Часть 21

Отблеск желтого света тонкой разрастающейся линией пронзал мрачный кабинет, и вслед за ним показалось растерянное лицо Дунаева. Уставшую вымотанную Олю посетило стойкое ощущение, что у него душа так и просится о чем-то рассказать или обратиться. - От кого прячешься? – щелкнув выключателем, пустил по кабинету свет и Оля сощурилась. – Даже свет вырубила. - Голова болит. – отмахнулась та, шаря по загруженному бумажками столу. Дунаев цепляющимся взором прошелся по стенам, старательно рассматривая карту местности позади Оли. - Серег, если есть, что сказать – сейчас самое время. - Короче, - на выдохе начал, усаживаясь за не задвинутый стол, - давай дежурствами махнемся? - Шутишь? – приподнялась Оля, - Я сегодня дежурю за тебя, какой махнемся? - Мне срочно, Оля, отвечаю, - Дунаев приложил руку к сердцу, ожидающе выглядывая испод густых бровей, - кровь из носу. Синицына неслышно усмехнулась, недоверчиво сложив руки на груди. Ей такие доводы не показались убедительными. - Мне сегодня домой никак. Громко фыркнув, она лукаво заулыбалась, рассматривая Дунаева со всех сторон. Лицо приобрело хитрую усмешку, в уголках синих глаз поселилось тонкое ожидание развернутой просьбы. - То есть, - с прищуром проговорила Оля, откидываясь на спинку, - я, хочу отдать тебе дежурство, а ты хочешь, чтобы я тебе сразу два была должна? Дунаеву меньше всего хочется, конечно, из-за личных обстоятельств влетать в дополнительный долг, но по-другому вряд ли выйдет. Он упёрся локтями в стол и многозначительно выдохнул. - Ну, нет, я так не могу. – мечтательно вскинув глаза вверх, продолжила Оля. – Не красиво. Не могу оставаться должной, очень хочется отработать. - Ничего ты мне не должна. – сдался Дунаев. – Просто дай сегодня с тобой поменяться. Глаза Синицыной еле заметно округлились от неожиданности быстро принятого решения, и она довольно заморгала. Пока Дунаев подсвистывал себе под нос, Оля на скорую руку прибралась на столе, и заспешила схватиться на сумку. Пока собиралась, успевала посматривать на Серегу, удовлетворенно улыбаясь. - Иди уже, - цокнул Дунаев, развернувшись к Оле, стоявшей у зеркала. – своим приподнятым настроением тут не размахивай. Синицына рассмеялась, цепляя пальцами светлые волосы, и махнув ладонью, скрылась, напоследок кинув, чтобы кабинет закрыл. Коридор встретил приглушенными голосами из закрытых кабинетов, и одиноко стоящего сотрудника, копавшегося в бумагах. Оля улыбнулась даже ему, что тот от неожиданности чуть не выронил протокол недавнего допроса. Но приподнятое настроение, как и сияющая улыбка, сошли сразу же, как она ступила на крыльцо отдела. Замерла, краем уха ловя переговоры коллег за сигаретой. На ум сразу же пришли только матерные слова, которые только можно было вспомнить. Около черного автомобиля, опершись локтями в крышу машины, стоял Наис, мечтательно выпуская клубы дыма. Оля вскользь пробежала глазами по сторонам, хмуря брови. Оббегать здание глупо. Она решительно двинулась вперед, меняя ступеньки под ногами. Взгляд стеклянный, сквозь смотрящий. Дойдя до ворот, она резко повернула в сторону и быстрым шагом двинулась вперед, не заостряя внимания на мужчине. - А где привет? – шутливый тон послышался сзади. – Ай-яй-яй, а вроде девушка воспитанная. Синицына затормозила, гневно выдохнув. Слыша приближающиеся шаркающие шаги, резко обернулась. Окутанная липким, до скрипа зубов, стойким ощущением неприятия, практически не отводила взгляд от надоедливого, как жужжащий