Глава 6

Хотя формально я и не жила в Рифтвельде, почти каждую ночь я проводила там — за исключением тех ночей, когда Бриньольф возвращался с каких-то своих дел слишком поздно. Тогда он неслышно заходил в мой кабинет и ложился рядом. Мы просыпались вместе, обнимались, завтракали и отправлялись по своим делам. Мы снова делали что-то вместе. На исходе был месяц Руки дождя. Дни становились всё длиннее, ночи — короче и светлей. Медовик отремонтировали, рабочие покрывали маслом обновлённые доски террасы, и со дня на день я могла туда вернуться. Хотела ли? Я снова была рядом с Бриньольфом, и я была почти счастливой. На волне этого счастья я даже сделала нечто немыслимое: села за стол и написала Рамати. Я сердечно поблагодарила её за совет отправиться туда, где хорошо, и приложила к письму пару подарков — какие-то девчачьи вещицы для Суди, пару томов заклинаний для Мани и добротный шмат вяленой оленины для самой Рамати — собственной оленины, которую мы вялили в Гильдии. Овощи и хлеб мы покупали, но охотились сами, чтобы размяться. Словом, всё было нормально. Мы, я и Бриньольф, жили ту жизнь, о которой я всегда мечтала. Как-то утром Бриньольф спросил меня: — Ты на хорошем счету в Солитьюде? Я помедлила с ответом. Я натворила достаточно, чтобы иметь врагов в каждом холде, но не все из них видели моего лица под капюшоном, а многие из тех, кто видел, рассказать об этом уже не могли. — Как сказать. Я укоротила Ульфрика на голову, а он, как-никак, убил верховного короля. Думаю, на хорошем. — Прекрасно, — Бриньольф потёр ладони. — Ты не поверишь, кто обратился к нам с деликатной просьбой. Нужна вся твоя дипломатия и обаяние. — Ты меня с кем-то путаешь, — фыркнула я. Мне не нравился этот разговор. Мне не нравилось, что он происходит сейчас, за завтраком, когда мы должны болтать о всякой чепухе и нежно касаться друг друга коленками под столом. Мне не нравилось, что нужно будет куда-то тащиться и где-то ночевать одной. Но Бриньольф выглядел воодушевлённым. — Не скромничай. Управитель Фолк обратился ко мне с важной, я бы даже сказал интимной просьбой. — Боги. Что же такого интимного нужно выкрасть Фолку Огнебороду. Непристойную колоду карт из коллекционного издания «Аргонианской девы»? — Думаю, он сам сообщит тебе все подробности, когда ты прибудешь. — И когда я прибуду? — Как можно скорее. Ясно, подумала я, день пройдёт в сборах, а перед рассветом я отправлюсь в Солитьюд. Оставалось только разыскать все нужные для такого путешествия вещи — не так-то просто, если живёшь на три дома. — Загляну в Гильдию и буду собираться. — Зачем тебе в Гильдию? — Бриньольф удивлённо поднял брови. — Я скажу рекрутам, что консультаций сегодня не будет. — Оставила там кое-что из вещей. Так прозвучала первая ложь в наших возродившихся отношениях. Мне стало не по себе, но говорить правду я не хотела и не могла. Слишком всё было хорошо. Бриньольф, кажется, не заметил во мне никакой перемены и даже порадовался тому, как я подорвалась с места — отлично, вот такую Селестину он знает, вот с ней он по двемерским подземельям за Мерсером и гонялся. Вот такая я Гильдии и была нужна. Я поцеловала его на прощание и тайным ходом отправилась в Цистерну. Оставлять её в Медовике, где сновали рабочие, или таскать с собой в Рифтвельд, где я находилась преимущественно без штанов, я не могла — поэтому она была в моём кабинете. Прямо в кровати, под периной, так, чтобы можно было быстро достать, если знаешь, за что хвататься. Если не знаешь — останешься без пальцев. Бритва. Даэдрический артефакт невероятной силы и красоты. Удивительная штуковина, непостижимая и зловещая, Бритва меня завораживала — из всех орудий убийства, которые я держала в руках, она была лучшей. Когда я увидела её впервые, потеряла голову — фигурально выражаясь, конечно; а вот бедолага Сил — вполне буквально. Единственное убийство, которое я совершила не по приказу, не для защиты и не потому, что это была моя работа. Чистая алчность; страстное, непреодолимое желание ею обладать. Она легла мне в руку, словно была её продолжением, и мы больше не расставались — до моего нынешнего возвращения в Рифтен. Я старалась не носить её в открытую. Не хотелось ни любопытных взглядов, ни назойливых приставаний вигилантов Стендарра — на них у меня был зуб ещё с начала войны. В ту пору мне почти случайно достался клинок, удивительный и жуткий двуручник, якобы тоже даэдрический. Странная история с ярловыми детьми в Вайтране — я постаралась выкинуть её из головы, как только унесла клинок из Драконьего предела. Дети в порядке, ярл Балгруф жив, ну и слава богам. Хотя сперва я едва могла поднять клинок