окно, получается, из-за Цыгана с Севкой. Хоть и неявно, но получается. Страшно, когда такой ужас творят хорошо знакомые люди. Что было в их головах в тот момент, чем они думали, или не думали, вовсе. От этого было еще больнее. А еще покоя не давало почти отрезанное ухо. Только через время до Оли дошло, что тот паренек, который пришел с Айгуль, был с перебинтованным ухом. Значит, брюнетка не соврала. Очень хотелось заплакать в голос, упасть на колени, закрыться в квартире. Безумно хотелось. Оле было противно даже от себя. Запах сигарет от одежды и волос так и бил в нос, заставляя Синицыну морщиться при каждом вдохе. Ничего приятного в курении она не увидела. Странно ей было, почему Чехов прячется для того, чтобы покурить, рискуя потом получить за это. Едкий и отравляющий дым того не стоил. Она бы просто этого никогда не делала. Испачканный грязью снег прибивался к обуви. Перед взором Оли предстал крохотный ларек, в котором они с Катей брали выпечку, по дороге домой. Синицына обещала себе, и много раз, что обращать внимания не будет. Но обещание не сдерживает. Всё нутро приказывает ей вспомнить о крепкой дружбе, беззаботном времени и детской наивности. Стыдно перед собой, что до сих пор ни разу подругу не навестила.  Из мыслей вытаскивает гул голосов, который слышится издалека. Остановившись, Оля с прищуром глядит на источник звука, и то, что она увидела, ее расстроило. Знакомая машина стояла чуть поодаль, в соседнем от ее дома, дворе. Один район, как ни крути. Сева что-то рассказывал, активно жестикулируя, а остальные внимательно слушали и местами громко смеялись в один голос. Синицыну такой расклад не радовал нисколько. Тонкие девичьи пальцы подняли воротник повыше, зарываясь глубже в одежду подбородком. Она аккуратно прошла на противоположную сторону, и украдкой зашагала вперед. Пройдя компанию, Оля вымученно выдохнула, а на лице проступила довольная ухмылка. - Оля, стой! – крикнул Цыган, развернув ее за локоть. Радость была не долгой. – Ты че от меня бегаешь что ли? – густые брови сдвинулись к переносице, а глаза бегали по лицу Оли. – Трубку не берешь, дверь не открываешь, но с этим потом разберемся. – Цыган оглядел пацанов стоящих сзади, а потом опять повернулся к Оле. – Вот, ты мне скажи, а какого черта ты за гаражами с каким-то чушпаном куришь, я не пойму? Че за дела?! Оля нервно сглотнула и уставилась на злющего Цыгана своими синими глазами. Губы злобно сжались. Всё-таки ей не показалось, в момент их курения там кто-то был. Кто-то очень быстрый и болтливый. Шагу ступить нельзя – всё доложат. - Захотела и покурила. – прошипела Оля. – Или мне разрешение твое спросить нужно было?! Не дождешься. – начала дерзить Синицына, упрямо стоя на своем. – Захочу, вообще, каждый день курить буду, ясно? – врет и не краснеет. – Или ты мне окурок об ладонь затушишь? – припомнила ему прошлую ситуацию с Чеховым. Цыган недружелюбно выдохнул и отпустил ее руку. Дабы не разозлиться окончательно, он рукой припал ко лбу и глазами уткнулся вниз. Непробиваемость и упрямство Синицыной доводило его до психоза. Курение девчат не считалось чем-то хорошим. В некоторых районах, пацан, который ходит с курящей девчонкой, мог хорошенько выхватить. И Цыгану меньше всего хотелось, чтобы Оля была в каком-то косяке. - Оля, - сквозь зубы злобно протянул мужчина. – Я твоему утырку-однокласснику каждый палец на руках сломаю. По очереди. Лично. – закипал Цыган. – Чтобы сигареты было нечем давать. - Ага. – бесцветно фыркнула Оля. – Ухо отрезать не забудь. Осознание настигло его в эту же секунду. Оля все знает. И за Айгуль знает, и за пацаненка ее тоже, знает. Не то, чтобы он сильно это скрывал… Но при всем желании не хотел, чтобы она была в курсе его