комар под ухом, Наиса. - Что надо? – устало спросила Оля. - Без привета значит… - шутливо отозвался Наис, наблюдая, как та закипает. – За тобой приехал. Считай, такси личное. Поехали на дачу? Дача. К концу дня это как-то само выветрилось. - Я не вызывала. – тут же сориентировалась Синицына, делая пол шага назад. - Да, но я подумал, что ты захочешь расслабиться… - глаза в секунду стали хитрющие, и он закусил нижнюю губу. Олю коробил этот елейный голос, что она уставилась на него сверлящим взглядом. Эти бегающие глаза, несказанные слова и намеки между строк раздражали ее до тремора конечностей, до подавляющих глотков воздуха, застрявшими на уровне горла. Она нутром чувствовала, как дыхание начинает учащаться, сердце бьет рваный такт от подобных формулировок. - Ладно-ладно, - уклончивым жестом рук попытался умерить пыл девушки, - сейчас лопнешь от злости. Синицына злостно выдохнула, в очередной раз, хватаясь ладонями за покрасневшее лицо. А два опера уже и забыли про сигареты, внимательно, словно дворовые бабки, наблюдали за происходящим, до треска в голове, токсичным разговором. Полуоткрытые глаза Оли сначала прошлись по ним, потом переключились на Наиса, и она резко развернувшись, зашагала, громко оббивая каблуками старенький асфальт. - Люди расслабляются, - вслед крикнул он, - в компании дам. Намек был слишком тонким, режущим все живое. Он полосовал каждую клеточку внутри нее. Она застыла, чувствуя спиной, как Наис победно улыбается. Внезапно окутавшая ревность прошла промозглым ветром по душе, затаившись прямо в сердце. - И Цыган твой, между прочим, в стороне не отсиживается. В древние времена гонцам с плохими вестями рубили головы, и Оля, без сожаления, сделала бы то же самое с Наисом, будь у нее под рукой что-нибудь острое. Еле сдержавшись от ответа, она зашагала, не обернувшись, нервно перебирая ручку сумки. С каждым шагом ноги становились тяжелее, налившиеся свинцом, а из грудной клетки так и порывалось выскочить сердце. Она раздражала саму себя этим всплеском эмоций, казалось бы, на то, на что эмоций быть не должно. Но ей стало по-детски неуютно, очень похожее на чувство горечи, поселившееся на уровне горла. Ровно такое же, когда она оставалась одна, будучи ребенком.   Шаги стали замедляться, становились шаркающими, волочащимися. Остановилась. Запрокинула голову вверх, откидывая назад волосы, и обернулась. Приторно-довольное лицо Наиса размылось в пелене уставших глаз, и она сдалась. - Мне переодеться надо. – бесцветно проговорила Оля, подходя ближе. – И едем молча, понятно? Он понимающе кивнул, открыв дверь переднего сидения, и Синицына театрально скривилась. - Задние заклинило. – оправдался он, и убеждающее кивнул на дверь. Дорогою Оля молчала, изредка поглядывая на сменяющиеся пейзажи за окном – в основном перед собой. От нервозности впивалась ногтями в свои же пальцы, перебирала их между собой, зажимала фаланги до белесых пятен. Ей как-то в жизни не доводилось чувствовать ревность, и чисто женскую обиду, но всё когда-то случается впервые. И это было настолько отягощающее чувство собственной беспомощности перед лицом серой реальности, что Оля уже проигрывала. - Ты мне объясни, - вдруг вспыхнула Синицына, - зачем тебе это нужно? - Что именно? - Да, всё. Мужчина окинул раздосадованную девушку беглым взглядом, и на секунду, кажется, стал серьезным, а через мгновение его лицо стало привычно ухмыляющимся. - Ты на меня не злись, - начал он, смотря в зеркало заднего вида, - на