Глава 4

Когда я проснулась, на краю кровати сидел Бриньольф — прямо у меня в ногах. Захотелось высказать ему что-то о приватном пространстве и дурной воровской манере вламываться в чужие дома, но я вспомнила, что сама по старой памяти устроилась на ночлег в бывшей комнате руководства. Доступ сюда был у всех старших. — Люблю смотреть, как ты спишь. — сказал он. — В таком случае представление кончилось. Я проснулась. — Брось. Я хотел ещё повидаться с тобой вчера, но ты рано ушла. Ах, это я рано ушла.  — Так ты пришёл просто посмотреть на меня? На, любуйся. Я откинула покрывало и тут же пожалела об этом. Сорочка на мне была не очень-то свежей, да к тому же сильно разорванной у ворота. Одно плечо оголилось почти до груди.  Лицо Бриньольфа изменилось, и я поняла, что попала в точку. Значит, всё-таки никого не нашёл. — Я хотел пригласить тебя выпить вечером, — быстро оттарабанил он явно заготовленную фразу. — У меня. Что скажешь? «Что ноги надо побрить. Вчера-то тебе со мной не пилось», — подумала я. Вслух же сказала: — Ну раз ты хотел… То, конечно, давай. Прозвучало суше и суровее, чем я хотела, но Бриньольф и так засиял.  — Чудно! Я буду ждать тебя к восьми. Не хочешь вместе позавтракать? — Поумерь свой пыл, — проворчала я. — У вас тут варят кофе? Я подсела на кофе, все каджиты его пьют.  — У нас есть всё. Пойдём. Я торопливо оделась, кое-как зашнуровала ботинки и пошла за Бриньольфом. В помещениях Гильдии в этот час было пусто: кто-то спал, кто-то отправился на ранний утренний рейд — в основном это был молодняк, которому для порядка поручали мелкие кражи и несерьёзные взломы в интересах Мавен. Как и сказал вчера Бриньольф, хорошие отношения с ярлом Рифтена поддерживались на формальном уровне, потому и приходилось заниматься мелким беззаконием, но теперь Гильдия воров таковой практически не являлась. Вернув всё, что причиталось, он выбрал другой путь развития, куда более утончённый — и это принесло свои плоды. Мы выпили кофе и Бриньольф почти проводил меня к выходу, когда я уловила характерный звук — звук стрелы, впивающейся в мишень. — У вас там что, стрелковая галерея? — Да. — Вроде бы убийства теперь не наш метод?  — Ну знаешь… — мне показалось, что он смутился. — Всякое случается. Так ты придёшь сегодня вечером? Я кивнула.  Двое старых друзей хотят выпить. Чего же в этом плохого.   *** Ноги я всё-таки побрила.  Как и многие другие новшества, эта мода тоже появилась после войны. Понемногу у торговцев стали появляться не только предметы первой необходимости, но и осторожные излишества — нежное хлопковое бельё вместо грубых нижних рубах, сорочки с кружевами и вышивкой вместо тех простецких, что носила я. Появился и совсем новый тип колюще-режущих предметов: крошечные щипчики и тончайшие лезвия, с помощью которых знать ровняла себе брови и бороды, а куртизанки в бардаках придавали телу изумительную гладкость. Во всяком случае, такие разговоры я слышала. Наряжаться я не собиралась. Не во что было, да и создавать впечатление, что я так готовилась, что из штанов выпрыгивала, не хотелось. Так что я просто натянула обычные бриджи и рубашку почище.  Я бросила взгляд в тусклое серебряное зеркало. Говорили, что где-то в Сиродиле в ходу были прекрасные зеркала из стекла, но это веяние до Скайрима пока не дошло. Так что пришлось поверить, что вид у меня получше, чем был недавно в Виндхельме — всё ещё не цветущий, но уже не такой безнадёжный. Я пощипала себя за щёки и покусала губы, чтобы вернуть румянец.  Сойдёт. К Рифтвельду я подошла со двора и постучала в заднюю дверь. Бриньольф распахнул её так поспешно, словно только и делал, что ждал меня на пороге. — Наконец-то ты здесь. У каждого дома свой запах, и теперь этот запах ударил мне прямо в голову — дерева, кожи, каких-то едва ощутимых благовоний.  О, сколько ночей мы провели здесь вместе. После предательства Мерсера Бриньольф как-то незаметно прибрал опустевший Рифтвельд к рукам. Я не замечала за ним стремления к гнездованию, а потому справедливо полагала, что он нарочно присвоил дом и обустроил его как место для наших свиданий. Во всяком случае, я никогда не приглашала его в Медовик — и повода для ненужных слухов давать не хотелось, и потребность в личном пространстве у меня была велика. А Бриньольф… Он занимал любой объём собой — своим голосом, своей ухмылкой, своим обаянием.  — Отлично выглядишь. Я завела руку за спину, чтобы осторожно прикрыть дверь, но он поспешно дёрнул её и тут же сгрёб меня в жадные объятия. Совсем не так учтиво и вежливо, как вчера при всех. Поцелуй обрушился на меня, как лавина, как волна, только горячая и бесконечная. Освобождая друг друга от ненужного, мы куда-то направились на подкошенных ногах — я даже не была уверена, что иду сама, может, это он меня нёс. Борьба проиграна, баррикады горят, я падаю поверженной и флаги мои спущены. И штаны. Рухнув на кровать, я нехотя высвободила руку из его волос, чтобы стряхнуть бриджи совсем. Бриньольф отстранился, помогая мне и глядя мне в глаза. — Детка… — Ничего не говори, — я наконец избавилась от штанов и снова запустила руку в его волосы, накручивая их на кулак. — Ничего. ***   Несколько блаженных минут я наслаждалась тем, как всё легко и просто.  Всё случившееся было ошибкой. В Обливион этот сраный Виндхельм с его сраными обитателями и дурным элем, в бездну эти контракты и скитания. Нужно было сразу отправляться сюда. Зачем я только потеряла целый месяц в Виндхельме, зачем вообще были эти последние два года.  Натянув покрывало до плеч, я попеременно разглядывала то широкую спину Бриньольфа, возившегося у камина, то обстановку.  Всё здесь осталось таким, как прежде. В каждой комнате было заметно, как неискушённый в декоре и уюте мужчина пытался истребить все напоминания о Мерсере и придать комнатам романтичный флёр. Вместо стёганого одеяла на широкой кровати лежало покрывало, изготовленное из лисьих шкур — широкое, пушистое и невесомое. Я могла завернуться в него целиком, что порой и проделывала, поджидая, пока Бриньольф поднимется из подвала с вином и сыром. Он появлялся в халате из тяжёлого малинового шёлка, щегольском до той грани, за которой начинается кромешная воровская безвкусица. Сейчас этот халат был небрежно переброшен через спинку стула, а мой блудный возлюбленный — хотя, раз уж на то пошло, блудной тут была я — наконец справился с камином и обернулся. Рыжие отблески плясали на его лице и голом торсе. Бриньольф похлопал рукой по покрывалу, приглашая меня присоединиться. Покрывало у камина тоже было из шкур, волчьих — ещё один образец варварской, пошлой роскоши. Сделав несколько элегантных, как мне казалось, неторопливых шагов, я со всем возможным изяществом опустилась на указанное место и стала наблюдать, как Бриньольф разливает вино и нарезает сыр. Всё как тогда, всё как пять лет назад. Только вот мне совсем не хотелось, чтобы было как пять лет назад.  В Рифтвельде мы никогда не были весёлыми и беспечными. Как будто всё надломилось как раз в тот момент, когда предательство Мерсера вскрылось. Каждый раз, когда мы вот так нежились на этих шкурах, у нас начинались разговоры — такие, из-за которых я в итоге и сбежала. Бриньольф начинал строить планы, амбициозные, масштабные — и моя роль в них была сугубо утилитарная. Он перечислял мои достоинства, как перечислял бы их любой бронник на рынке, нахваливая свой товар. Эта броня хороша против лучников, а эта защитит в ближнем бою. А ты, Селестина, хороша в том и ты хороша в этом, поэтому для Гильдии тебе нужно делать то, то и то. Ты вывела нас всех из мрака, так продолжай выполнять эту миссию. Последний… впрочем нет, технически он был предпоследним — так вот, предпоследний из этих разговоров я вспоминала все эти годы. Не помню, с чего всё началось и о каком деле шла речь, но окончательно меня выстегнули слова Бриньольфа, сказанные этим уверенным, не терпящим возражений тоном — «Ты нужна Гильдии». Не знаю, на какую реакцию он рассчитывал, но я взорвалась. Сказала, что не хочу быть нужной Гильдии, что хочу быть нужной ему, вот ему, как мужчине, как моему любимому… а не как покорный исполнитель главе гильдии.  Он только и ответил, что глава-то я. Потом я орала, вроде бы кидалась тарелками, пара штук в него даже прилетела. Кричала, что не желаю слепо служить его амбициям, что я живой человек, а не инструмент, что он ко всему относится, как к инструменту — и клятва Соловьёв, и убийство Мерсера, и многое другое для него было нужным лишь постольку поскольку это способствовало спасению Гильдии. Что такой фанатичности я могла бы ожидать от Делвина Меллори, который больше всех бухтел о проклятии и вообще не интересовался живыми людьми, но не от него, не от человека, который хватал меня за зад во всех подходящих и неподходящих местах и жарко шептал на ухо всякие нежности.  Словом, вышло не очень хорошо, а когда спустя пару лет мы попробовали помириться, и того хуже.  И тем не менее, сейчас мы были здесь, и о Гильдии не было сказано ни словечка.  — Прошу, попробуй, — Бриньольф протянул мне бокал, и мы тихонько стукнулись краями. Уговаривать меня выпить было не нужно. Тем более ему — я всегда делала всё, о чём он просил. Во всяком случае, раньше так было. — Это отличное вино. Рад бы я был сказать, что я украл его для тебя, но меня угостил капитан корабля, которому я оказал небольшую услугу.  