Часть 1: Интерлюдия Между Мирами - Глава 4: Взгляд Короля Героев

Часть 1: Интерлюдия Между Мирами

Глава 4: Взгляд Короля Героев

Тьма сменилась невообразимым зрелищем. Это не было пространством в привычном понимании. Это был бесконечный океан света и цвета, где туманности из чистых эмоций переплетались с реками из воспоминаний. Миллиарды, триллионы душ неслись в этом потоке, каждая — крошечная искорка света. Это было Море Нерожденных Душ, перекресток всех реальностей. Тьма. Пустота. Тишина. Для Наруто не существовало времени. Не было верха или низа. Не было тела, которое могло бы чувствовать боль или холод. Было только сознание. Сознание, которое стало единым с сознанием Курамы. Они были вместе, в этом безмолвном небытии. Мы еще существуем? — прозвучал голос Курамы в их общем разуме. Он был спокоен, лишен ярости. Агония слияния и перехода очистила их, оставив лишь суть. Кажется, да, — ответил Наруто. Техника сработала. Мы... где-то. Они дрейфовали. Бесконечный, бесцельный дрейф в нигде. Вокруг них проносились другие искорки — души, спешащие к своему перерождению или в загробный мир. Но их самих поток не подхватывал. Техника "Последний Рассвет" вырвала их из самой ткани реальности, из цикла реинкарнации их мира, сделав их чужими в этой системе. Они были кораблем без парусов в безбрежном океане вечности. Постепенно их объединенная душа начала светиться. Сначала тускло, а затем все ярче и ярче. Сила девяти Биджу, мудрость Хагоромо, несокрушимая воля Наруто и первобытная мощь Курамы — все это смешалось в единый сплав, сияющий чистым, золотистым светом. В этом свете не было ни капли тьмы или ненависти. Лишь печаль о потерянном доме и несгибаемая решимость жить дальше. Их душа не была самой сильной в этом потоке. Проносились души богов, титанов, первородных сущностей. Но душа Наруто-Курамы была уникальной. Она сияла не заимствованным светом божественности или демонической мощи. Она сияла светом собственной воли. Это был свет души, которую дважды предавали, убивали, пытались сломить, но которая отказывалась гаснуть. И этот свет, этот несокрушимый блеск, пронзил безвременье и достиг места, которое находилось вне всех миров. Тронный Зал Вечности. Это место не имело физической формы. Оно было концепцией, идеей, воплощенной волей его единственного обитателя. Бесконечный пол из полированного обсидиана, в котором, как звезды, отражались все возможные реальности. Колонны из чистого золота, уходящие в непостижимую высоту, где вместо потолка клубились первозданные туманности. И в центре всего этого, на троне, вырезанном из цельного алмаза, восседал он. Гильгамеш, Король Героев. Он был здесь, потому что устал. Устал от богов, с их мелочными интригами. Устал от людей, с их глупостью и предательством. После изнурительной битвы с Тиамат и защиты Урука ценой всего, что у него было, он удалился сюда, в свой личный карманный мир вне потока времени, чтобы отдохнуть и осмыслить свое царствование. Он наблюдал за мириадами миров, но ни один не мог по-настояшему его заинтересовать. Все было одним и тем же. Войны, предательства, короткие мгновения героизма, утопающие в океане серости. Скука. Абсолютная, вселенская скука. Именно в этот момент он и заметил его. Свет. Среди триллионов обычных искорок, одна сияла так ярко и так... упрямо. Это было похоже на одинокий маяк в бушующем шторме. Свет не был ослепительным, но он был невероятно плотным, концентрированным. Гильгамеш лениво приподнял бровь. Любопытство, чувство, которое он не испытывал уже несколько тысячелетий, шевельнулось в его душе. "Хм-м-м..." — протянул он, его глубокий голос эхом разнесся по безграничному залу. "Что это у нас тут? Душа смертного, которая