себя злись, или на Цыгана своего. Синицына тут же фыркнула, демонстративно отсаживаясь на край сидения. Ей срочно нужно было брать себя в руки, ведь если ее так разозлило просто упоминание Цыгана с какой-то там дамой, то, что будет, когда это развернется перед ее глазами? - Понимаешь, какое дело, Оля, - продолжил Наис, не поворачиваясь, - мне хочется, чтобы ты альтернативу видела. Четко и ясно. Это во-первых. А во-вторых, чем тебе он дался? Притащился с этой бабой, зная, что ты там будешь, не странно, не? - А в роли альтернативы ты? - А чем плохо? Оля уткнулась в окно, отвернула голову, съежилась вся. Эти ответы вопросом на вопрос ей знатно поднадоели. И мимолетные взгляды, неприкрыто оценивающие, видневшиеся в отражении стекла, тоже. - Я тебе покажу, что этот твой, распрекрасный, тебе не подходит. – процедил мужчина, смотря перед собой. Оля напыщенно ухмыльнулась, скептически помотав головой. Возможно, столь неодобрительная, местами даже насмешливая реакция разозлила его, потому как, скорость он прибавил, грубо вжавшись ботинком в педаль газа. Между тем, Синицыной стало неуютно. С этого дурака станется – всё, что угодно можно ждать. Когда на горизонте появилась покатая крыша деревянного дома и приближающийся людской гогот из открытых окон машины, Синицына заметно оживилась. Всем телом потянулась вперед и внимательно изучала стоящие рядом автомобили. Поодаль, во дворе, к небу вздымался дым от шашлыков, наверное, а на территории туда-сюда бегала снующая молодежь. Машина грубо остановилась, заставляя тело неестественно дернуться, чтобы не влепиться в переднюю панель. Должно быть, его разозлили Олины любопытные и бегающие глаза, что он решил вот так ее привести в чувство. - Выходим. Чуть слышно хмыкнув, поспешила нащупать дверную ручку, ориентируясь лишь на свою механическую память. По ее наблюдениям он не очень-то торопился последовать ее примеру, что было странно. Но она, откидывая мысли, ступила на землю, аккуратно вернув дверцу машины на место. Поправляя красный спортивный костюм, «купленный» по случаю взятия фарцовщиков, Синицына ступила на территорию двора. Ей показалось, что она осталась незамеченной, чему не могла не радоваться, смахивая с костюма невидимую пыль. Какие-то парни сидели в правом углу, почти в самом конце. Там стояла беседка. Но Оля никого из них не узнала, и неторопливым шагом шла прямиком к дверям дома. В душе забилась неприятная тревога, бьющаяся, казалось, в горле. Будто сердце своими мощными ударами выталкивало это ощущение, что думалось, если она заговорит – голос будет непременно дрожать. Она ехала убедиться, увидеть своими глазами, в идеале разрушить слова Наиса, или хотя бы поставить жирную точку в их непростых «отношениях» с Цыганом, и больше к этой теме не возвращаться. Но как бы она не находила себе оправдания, в голову все же проникали нелицеприятные мысли, порождающие злость. Дверь, с подвешенной на ней подковой, медленно открылась и на личное удивление Оли она занервничала. Бегло обернулась, и вновь вернулась лицом вперед. Сева держа двумя руками начищенную кастрюлю, локтем захлопнул дверь, а потом для надежности подпер ее ногой. - О, Олька, - вскинув брови, удивился он, - наконец то. Соня уже все уши прожужжала. И мне, и Желтому.  