дел. Поэтому такая злая была. Олины убеждения против пацанских понятий явно проигрывали. Хотя, не такие уже и крепкие убеждения были, что вполне логично. Ты не можешь остаться прежним, окунувшись в мир мотальщиков. Никак. - Я ему и оба уха отрежу, если захочу. – не выдержал он. – Оля, я другим не стану. Я тебе ни разу не врал и не притворялся музыкантом или математиком. Ты прекрасно знала, на что ты соглашаешься. - Ты просто садист. – выпалила Оля. – Оправдываешь свои действия понятиями. Настала гнетущая тишина, что даже проезжающие машины казались беззвучными. Все стихло и ушло на второй план. Две пары глаз уставились друг на друга, выказывая заметное непонимание. Цыгану любить Олю было легко – она правильная, хорошая, по большому счету. А вот Оле любить Цыгана было до треска в голове тяжело. Будто она боролась сама с собой каждый божий день. А еще, ей было страшно, что станет такой же, как девушка Турбо. Испортится. Боялась, что все светлое в ней сотрется от соприкосновения с улицей. - Я мараюсь в этом каждый день. – Цыган грубо указал пальцем в воздух, что Оля скуксилась. – А ты берешь и лезешь туда каждый раз. Для чего, Оля, скажи?! – его голос огрубел от злости. – Я тебя оградить хочу, а ты лезешь и лезешь, лезешь и лезешь. - Я не лезу! – неубедительно оправдалась Синицына. – Просто… - Просто, что?! – разозлился Цыган. – Оля… - сдавшись окончательно, ласково произнес мужчина. – Давай поговорим без детского сада. Ветер усилился. Оля поправила воротник одежды повыше и еле сдерживала подступающие слезы. В носу неприятно защипало. Синицына настолько запуталась, что хотела расплакаться прямо на улице, под редкие, но присутствующие взгляды ее знакомых. Слезы хотели пойти по себе из-за неконтролируемого чувства несправедливости. Оля запуталась. Запуталась настолько, что весь окружающий мир накрылся мраком. По бледным щекам Оли, всё-таки, покатилась слезы. Устала настолько, что не смогла сдержаться. Наверное, так выглядит отчаянье. Как только Цыган увидел ее состояние, тут же прижал к себе. Олино лицо коснулось его кожаной куртки, учуяв родной запах. - Оля, давай грустить не будем? – шепотом сказал он. Странно, что на кровь и драки он мог смотреть без единой эмоции, а вот слезы Синицыной заставляли нутро сжиматься. Оля закрыла глаза и обмякла. В душе плотно обосновалась горечь осознания. Любить такого, как он, действительно не легкая задача. - Ты очень плохо на меня влияешь. – по-детски возмутилась Оля, смахнув слезы. – Очень! Цыган еле заметно усмехнулся по-доброму и сложил руки на груди. Оля нервно убрала выбившиеся волосы из хвоста и боялась столкнуться с ним взглядом. Влажные глаза обдало холодным воздухом, и стало до предела неприятно. Взгляд помутнел от слез, картинка перед Олей ходуном ходит. - А ты на меня очень даже хорошо. – признался он, смущаясь. – Я уже не хочу убить твоего одноклассника. - Оля недоверчиво на него глянула и закатила глаза. – Ну, ладно-ладно! – шуточно оправдался мужчина. - Не сильно хочу. Ну че, курильщик начинающий? - со смешком сказал Цыган, роясь в карманах штанов. - Сигарету дать? - Нет. - заявила Оля, топчась на одном месте. - Если честно, мне не понравилось. - Было странно, если бы тебе понравилось. Лукавит, конечно. Он был готов просто размотать до мелких деталей этого чушпана. Но теперь, если он поступит так, как сказал ранее, Синицына его даже слушать не станет. Хотя руки чесались. Ну, скажем, пальцы бы он не ломал, но фанеру пару раз точно прописал бы. Только-только слова хотели сорваться с губ Оли, как она насильно себя остановила. В его лице даже не проглядывалось хоть малейшего сожаления. И рассказ не про сигареты. Как обычно улыбался наглой ухмылкой. Синицыну осенило в