Часть 23: Пепел и звёзды

Вой сирен сливался с треском пожираемого огнём дерева и шипением воды, которую пожарные направляли на пылающие руины. 007n7 стоял, вцепившись в плечи Кулкида, не в силах отвести взгляд от горящего здания. Он чувствовал, как под пальцами тело сына напряжено не страхом, а остаточным возбуждением. Тот всё ещё смотрел на огонь с тем же гипнотизированным интересом, лишь изредка покусывая губу, смущённый яростью отца. И тут из-за угла на бешеной скорости вылетел знакомая машина. Машина Эллиота. Он замер с визгом тормозов, поднимая облако пыли и пепла. Дверь распахнулась, и из неё выпрыгнул юноша. Он застыл на месте. Его пышная жёлтая грива волос, обычно гордо венчающая его голову, теперь казалась безжизненной и припорошенной серой пылью. Его взгляд скользнул по дымящимся обломкам, по выбитым окнам, из которых валил чёрный дым, по ярко-красной вывеске, которая теперь почернела и обвисла. Это была не просто его работа. Это была пиццерия его отца. Место, где он вырос, где каждый скол на столе и пятно на полу были частью его истории. Его глаза, широко раскрытые от шока, медленно, с невыразимой болью, переполненный невероятным напряжением, переместились на 007n7 и Кулкида. Он увидел их позы. Испуганное, бледное лицо 007n7. И… сияющее, довольное личико Кулкида, с которого ещё не успела сойти та самая, безумная улыбка. Это было последней каплей. - ТЫ… - его голос прорвался не криком, а каким-то надрывным, хриплым рёвом, который перекрыл даже вой сирен. Он не смотрел на 007n7. Его взгляд, полный ненависти и горя, был прикован к Кулкиду: -ЧТО ТЫ НАДЕЛАЛ?! Он рванул вперёд, не видя ничего вокруг. Его лицо исказила гримаса чистой, неконтролируемой ярости. Он не думал о том, что перед ним ребёнок. Он видел только уничтоженное наследие своей семьи и того, кто стоял и радовался этому. 007n7 инстинктивно рванул Кулкида назад, заслонив его собой: -Эллиот, стой! Он не понимает! - НЕ ПОНИМАЕТ?! -Эллиот остановился в паре шагов от них, его руки сжались в кулаки, а золотая звезда на груди подпрыгивала от учащённого дыхания: - ОН СМОТРИТ НА ЭТО И РАДУЕТСЯ! Он… он монстр! Настоящий монстр! Это слово повисло в воздухе, тяжёлое и ядовитое, гораздо более страшное, чем всё школьные дразнилки. Его произнёс не злой ребёнок, а взрослый, друг, который видел, как Кулкид рос. Улыбка наконец сползла с лица Кулкида. Он не понял гнева Эллиота, но почувствовал его направленную на себя ненависть. Его нижняя губа задрожала, а алые глаза наполнились слезами уже от обиды -Я хотел сделать красиво.. - ЭТА ПИЦЦЕРИЯ МОЕЙ СЕМЬИ! ЭТО БЫЛО ЕДИНСТВЕННОЕ, ЧЕМ МОЙ ОТЕЦ ГОРДИЛСЯ!-заорал Эллиот, и в его голосе послышались слёзы: -Ты сжёг пиццерию моей семьи ,ты мелкий уродливый демон! Я тебе как дядя был! Игры, пицца! А ты…! Он не смог договорить. Он просто стоял, трясясь от бессильной ярости и горя, глядя на них . На них, на испуганного отца и «монстра», которого они все так или иначе пытались "приручить". 007n7 не находил слов. Всё, что он построил за эти годы , это был хрупкий мост доверия, подобие нормальной жизни, дружбы и всё это рухнуло в одно мгновение. Он видел боль в глазах Эллиота, и он видел пугающее отсутствие раскаяния в глазах собственного сына. Он был зажат между молотом и наковальней. - Эллиот… - он попытался сказать что-то, извиниться, но слова застряли в горле. Что он мог сказать? «Прости, мой сын сжёг дело всей твоей жизни, потому что ему было скучно»? Пожарный, подойдя к Эллиоту, попытался его отвести: -Сэр, успокойтесь. Отойдите, это опасно. Эллиот позволил себя отвести, но его взгляд, полный презрения и боли, так и не отрывался от них: -Чтобы духа вашего тут не было, -прошипел он, и в его тихом голосе была ледяная решимость: - Никогда. Слышите? Убирайтесь к чёрту! Он повернулся и пошёл к дымящимся руинам, его плечи сгорбились под невыносимой тяжестью потери. 007n7 стоял, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Он смотрел на спину уходящего друга и на сына, который всё ещё не чувствовал вины ,лишь обиду что его искусство не оценили. Он взял Кулкида за руку , его жест был механическим, лишённым чувств и поволок его прочь от этого места. Он не оглядывался. Он знал, что там, в пепле, осталось нечто большее, чем пиццерия. Там сгорела последняя иллюзия о том, что его сын может быть просто «особенным» ребёнком. Огнём была выжжена жестокая правда: он был чудовищем. И мир, в лице Эллиота, только что официально подтвердил это.