Ты с кем? - Я то… - занервничала та, поправляя распущенные волосы, - Я с… - А, ясно, - кивнул Сева, кивнув на идущего Наиса, - Ну, ты заходи. Соня на кухне. Как зайдешь – сразу направо. Сева на секунду окинул Синицыну холодным взглядом, что ей стало как-то не по себе, и двинулся по направлению к беседке, сровнявшись с Наисом. Оля грустно и устало выдохнула, помялась на месте с минуту, и шагнула на ступеньки. Возможно, или же, даже точно, Севка не одобрял такие связи между своей соседкой по дому и своим соседом по улице, но влезать в такое – тема не пацанская. В тиши дома раздался легкий скрип двери и Оля почувствовала аромат свежих овощей. Но заходить на кухню не торопилась – осматривала помещение. Так странно, что внутри пахло деревом, словно дом построили совсем недавно, хотя Синицына прекрасно знала, что эта дача стоит здесь не первый год. Под пытливые глаза попались картины с натюрмортами, связанные тетей Лидой салфеточки, небольшой диванчик в левом углу, усыпанный кучей маленьких подушечек. Пока Оля рассматривала убранство прихожей, в комнате направо раздался лязгающий звон металла, а затем выпаленное ругательство Сони. - Привет! – звонко поздоровалась Синицына, опершись плечом о дверь. – Что делаешь? Соня, вытерла руки о вафельное полотенчико, и подняла глаза. Посмотрела на Олю так, как смотрит мать на провинившегося ребенка. Потом молча зашторила окно. Закинув полотенчико на плечо, все так же молча, проследовала к двери, закрыла ее и уставилась на недоуменную Синицыну с вызовом. - Сонь, ты чего?.. – нахмурилась Синицына. - А ничего. – развела руками та. – Оль, скажи, ты дурочка? - В смысле? – грубо и протяжно спросила девушка, спуская руки в карманы. - В прямом! Ты зачем с ним приехала? - А, ты про это, - отмахнулась Оля, - просто предложил довезти, всего-то. - Ты хоть знаешь, что он за человек? – завелась брюнетка. – Они девчат прямо у ПТУ караулят, а потом в тачку силой тащат! Надеюсь, ты понимаешь, что они их увозят не просто покататься и на Казань поглядеть? - Понимаю. – согласилась та, усаживаясь на стул. – Но он же не идиот, чтобы мне вредить. - Он – моральный урод и нечестный человек! – не сдавалась София. – Ему нельзя верить. Он – человек с двойным дном, понимаешь? - Соня, я просто с ним приехала. Это ничего не значит. И мой вчерашний танец с ним – тоже. Мне не шестнадцать, и я прекрасно понимаю, что передо мной не мальчик-зайчик, у которого из провинностей выбитый рубль  у прохожего. София обреченно покачала головой, и принялась шинковать зеленый лук, громко вздыхая через каждую секунду. Не сложно было догадаться, что ее претензии не из вредности, а из опасения за Синицыну. - Ну, точно! – вновь вспыхнула брюнетка. – Стоите друг друга. - Ты о том, что Цыган пришел с девушкой? – невзирая на округлившиеся глаза подруги, Оля еле ухмыльнулась. – Так, я об этом знаю. - А я догадываюсь, кто тебе об этом сказал. – закивала Соня. – Говорю же – он тот еще интриган и провокатор! Несмотря на строгое лицо, со сведенными к переносице бровями, Оле стало нескрываемо смешно. Она зашлась смехом, не успев прикрыться ладонью, дабы не злить еще больше серьезную Соню. Пока Синицына тряслась всем телом от внезапно нахлынувшего желания смеяться во всю Ивановскую, в нее тут же было запущено то самое вафельное полотенчико. Оля дернулась, но словить его успела, смахнув подступающую слезу. - Быстро начинай мне помогать, иначе полотенцем не отделаешься. – скомандовала Соня, вертя в руках кухонный нож. Оля весело хмыкнула, приложив вытянутую ладонь к виску. Потом собрав волосы в хвост на макушке, зубами оттянула резинку ближе к ладони, и обвила ею пряди. Полная решимости, прошлась глазами по