Глава 3

Может, идея и правда была хорошая, а может, у меня просто поехала крыша от пьянства, но в Рифтен я решила пойти пешком. Рамати сунула мне в дорогу хлеба, сыра и бутылку некрепкого пряного вина. Жаль, конечно, что всего одну. Для ранней весны погода была прекрасная. Из-за плотных облаков проглядывало солнце, тут и там щебетали птицы. Мрачные мысли, изводившие меня весь месяц Восхода солнца, отступали. Давно пора было оттуда свалить. С этим городом меня не связывало ничего. Я не любила его заледеневшие каменные кварталы, люди в нём по большей части не любили меня; эль в местной таверне был разбавленным, а вино кислым. С моря постоянно дул до костей пронизывающий ветер, а у меня не было ни одной по-настоящему тёплой вещи; поблизости не было никакой рощи или перелеска, где можно было бы потренироваться в стрельбе. Поэтому мне пришлось устроить галерею с мишенями прямо в холле своего особняка — хоть на что-то этот проклятый холл сгодился.  Словом, неприязнь у нас с городом была взаимная. Какая глупость, что я проторчала там столько времени, спиваясь и мучаясь от ночных кошмаров. Чаще всего мне снилась война. Я не понимала, почему — два военных года прошли для меня вполне удачно, если это слово вообще уместно в разговорах о войне. Хотя мои навыки тогда были далеки от нынешних, я была неприятным противником. Жизнь в приюте с сумасшедшей хозяйкой научила многому: улавливать любой шорох, передвигаться бесшумно и скрываться так, как не учат в разведке. А уж когда меня научили стрелять…  Реже снился приют. Унылые, тяжёлые сны, в которых Грелод жива и снова и снова нас истязает: избивает метлой или поленом, вырывает клочья волос, жжёт каминными щипцами. Смешно — я на войне не получила таких шрамов, какие у меня остались после Благородного сиротского приюта; на моей заднице до сих пор белели безобразные рубцы от порки. По мере того, как солнце клонилось к закату, а я приближалась к Рифтену, на душе у меня становилось всё легче. Возможно, дело было в том, что бутылка вина пустела. Вдалеке над горами Джерол неспешно кружил в воздухе дракон, словно высматривая что-то в скальных кулуарах. Что мне не снилось никогда, так это драконы. Наверное, потому, что вся эта история сама по себе произошла словно во сне. ***   Я обошла главные городские ворота и спустилась к Хонрику, к Дощатой стороне — лабиринту мостков, лесенок и лодочных причалов. Одна из лесенок вела на веранду Медовика, моего рифтенского дома — если домом можно назвать место, где ты не был последние лет пять. Доски веранды обветрились, перила расшатались. Несмотря на это, вид у Медовика всё равно был не такой унылый, как у особняка в Виндхельме. Может, потому, что здесь никто никого не убивал. Я разыскала ключ. Замок на удивление легко поддался, словно совсем не заржавел. Внутри всё было каким я помнила, даже беспорядок на столе остался нетронутым. Удивительно, что здесь не завелась никакая посторонняя жизнь. Я распахнула выходящие на озеро окна, достала из шкафа чистое бельё — переложенное пучками истлевшей лаванды, оно всё ещё пахло довольно сносно — и направилась в купальню. Купив дом, я решила, что глупо жить у озера и не иметь купальни, поэтому распорядилась о работах сразу же, как только завелись шальные деньги. Не медная ванна, как у Рамати, но тоже ничего, а уж после после приюта и армии и вовсе роскошество. Я спустилась в воду, от термальных источников тёплую, как парное молоко. Отлично, чтобы смыть пыль дорог и усталость. Дом — это место, где можно наконец смыть кровь. Кто так сказал и когда? Вот бы смыть последние два года.  ***   В ту ночь мне впервые за долгое время приснился Бриньольф. Ничего особенного не происходило; мы просто брели вдвоём по Осеннему лесу, как раньше. Во сне я слышала шорох листьев под нашими ногами и его смех. Не зловещий хохот из моих кошмаров, не лязг металла и не хруст костей.  Он коснулся моей щеки, и это прикосновение было теплее, нежнее и желаннее всего на свете. — Детка… Тепло на щеке оказалось солнечным светом. Я вжалась лицом в подушку, не позволяя сну ускользнуть, но тщетно. Я безнадёжно проснулась. Уставившись в потолок, я попыталась представить себе его лицо; лицо, которое я не видела два года. Зелёные глаза с прищуром, самодовольную ухмылку, рыжий блеск в каштановых волосах. Его «детка». Пока я не пришла сюда, не представляла, насколько сильно соскучилась.  Тоска была физически ощутимой. Я вспомнила, что имеют в виду барды, когда поют, что кто-то томится и умирает от любви. Любовь, конечно, сомнительное слово — наверное, когда любишь человека, не бьёшь его по лицу, чтобы тут же сбежать — но все мои мысли теперь снова стремились к нему, как тогда, как в те дни в Гильдии.  Наши самые счастливые дни.  Я выбралась из постели. Одежда, торопливо стянутая вчера, валялась на полу, как сброшенная шкурка. Натянув штаны, я бездумно уставилась в окно.  Как устроить нашу встречу? Мы давно не виделись и весьма драматично расстались. Погано расстались, чего уж там. Может, Бриньольф вообще не хочет меня видеть. Может, он сам бы меня нашёл, если бы знал, что я в городе. И если бы хотел. Я перебирала разные варианты. Послать гонца с запиской? Просто так заявиться в «Буйную флягу»? Постучаться в дверь его дома в ночи в плаще на голое тело? Эффект будет что надо. Немного подумав, я выбрала второй.   *** Застать кого-то в Гильдии до вечера я не рассчитывала, так что у меня был весь день на то, чтобы привести в порядок себя и свой дом. Медовик мне нравился — небольшой, уютный, с уединённой верандой над водой. Хорошее место, чтобы задержаться здесь. Мавен позволила мне купить Медовик, когда я вернулась в Рифтен после войны. Вероятно, до неё дошли слухи о моих успехах и особенно о казни Ульфрика. Я этим не гордилась. В тот момент было предельно ясно, что Братья бури проиграли войну, Ульфрик уже считай, что мёртв, и неважно, кто нанесёт последний удар. Можно было бы его и с лестницы столкнуть. Но барды не слагают песен о том, как кто-то споткнулся и свернул себе шею — таких историй достаточно в жизни, никто не захочет их слушать за деньги. Так что мой бессмысленный, но зрелищный жест обернулся выгодным вложением. Симпатизирующая Империи знать была мне благодарна. Старая карга с вечно напряжённым лицом и сжатыми губами, Мавен давно держала Рифтен крепкой хваткой, поэтому вопросов о том, кому пожаловать титул ярла после победы Империи, ни у кого не возникло. Я её не любила, но слова из песни не выкинешь: именно благодаря ей во всём Скайриме у меня появилось хоть что-то, что можно было назвать нормальным домом. Именно поэтому я задержалась здесь, именно поэтому встретила Бриньольфа, и всё случилось как случилось. От этой мысли я коротко выругалась себе под нос и приложилась к найденной в буфете бутылке алто. За несколько часов я вымела из углов пыль и паутину, перебрала содержимое шкафов и ящиков, навела порядок в алхимической лаборатории. Лаборатория располагалась в подвале, и рядом с ней была тесная каморка без окон — как сказал мне управитель, это должно было быть комнатой хускарла.  Я не могла вообразить, что за преданный своему тану хускарл согласился бы жить в такой кладовке, так что и использовала это место как кладовку. Здесь всегда было прохладно, и потому комнатушка идеально годилась для хранения алхимических ингредиентов. Была даже возможность устроить маленький ледник, что я и сделала — разумеется, не только для алхимических целей. Выкинув из кладовки всё испорченное, я отправилась в таверну, где втридорога заплатила за лёд и несколько бутылок вина и эля.  