Я сделала глоток. Бриньольф внимательно меня разглядывал. — Выглядишь подавленной. Я сделал что-то не так? Я постаралась придать лицу самое безмятежное выражение, и потому выпила ещё. — Всё хорошо. Просто… В тот раз как-то не очень складно получилось. Бриньольф хохотнул и плеснул мне ещё вина. — Это всё давно в прошлом, детка. Боги, как я рад видеть тебя, видеть тебя здесь, такую… Его глаза скользнули вниз, и я кокетливо повела плечами.  — Я тоже рада тебя видеть.  С минуты на минуту он должен был сказать или сделать что-то, что разрушило бы магию этой встречи. Но он ничего такого не говорил, он любовался мной, прикасался ко мне, совал мне в рот виноградины и подливал вино.  Очень щедро подливал. *** Неизбежное пробуждение поутру имело лёгкий оттенок стыда и похмелья. Хотя похмелье было совсем не лёгкое. Бриньольф страдальчески прижал ладони ко лбу. — Отошлю всех, кому я нужен, и поручу сегодня рулить Делвину. — И кому же ты сегодня нужен? — Ревнуешь? — У меня нет сил даже налить себе воды, какая ревность, о чём ты… Я перекатилась на другой бок и попыталась встать с кровати. Манёвр удался, и я побрела к двери, причитая:  — О боги, боги, за что вы наказываете меня… По моим соображениям в буфете в гостиной должен был быть эль. За ним я и отправилась — голая и растрёпанная, наверняка с отпечатками простыней на заднице — но сейчас мне было не до того. В спальню я вернулась с двумя бутылками эля и видом настолько триумфальным, насколько это было возможно. — Держи, дорогой. Поправь здоровье. Бриньольф поднял бровь. — Давно ли у тебя появилась привычка похмеляться? — Давно ли у тебя появилась привычка опаивать женщину, чтобы затащить её в кровать? — Я тебя не опаивал. — Ну да, — я оглядела окружающий беспорядок. — Три бутылки этого твоего строс-м’кайского вина сами пришли в этот дом и разбросали здесь свои обескровленные тушки. Серьёзно, мне хватило бы и одной.  Мне не хотелось признаваться в том, что и так было очевидно, но я призналась: — Я вообще была готова на тебя наброситься ещё там, в первый вечер в «Фляге». — Я тоже счастлив снова тебя видеть, — он обезоруживающе улыбнулся.  Эль он пил медленно; бутылка в его руках была почти полной, а я отправилась за второй. Откупорив пробку, я устроилась на кровати рядом. — Значит, ты решила вернуться в Гильдию? — Я решила вернуться в Рифтен. — Как скажешь. Как я и сказал тебе вчера, у нас теперь всё по-другому. Никаких грабежей и вымогательства, всё максимально элегантно и благопристойно. Работы полно, в том числе такой, где нужен твой талант. Я поморщилась. Наверное, вчера бы это кончилось скандалом, но сегодня я была обессиленно-равнодушной. — Так ты не просто меня опоил и затащил в кровать. Ты опоил меня и затащил в кровать для того, чтобы снова привлечь к делам Гильдии. Бриньольф закинул руку мне на плечо и привлёк к себе. Я покорно положила голову ему на грудь, хотя продолжать пить в этой позе было невозможно. — Не будь такой суровой. Я позвал тебя выпить совершенно искренне. Но ведь ты всё ещё глава Гильдии, а я всё ещё просто хочу, чтобы дела шли как надо.  — Допустим. И чего ты ждёшь от меня как от главы? Как бы он ни старался, нежно меня обнимая, по тону я поняла, что он искренне рад услышать этот вопрос и наконец перейти к делу.  — Только то, чего всегда ждут от главы. Лидерства.  — Это смешно. Лидер — ты. А я вникать в дела буду дольше, чем меня здесь не было. — Не в этом смысле, — Бриньольф потрепал меня по плечу, словно речь шла о чём-то незначительном. — У нас много новых рекрутов, очень много, и с ними нужно разговаривать… направлять их. Грубо говоря, объяснять, что такое хорошо и что такое плохо.  Я наконец придумала, как допить свой эль, и слушала его, припав к бутылке. — Авторитет Делвина для них — что-то вроде Древних свитков: очень интересно, но ничего не понятно. Векс, как ты знаешь, не славится общительностью и к тому же терпеть не может всех, кроме Сапфир. А я — я занят непосредственными управленческими задачами. Выходит, без тебя не обойтись. — Поучать молодняк? — я фыркнула. — И чему я их научу? Как всё бросить и пропасть? — Перестань, детка, — он поцеловал меня в макушку. — Делвин написал пару отличных книг, но ты и так всё знаешь, можно сказать, из первых рук; просто пролистай их для общей картины. Молодёжи нужен кто-то, кто будет говорить вечные истины на понятном им языке — а ты идеально для этого подходишь. Я отставила пустую бутылку прочь и откинулась на подушки. — То есть ты всё-таки опоил меня, затащил сюда и заставил работать. — Мне тебя не хватало, — сказал Бриньольф вместо ответа и рассмеялся.