столу, выбирая, чем она будет помогать. Взяв крупный помидор, она покрутила его в руках, а затем оторвала цветоножку. Занимаясь подготовкой закусок, каждая думала о своем, но в целом – об одном и том же. - Скажу в защиту Цыгана, - тихо произнесла Соня, - он приехал один, а Ленка притащилась сама. Точнее, напросилась. - Это уже не имеет значения. Он свободный человек и волен делать то, что хочет. - Ты не поняла. Она думает, что у них отношения. - А он? – вырвалось у нее. - А ему вообще без разницы, как я посмотрю. Что есть она, что нет ее. Оля протяжно промычала, медленно вскидывая брови. Это заставило ее даже обрадоваться, но не на долго. Показать радость, - значит признать тот факт, что ей совершенно и точно есть до этого дело. - Это вообще Маринкина инициатива была, она ее привела в компанию как-то, - продолжила Соня, смахнув спадающий волос, - и девчонка-то эта неплохая. Просто у нее без вариантов. Оля ничего не ответила, упорно продолжив орудовать ножом. Вспомнилась ей одна неприятная ситуация со школьных времен, - совершившая суицид Таня Ярмолова, причем из-за черствости Цыгана, как уже сейчас понимает Синицына. Ну, и, конечно же, из-за понятий. С тех пор много воды утекло, но прошлое ей не забылось. Запертая Соней дверь кухни отворилась, запуская уличный воздух. Видимо, входную не закрыли. В проеме показался Цыган, и опешил, задержавшись на месте. - Сонь, дай бутылку какую-нибудь. – обратился он, не обращая внимания на Олю. София сощурила глаза, метая взгляд с Оли на Цыгана, и только собиралась открыть рот, как в окно постучали. Она тут же подбежала, резко одернув занавеску, и тут же вернула ее обратно, словно что-то прятала. - Так, - торопливо начала брюнетка, - я понесла салаты, и бутылку захвачу, а ты, - она ткнула пальцем на нижний шкаф кухонного гарнитура, обращаясь к Цыгану,  - открой, пожалуйста, компот. Вас не допросишься. Цыган даже не успел ничего возразить. Соня вихрем понеслась из комнаты, не забыв громко хлопнуть дверью. Это, в принципе, последний звук, который прозвучал после ее быстрого ухода. Повисла неудобное молчание, и Оля, уткнувшись в деревянную разделочную доску, продолжила резать остатки зелени. Услышав стук своего сердца, она побоялась, что его услышит и Цыган, поэтому заерзала на стуле и прокашлялась. Но вместо того, чтобы прислушиваться к Олиным сердечным ритмам, он по хозяйски склонился над шкафом, и молча достал трехлитровую банку компота, после еще несколько. Потом, все так же в тишине, выдвинул маленький шкафчик в поисках ключа для жестяной банки. - Открывашки нет. – негромко проговорила Синицына. – Только ножом. Цыган метнул на нее мимолетный взгляд, и схватился за нож, лежащий на краю стола. По тому, как он сжимал рукоять и совершенно игнорировал существование Оли, было ясно, что он зол. Внутри него все бурлило, словно злость его ослепила. Он видел, с кем она приехала. А после этого тот, кто ее привез еще и руку ему жал в дружеском жесте, прекрасно понимая, что ни грамма дружбы там не было. Оля наблюдала за тем, как Цыган протыкает жестяную банку, и режет по кругу. Неприятный скрежет разрезал слух, и Синицына скривилась, приложив ладонь к уху. Но он словно специально, со всей силы, водил острие ножа по крышке, создавая невозможный для восприятия звук. - Издеваешься?! – вспыхнула Оля, поднявшись. – Невозможно слушать! Он опустил нож ниже, и раздался очередной лязг, бьющий по мозгам. - Можно подумать, мне приятно слушать Наиса твоего. – не отрываясь от