Так-то лучше. ***   Нечего было и думать о том, что моя возня с мешками мусора и уж тем более визит в таверну остались незамеченными. Я была уверена, что к вечеру слухи о моём прибытии уже дошли до Гильдии, где уши были не только у стен, но и у пола, потолка, кроватей и даже погнутых пивных кружек. И оказалась права: когда я появилась на пороге «Буйной фляги», Бриньольф радостно встал из-за стола и сделал шаг мне навстречу — так, словно он меня ждал. — Кого я вижу! Радость в его голосе прозвучала совершенно искренне.  Бриньольф обнял меня — очень тепло, очень нежно и очень дружески. Ничего общего с тем, как он стискивал мои плечи раньше. Все мигом оживились. Возбуждённые шепотки распространялись, словно огонь по сухой траве. Меня усадили во главе стола, все взгляды устремились в мою сторону. Подходили люди, многих из которых я видела впервые, жали мне руки, тепло приветствовали и, казалось, были искренне мне рады.  Я ожидала чего угодно, но не такого тёплого приёма. — Что вы отмечаете? — спросила я, когда поток желающих пожать мне руку немного стих. — Очередное дело закончилось ослепительным успехом, — широко улыбнулся Бриньольф. — Как, впрочем, и всегда с тех пор, как ты возглавила Гильдию. — Льстивый, хитрый лис, — хмыкнула я, глотнув эля. — Вы и без меня отлично справляетесь. — Благодаря тебе. — Лис, — повторила я. Потягивая эль, я оглядывалась по сторонам. Гильдия не просто справлялась, а была великолепна. Всё кругом выглядело дорогим и новым, а то, что не выглядело новым, несло на себе благородный отпечаток времени. Барная стойка, за которой неизменно находился трактирщик Векел, была тщательно отполирована, за ней громоздились полки, уставленные бутылками вина и эля. Пространство слева от стойки расширили, там за столиками галдел молодняк — вероятно, похваляясь своей удалью и воровской удачей.  Единственным неизменным уголком оставались круглый стол у буфета, где обычно коротал вечера Делвин Меллори, да деревянные мостки над резервуаром с водой. На мостках теперь здесь находились два сдвинутых стола, за которыми ужинало руководство. Здесь, на самом видном и почётном месте, я теперь и сидела. Бриньольф чуть придвинулся ко мне. Видимо, разговора наедине я не заслужила, но пообщаться ему хотелось. — Давно ты в Рифтене? — Со вчерашнего вечера.  — Так и подумал. Какие планы? — Пока не знаю, — призналась я. — Полагаю, с задачами главы Гильдии ты справляешься куда лучше, чем я, и моя помощь тебе не требуется. — Помощь всегда требуется. Мы здорово продвинулись вперёд и продолжаем развиваться. Последний год был особенно удачным. Скайрим приходит в себя после войны, люди строят дома и фермы, открывают лавки. Всем нужна поддержка. — Ты хотел сказать, крыша. — Ай, — Бриньольф отмахнулся. — Называй как хочешь, но одиночкам всегда сложнее. А зачем создавать себе сложности в и так непростое время? Гильдия может помочь в решении множества вопросов… Самых разных вопросов.  Кто-то произнёс тост, и мы выпили, хотя я и не поняла, за что.  — Пройдёмся немного? — предложил Бриньольф. Значит, всё-таки заслужила.    Прихватив пару бутылок эля, мы направились в Цистерну. В моё время ничего интересного здесь не было, но теперь закопчённые каменные своды отмыли, из углов вымели паутину и хлам, а сама Цистерна превратилась в симпатичный променад у воды. Кому-то пришло в голову заселить водную поверхность кувшинками и другими растениями. Получилось очень красиво.  