секунду; до него не достучаться. Да, и чего она хотела… Просто ошиблась. В первую очередь в себе. Внутренний мир Оли не потянул всей картины уличных понятий. И ясно, что Цыган ее не отпустит, а она не сможет совладать с собой, чтобы отказаться. Но при всей любви Цыгана, Оле было невыносимо сложно. В голове тут же пронеслись картины прошлых событий. Таня, самоубийство которой Оля до сих пор клала на свои плечи. Катя, которая из-за понятий и мужской безнаказанности приняла жестокую смерть. А потом Айгуль. Синицына ее и знать не знала, и вроде как, должна была забить на плачевный исход девчушки. Но есть большое «но». Это «но» очень больно отдавалось в душе. Цыган с Севой ее украли. И эта ненужная кража вылилась в такие мрачные последствия. Ужасные последствия, от которых по венам тек животный страх. Смерть… Это слово шагало с Синицыной в одну ногу. Преследовало ее, будто по пятам. Явная жестокость Цыгана стала настолько видной для нее, что скулы сжимались. Его попустительское отношение к Ярмоловой, пренебрежительный взгляд на Айгуль, который Синицына помнит, как сейчас. Надрезанное ухо паренька из «Универсама». Да, даже тлевший окурок, потушенный об ладонь Чехова. Наверное, это склад характера или изначально заложенные качества. Синицыну оглушает мысль о том, что если она прямо сейчас от этого не сбежит, то дальше – дело дрянь. Он так же будет творить ужас, ссылаясь на понятия. А Олино нутро так же будет протестовать. На душе паршиво. Любовь выигрывает, но здравый смысл тоже не дремлет. - Оля, - позвал Цыган, взяв горячей рукой ее ладонь. – Давай куда-нибудь сходим вечером? - Хорошо. – натужено пытаясь сделать вид, что все отлично, сказала Оля. Для него было странно, что Оля так спокойно отреагировала. Спокойно. В стиле Синицыной устроить скандал, припомнить его косяки, упомянуть ту же Айгуль и просто пытаться наставить его на путь истинный, как говорится. - Оль, всё нормально? – спросил он, проверяя ее настроение. – Если есть обиды там, или еще что-то, то давай сразу обговорим. - Все нормально.                                                                                                                                               *** Казанский железнодорожный вокзал кипел. Снующие люди создавали такой гул, что хотелось перенестись в более спокойное место. Оля глянула в окно машины и грустно выдохнула, поджав губы. Проводники уже ждали уезжающих, проверяя билеты. Грузная женщина еле-еле тащила объемную красную сумку, таща ее по земле, а за ней поспевал худощавый мужчина лет сорока. Интересно. Из гнетущих мыслей выбил голос Цыгана, который доставал огромную сумку. - Оль, ну ты набрала. – констатирует Цыган, ставя на асфальт сумку Оли. – На неделю же. - Так получилось. – отмахнулась Синицына. Резкий порыв ветра ударил по распущенным волосам девушки, что она попыталась их собрать в кучу. Первый летний месяц был богат на ветреную погоду. Сердце билось так, что хотело вырваться, забрать Цыгана в объятия и никогда не отпускать. Но, всё было не так просто. Точнее, осложнено давно понятыми обстоятельствами. Притворство было ее другом последние месяцы. По другому от этого кошмара не откреститься. - Оля, когда приедешь? – спросил он в десятый раз, взяв Олю за руку. - В следующий понедельник. – ответила та, схватив Цыгана за руку. – Я тебя очень люблю. – Оля прижалась к нему, обняв со всей силы. Неожиданно. – Очень-очень. - Я тоже… - растерянно произнес он. - Оль, так говоришь, будто прощаемся на вечность.                                                                    *** Оля не вернулась в назначенный срок. И в следующий понедельник ее тоже не было. Прошел месяц, прошел год, а в обещанный понедельник она так и не приехала.