своей задачи, проговорил он. – Сидит, козыряет. Нож полетел на стол, звонко отбившись о поверхность, что Оля дернулась. Глаза Цыгана взглянули на Олю с нескрываемой злобой. - Оля, я тебя не узнаю! – его руки вцепились в стол, и тот дрогнул. – Ты что творишь вообще? Или ты мне на зло делаешь?! - Думаешь, вокруг тебя мир крутится?! – ахнула Оля. – Я делаю так, как считаю нужным. И уж точно не тебе меня поучать. - Действительно… - закивал Цыган. – Наверное, крутится вокруг твоих шавок ментовских или вокруг Наиса, так?! – он уперся руками в стол и раздув ноздри, вперился взглядом. – Сначала ты по беспределу нашего пацана берешь, обещаешь ему с три короба, а потом его руками закрываешь другого, нашего пацана тоже, между прочим! Притом, обещая Чехову безобидную статью, а сама…! А потом, будучи правильной девочкой, трешься с жилковким. Так, Оля? Оля сжала скулы. Взгляд волчий, обозленный. Она сглотнула, чувствуя, как слова рвутся через кожу, через все нутро. - Те, кого ты считаешь «своими пацанами» изнасиловали девчонку, ты это понимаешь? – перешедшая на огрубевший тон, встрепенулась Синицына. – Я Чехову ничего не обещала. И да! Я его использовала, потому что такие, как он не должны расхаживать на свободе. И я сделала все, чтобы он и его дружок сели далеко и надолго. - Пацан правильную девчонку не тронет. – сквозь зубы процедил он. – А у Чехова мать осталась, с двумя детьми, без мужа. - А у Иры осталась травма на всю жизнь! – прокричала Оля. – Но тебе же до этого дела нет, главное понятия соблюсти! У меня, лично у меня, из-за понятий твоих подругу истязали, а потом убили. - А-а-а, так ты поэтому так потеешь? – мерзко протянул Цыган, что Оля вспыхнула, как спичка. – Так вот, Чехов это не Орлик, чтобы обиды свои отыгрывать, ясно тебе? - На мою память, ты и с Орликом сильно не чикался, а я тебя просила. – глухо отозвалась та. – Просила! Но ты, - Синицына со злостью ткнула пальцем тому в грудь, - ты опять навешал мне свои порядки, и как ни в чем не бывало продолжил жить. - Так, и ты продолжила. - Какой же ты… - разочарованно пролепетала Оля, окончательно потеряв надежду. - Ты от меня далеко не уехала. - Ладно! – снова загорелась. – Вот, ты говоришь, что пацан правильную девчонку не тронет, так? – Цыган нехотя хмыкнул, - только вот моя Катька по вашим законам была правильная, и Ира, которую твой разлюбезный Чехов обидел, тоже. А не кажется ли тебе, что ваши законы для вас вами же и придуманы, чтобы прикрываться ими в любой ситуации?! - Не кажется. Я тебе еще раз повторю: подружке твоей не надо было языком трепать. К горлу жирным комом подкатились слезы. Она жарко задышала носом, пытаясь не расплакаться. - Знаешь что…! – не выдержала Синицына. – Ты про Орлика давно слышал?! - Умер он. Оля подняла взгляд на Цыгана. Над комнатой воцарилась тишина, которую ножом резать можно было. Синий взор огрубевших глаз смотрел сквозь, и она, кажется, перестала дышать от накатывающих воспоминаний. - Он повесился. – проговорила Оля, сжимая кулаки. – В собственной квартире. Цыган боязливо заморгал и притаился. Соврет, если скажет, что ее лицо и мертвый тон его не пугают. - Что это значит? – аккуратно спросил он, присаживаясь. - То и значит. Я его нашла. Я его выследила. И я, - Оля остановилась и застыла, - Я, самолично, довела Орлика до желания затянуть на своей гадкой шее петлю. - Не верю. – рассмеялся Цыган. – Оль, ну не перегибай уже. Оля безучастно провела бровью. На лице нарисовалась хладнокровная