В помещениях вокруг Цистерны, как походя объяснял мне Бриньольф, были классы и тренировочные комнаты — словом, примерно то же самое, что я помнила, но расширенное и намного лучше оборудованное. Устроили и дортуары для рекрутов: видимо, когда появились деньги, кому-то в голову наконец пришло, что расставить кровати над подземным каналом с его испарениями — не вполне здоровая идея. Теперь же здесь появились сухие и проветриваемые комнаты. Мы заглянули в один из дортуаров. Несмотря на расставленные вдоль стен одинаковые кровати, комната не выглядела сиротской — ковры и драпировки придавали общей спальне почти домашний облик.  Я оценила старания: — Это тебе не Благородный приют!  — Приют, — Бриньольф рассмеялся. — Тебе будет приятно узнать, что мы его поддерживаем. — Вот как, — хмыкнула я. — Взяли сироток под боевое крыло? Зачем расширять спальни, если можно использовать уже готовое помещение, так? Бриньольф усмехнулся и слегка потрепал меня по плечу. — Только не говори, что ты имеешь что-то против. Гильдия жертвует деньги на одежду, питание и обучение детей. Некоторые даже подрабатывают у нас в типографии. Он толкнул следующую дверь, и я ахнула. В глубине комнаты стояло сложное инженерное сооружение — не то приспособление для пыток, не то загадочный артефакт. — Это печатный станок, — объяснил мне Бриньольф, улыбаясь так самодовольно, словно сам его придумал и собрал. — Небольшой, но единственный в Скайриме. Делвин настоял. Я не вникал в аргументы, но мне показалось, что в его словах есть резон. Да и вообще, кто станет с ним спорить… После всей этой истории с проклятием и Соловьями. Я понимающе усмехнулась.  Отдельные кабинеты для руководства мы тоже мельком посмотрели. Не покои ярла, конечно — как-никак, Рифтен стоял прямо под горой и в каменистой почве под ним много было не накопать — но у верхушки хотя бы появились приватные спальни. Бриньольф сунул мне в руку ключ от моей. Мы обошли Цистерну по кругу. Ничто здесь не напоминало ту упадочную атмосферу, которая царила в год, когда Бриньольф меня сюда впервые привёл. Тогда Гильдия выглядела распадающейся на куски, расползающейся, как истлевшая ткань, и никто не мог подумать, что её ждёт блестящее будущее.  Показав мне все новшества, Бриньольф продолжал похваляться тем, как хорошо идут дела. Впрочем, вполне заслуженно. — Мы поддерживаем дипломатические отношения с Мавен, но… Сама понимаешь, она не молодеет, а Хемминг — не тот наследник, на которого она рассчитывала. Она назначила его управителем, но он даже с собственной кобылой управиться не может. Я иногда с ним охочусь, так что наблюдал воочию, — пояснил Бриньольф. — А как же другие дети? — удивилась я. — Сибби? Ингун? — О, — Бриньольф хохотнул. — Сибби вышел из линии престолонаследия сразу же, как покинул тюрьму. Был у него какой-то дружок, Луи Летруш, с которым они что-то не поделили. Обоих нашли мёртвыми за городскими стенами, с воткнутыми друг в друга кинжалами. Ингун примерно тогда же сбежала, как говорят, в Морровинд. Тебе стоило бы почаще бывать в городе, чтобы быть в курсе новостей.  «Когда я последний раз была в городе, ты что-то совсем не обрадовался», — подумала я.  — Похоже, Ингун её семейка изрядно достала, — сказала я вместо этого. Ингун, не от мира сего, странная и молчаливая, во всём Рифтене имела репутацию живодёрки и отравительницы, местами заслуженную. Что же касается Сибби… Он многим успел нагадить, и я была удивлена, что он не стал одним из контрактов Назира.   — Да эта семейка всех достала, — подмигнул мне Бриньольф. — Война давно окончена и мир меняется, уже изменился. Уже не всё кругом управляется шантажом, подкупом, угрозами и убийствами. Так что на смену Мавен с её устаревшими методами придёт кто-то другой, и этот другой… Скажем так, он может не захотеть считаться с преступной организацией, и будет в своём праве. Поэтому мы выходим из тени. Занимаемся значимыми для города делами, выделяем средства на разные полезные вещи, работаем над большим проектом, важным для Рифта… Да для всего Скайрима, что уж там. Слушать его было одно удовольствие. О Гильдии Бриньольф всегда говорил страстно и увлечённо. — Вот даже сиротки. Их после войны полно, — продолжал он. — Приют пришлось расширить. Угадай, кто выделил на это деньги. Кто посылает детям подарки на праздники, кто устраивает для них занятия с ремесленниками, чтобы привить способности к какому-то труду? Талантливые и старательные ребята нам нужны всегда. Дети вырастают и знают, что у них есть покровители… в Гильдии.  — Воров? Бриньольф поморщился. — Просто в Гильдии. Зачем привлекать внимание к неприглядному прошлому? Под именем «Гильдия воров» нас постигло слишком много потрясений и неудач. Да и слово какое-то неприятное. Нынешняя Гильдия объединяет талантливых и деловых людей, которые используют разные средства для достижения целей. Слушая Бриньольфа, я думала, что он добился того, чего Мерсер не смог бы добиться никогда в жизни. Мерсер никогда не мыслил так масштабно. Его тяга к власти на самом деле была лишь стремлением согреть собственное я и, даже в меньшей степени, собственную задницу. Не то чтобы Бриньольф был к этому равнодушен, красивая жизнь и всеобщее уважение были ему по нраву — но он был совсем другим. Без чёрной дыры в душе, зато с истинной преданностью делу, которое он полагал важным. А важным он полагал развитие Гильдии.  И дети в этом деле — одно из средств. Кто владеет детьми, тот владеет будущим.  Это Грелод воспринимала приют как маленький заповедник издевательств, а сменившая её Констанция Мишель, как все имперцы, была куда более практична. Ей сотрудничество с Гильдией на руку: приют развивается, дети сыты, одеты и обуты. После выпуска им есть, куда пойти, кроме ночлежки, тюрьмы и большой дороги, ведь Гильдия снабжает достойным пособием и спонсирует обучение особенно талантливых — об этом Бриньольф тоже рассказал. Когда государство не предлагает никаких институтов воспитания, эту функцию на себя берёт кто-то заинтересованный — а Бриньольф до хера заинтересованный, ведь в результате в каждом холде появятся признательные, верные Гильдии люди, связанные почти что семейными узами. Поди плохо. — Словом, старушку Грелод очень вовремя прихлопнули. С ней вести дела было невозможно. — заключил он, подводя меня к постаменту. — Посмотри, какая красота. Это благодаря тебе! На постаменте стояло каменное изваяние головы без лица. На нём сияла церемониальная корона Барензии. Изделие большого мастерства, и, как считалось, артефакт необыкновенной силы, она отбрасывала блики на наши лица. Я посмотрела на неё заворожённо, словно в первый раз её увидела, словно не я шастала по всему Скайриму, собирая утраченные камни. — О чём ты задумалась?  Мне не хотелось отвечать, но врать ему я никогда не могла. — О том, почему ты сказал, что Грелод прихлопнули.  — Детка, — Бриньольф заговорщицки мне улыбнулся. — Я сделал много ошибок, но я не дурак.  Мне показалось, что Бриньольф подмигнул мне, но рассмотреть его лицо я не успела. Кто-то позвал его, так что он извинился и отошёл.  Прошло несколько минут, но он не вернулся. Я почувствовала себя глупо.  Сама себя накрутила, придумала нам романтическую встречу, а он… Весь вечер держался на дружеской, но почтительной дистанции. И вот это вот его «детка» — к чему это было? С другой стороны, а чего я ждала? С нашей последней и не очень-то тёплой встречи прошло два года. Может, он вообще уже давно себе кого-то нашёл.  Да и деткой он называет всех подряд.