сияет ярче, чем у многих мелких божков. Какая наглость". Он протянул руку, облаченную в золотую перчатку. Пространство перед ним исказилось, и в его ладони появилась маленькая проекция Моря Душ, где, как светлячок в банке, металась золотая искорка. Он мог бы просто раздавить ее или проигнорировать. Но что-то в этом свете... что-то в его несокрушимости... напомнило ему о ком-то. О ком-то, кого он давно потерял. О ком-то с такой же несгибаемой волей. Энкиду. Это мимолетное воспоминание заставило его принять решение. "Что ж, посмотрим, что за историю ты можешь рассказать, маленький светлячок. Развлеки меня. Покажи мне причину своего непокорного сияния". Гильгамеш коснулся светящейся искорки кончиком пальца. Его божественное сознание легко проникло сквозь защитные барьеры души Наруто-Курамы. И перед его мысленным взором развернулся калейдоскоп воспоминаний. Он не просто смотрел. Он чувствовал. Он почувствовал холод и одиночество маленького мальчика в приюте, от которого все шарахались, как от чумы. Он почувствовал боль от каждого камня, брошенного ему в спину, от каждого шепота "демон" за его спиной. Он почувствовал отчаянное желание быть признанным, которое толкало мальчишку на самые глупые и безрассудные поступки. Он почувствовал радость от обретения первых друзей, первых уз, которые, как он думал, были нерушимы. Он почувствовал ярость битвы, решимость защитить тех, кто был ему дорог, даже если они не отвечали ему тем же. Он почувствовал вкус крови и пепла Четвертой Мировой Войны, бремя спасения мира, которое взвалили на его плечи. А потом он почувствовал предательство. Он ощутил холод стали в груди, но что было хуже — он ощутил ледяное безразличие в глазах тех, кого мальчик называл семьей. Он почувствовал, как рушится мир, как гаснет вера в людей, в дружбу, в любовь. Это было чувство, до боли знакомое самому Гильгамешу. Чувство, которое он испытал, когда боги отняли у него Энкиду из чистой зависти и злобы. Он увидел жертву Девятихвостого, слияние их душ, отчаянный акт неповиновения судьбе. Когда просмотр закончился, Гильгамеш долго молчал. Его алые глаза смотрели на золотую искорку в его руке уже не с ленивым любопытством, а с глубоким, тяжелым... уважением. Он видел не простого смертного. Он видел душу с волей, достойной короля. Душу, преданную теми самыми людьми, которых она защищала. Это была его собственная история, рассказанная по-другому. "Шавки..." — прорычал он, и его голос заставил вибрировать сами основы Тронного Зала. "Ничтожные, неблагодарные шавки! Они посмели поступить так со своим героем! Со своим королем!" Он поднял искорку на уровень глаз. "Ты не заслужил такой участи, мальчик. Твоя история не должна была закончиться так бесславно. Твой свет не должен погаснуть в забвении". В его глазах, глазах древнейшего из героев, зажегся огонь. Не гнев. Не жалость. А идея. Грандиозная, высокомерная, абсолютно безумная и поистине королевская идея. "Твой мир отверг тебя. Твоя семья предала тебя. Так пусть они сгниют в своей серости", — провозгласил он, и его голос гремел, как приговор. "Я, Гильгамеш, Король Урука, дарую тебе второй шанс. Но ты не будешь больше безродным сиротой. Ты не будешь больше героем для неблагодарной черни". Он поднес искорку к своей груди, туда, где билось его божественное сердце. "Ты будешь моим сыном. Моим наследником. Я дам тебе все. Мою кровь. Мою мудрость. Мои сокровища. И я посмотрю, какой мир ты построишь с этим наследием. Посмотрим, превзойдешь ли ты своего отца". С этими словами золотой свет души Наруто-Курамы начал впитываться в тело Короля Героев, готовясь к новому рождению, к новому началу, которое изменит судьбу не одного, а многих миров.