улыбка, не имеющая ничего общего с весельем. Он сощурился, но ни на грамм ей не верил. Не могла она так. Не в ее характере так с людьми поступать, даже с такими, как Орлик. Да? - Ну да. – проговорила она. – Перегибать это по твоей части. Прости, забыла что-то. - Поясни. Синицына набрала грудью воздуха, задрав голову. Глаза уткнулись в деревянный потолок, и она больно закусила нижнюю губу, отдаляя подступающие к горлу слова. Железный вкус крови почувствовала, а вот боль - нет. - Ты вот жалеешь мать Чехова, братьев его, - принялась перечислять Оля, - это какая-то выборочная акция? Типа, для своих, а остальные по боку? Остальным можно жизнь разрушать, так получается? - Кому я жизнь разрушил? – лениво спросил Цыган, не воспринимая в серьез. - Что, со счета сбился? Цыган громко фыркнул, сложил руки на груди, и полный уверенности в чистоте своих поступков, уставился на нее. Ну, или не чистоте – хотя бы необходимости. - Раз ты забыл – я напомню. Ты девочку украл, с видеосалона, помнишь? - С видеосалона… - серьезно задумался он, взъерошив волосы на макушке. – А, ну. Было. И? - Знаешь, чем она закончила? – Оля чувствовала, как внутри нее всё горит красным пламенем. - Ну. Дальше то что? - Ничего. – выдохнула девушка, разозлившись. - Оля, ты на меня чужие косяки не вешай, это раз, - поучающим тоном начал Цыган, - я у нее жизнь не забирал. Еще раз говорю – пацан правильную девчонку не тронет. Синицына внимательно дослушала, а после истерически рассмеялась, закрыв ладонями лицо. Вдруг, сама себе закивала, опустив голову вниз. Горько стало как-то. - Как хорошо, что я тогда уехала. Мое самое удачное решение со дня нашего знакомства. И без того четкие скулы, сжались до боли в челюсти. Слова жгут, жгучими рубцами полосуют сердце. То ли злость кипит, то ли вселенская обида. Он всеми силами сжимает кулаки, чтобы лишних слов не наговорить, как она продолжает: - О том, что она из окна вышла я узнала на следующий день. А потом тебя слушала, и только лапшу с ушей снимать успевала. Одним днем мне ясно стало, что тебе никого не жалко. Абсолютно.  Лишь одни оправдания правилами, одни лазейки, одни объяснения. – Оля сделала паузу, но через пару секунд продолжила, - Страшно стало, что я такая же буду. Как и ты. Что буду обелять себя, вместо того, чтобы просто понять близкого человека. - Видать не сильно испугалась, раз со мной ходить продолжила. - Это да. - согласилась Оля. - Вначале тебя оправдывала. Перед самой собой причем, с кем еще делиться? Подруги, единственной причем, не было. Ухмылка слезла после первого предложения, а он только и успевал стучать пальцами по столу. И ведь правда. Она к нему бежит, про Таню плачет, а он ей объясняет всё, и вроде бы правильно, только человеческого в таком мало. Потом подружку ее убивают, он опять пихает понятия, и даже не думает о том, что у нее на душе творится. И вообще, не думал, почему-то никогда. Может, от того, что сам такой черствый, а может, что она такая закрытая. Ей промолчать легче было, чем раскрывать, от чего ее мир рушился день за днем. А,  вот теперь вопрос, который он сам себе мысленно задает: «нашел бы правильные слова?" поделись она всем, или опять по накатанной, про жизнь суровую и нелегкую, когда та стала нелегкой, серой и мрачной после знакомства с ним стала...? - И еще много-много чего было… - задумалась Оля, впившись пальцами в пульсирующие виски. – Я была маленькая и глупая, вот и всего. - Да, что ты говоришь… - издевательски протянул он, отстукивая пальцами о стол. – Интересно выходит, не находишь? Я, получается, самый плохой, жестокий, и вообще, как человек – не очень, зато ты у нас прямо ангел. Так, по-твоему? Олю начинало потряхивать от ощущаемого напряжения, от его злобного тона. Синицына отвела взгляд на дверь, и ненавистно сощурила глаза. - Только вот, я тебя силком с собой не таскал – сама захотела. Уткнувшись согнутыми руками в похолодевший стол, Оля впилась глазами в уверенного Цыгана, и ей хотелось зарядить чем-нибудь острым. Тому, что в лоб, что по лбу – всё одно. - Захотела. – притворно согласившись, махнула хвостом. – И очень рада, что поняла, какой ты человек. С опозданием, но поняла. Цыган склонил голову набок, изобразив издевательскую улыбку. Ждал. От его взгляда Оля оскалилась даже. Непробиваемость раздражала до трясучки, до дергающихся конечностей. - С Наисом тоже захотела? – с полной ненавистью в голосе спросил он. Ее как каленным железом обожгло. Обида разливалась по играющим венам мерзкой вязью, что дыхание перехватывало. Не то, чтобы именно вопрос ее задевал – нет, задевало больше интонация и двоякий смысл, который он вкладывал. - Ага. – закивала Оля. – Сердечко от чувств рвется. Ну, тебе и представлять не надо, да? Он вдохнул полной грудью, напрягши мышцы. Цыган чувствовал, как в его груди разгорается пламя, готовое сжечь все живое. Эту проклятую дачу, Наиса, и Олю, даже. Лицо у нее больно уверенное. - Мне - да. - выдавил Цыган, сквозь скрученную челюсть. - Я вот с тобой поговорил - и как отрезало. Ты девушка двуличная. Думаешь одно - делаешь другое. - Точно! - вспыхнула Оля. - А ты сначала делаешь, потом думаешь. Или не думаешь, а? Цыган вспыхнул тут же, как сухое дерево об спичку. Загорелся так, что щеки полыхать начали. Стоящая банка компота полетела на пол, расплываясь осколками и кусочками фруктов. Оля вскочила, глухо ругаясь себе под нос. В воздухе тут же запахло консервированными ягодами. - Ты больной?! Цыган отмахнулся, не обращая внимания на им устроенный беспорядок, и ударил дверь комнаты, будто та его заклятый враг. Подошедшая Соня опешила. И даже испугалась. Цыган вылетел из комнаты, как ошпаренный.

***

Просторная беседка полнилась голосами. Цыган чем ближе подходит, тем больше в уши бьет звук смеющихся пацанов и еле доносившейся репертуар музыки из машины. Он его раздражает. Шел, как вареный, чисто механически. Желтый, заручившись веером из карт, участвовал в катране. Компания гудела веселым гоготом, только Цыгану было совершенно не весело. Догадки, которые его съедали, появлялись одна за одной. Но он же пацан. Приблизившись к Вадиму, спросил: - Орлик, который на промзоне гараж держал, - тихо спросил Цыган. - что с ним? - Умер. - вбросил Желтый, пытаясь не отвлекаться от игры. - Знаю. - уперто произнес, склоняясь. - Как умер? - Повесился, говорят. - нехотя ответил Вадим, не поднимая глаз. - Тебе зачем? Внутри Цыгана все задребезжало. Холод прошел по всему телу, поднимаясь к макушке. Не врала, значит. Лучше бы соврала - от услышанного кровь в жилах стынет. Он словно в землю врос - застыл на месте. - Цыган, а ты че стоишь? - спросил Наис. - Пропал. А мы тут кон играем - присоединяйся. Он отрицательно закивал головой, видимо, на автомате. Думать не мог. Нутро затрещало. Страшно стало. За Олю. Значит, правда. Бьющая в сердце заостренной стрелой, правда. - Думаешь, в картах не повезет, а в любви сойдется? - пьяным, неразборчивым голосом, спросил Наис. - Сдавай. - уверенно ответил он.