двумя руками, он верно послужил мне, когда я приноровилась. Парни, конечно, сперва подшучивали надо мной — двуручник, мол, неподходящее оружие для такого недокормыша, положи, а то спину сломаешь. Но армейские харчи были ничего, так что мало-помалу я подкачалась и стала размахивать двуручником не хуже других. Так вот, дозорные Стендарра. Себя они называли дозорными, но как по мне — это была просто кучка бездельников, прикрывающихся божественным ради того, чтобы почувствовать себя лучше других. Наша первая стычка произошла неподалёку от Вайтрана, когда я шла к реке, чтобы умыться с дороги — ярл послал меня с топором к Ульфрику, Ульфрик послал меня с топором обратно, и, набегавшись с этим дурацким топором туда-сюда, я вспотела, как загнанная лошадь. Я и куртки скинуть не успела, когда они появились передо мной — два молодчика в хламидах, увешанные амулетами; руки на рукоятях мечей. Увидев клинок, они так завелись, словно я на их глазах начала оборачиваться драконом. А ведь мне просто хотелось искупаться. Словом, пришлось их убить, да ещё и хитростью. Да-да, парни, конечно, я просто так отдам вам такой великолепный двуручник. Смотрите, я медленно наклоняюсь и кладу его на землю… Меня с головы до ног залило кровью. Пришлось устраивать постирушки, а затем сидеть на камне с голой задницей, ожидая, когда мои вещи хоть немного просохнут. У меня были все причины их не любить. Бритва, несмотря на свои куда меньшие размеры, привлекала ещё больше внимания. Даже когда я работала ею открыто, последний взгляд жертвы всегда был устремлён на неё — а не на меня, не мне в лицо. Она притягивала всё живое, на неё невозможно было не смотреть, как парализованному ужасом зайцу невозможно не смотреть на приближающегося к нему хищника. В ту ночь у святилища Мерунеса Дагона я кое-как обтёрлась от чужой крови снегом, но первое, что у меня спросили в Данстаре, было именно это: «Кого тебе пришлось убить, чтобы получить это оружие?» Не куда подевался бедолага Сил, не почему у меня спутанные мокрые волосы и кровавые разводы на лице и одежде. Кого тебе пришлось убить? Мне пришлось убить всех остальных. А убить Сила я захотела. Я осторожно достала Бритву из-под перины и спрятала её под курткой. *** У выхода из «Буйной фляги» меня поймала Тонила. — У тебя ведь хорошие отношения с Ри’садом, верно? — И ты туда же. Всем от меня нужны какие-то хорошие отношения, — проворчала я. — А мне нужен кто-то, кто пропустит со мной кружку-другую перед дальней дорогой. — А разве Бриньольф на эту роль не подходит? С этими словами Тонила так выразительно вскинула брови, что мне стало не по себе. Она словно в штаны мне залезла. — Не начинай, — я поморщилась. — Можешь думать что угодно, но Бриньольф любит Гильдию. — А спит с тобой. Раздосадованная и этой встречей сейчас, и предстоящей поездкой вообще, я не стала отпираться: — Как тебе вообще это стало известно? — Боги милосердные, это известно всем, у кого есть глаза. Когда вы друг на друга смотрите, между вами воздух искрится. Я промолчала, и зря. Очевидно, Тонила приняла это как приглашение к диалогу. — Когда ты исчезла, он закусил удила — хотел тебе доказать, как много он может и умеет. Но ты не появлялась, и это вошло у него в привычку. — Я должна была появиться и похвалить его? — Ты должна быть к нему добрее. Парень с ума сходит и лезет из кожи вон, чтобы показаться тебе в лучшем свете, а ты с ним такая холодная. Пропадаешь невесть куда… Я сотню раз пожалела, что не сбежала из Гильдии тайным ходом, и огрызнулась: — Хочешь сказать, что вот это всё — только ради меня? — Всё, что мужчины делают, они делают ради женщин, — Тонила произнесла это так уверенно, словно вычитала на каких-то древних скрижалях. — Иначе не бывает. Так что помоги ему — отнеси этот кошель Ри’саду. Я знаю, его караван будет стоять под Солитьюдом следующие несколько дней. Переход от одной темы к другой был столь резким, что я не нашлась, что возразить, и только проворчала: — Опять лунный сахар? Это же незаконно. — Можно подумать, кто-то рискнёт тебя досматривать. А караваны нам как никогда нужны, так что лишний раз сделать им приятное не помешает. С этими словами она удалилась, а я так и осталась стоять у двери. И работы навешали, и непрошенных советов посоветовали — просто праздник какой-то. Я-то думала, в статусе главы Гильдии будет попроще. *** Я слышала, что отношения с караванами у городских властей уже не были такими настороженными — как-никак, торговля становилась всё оживлённее, а работать с караваном было проще и дешевле, чем связываться с кораблём. Но каджиты по старой памяти останавливались за городскими стенами. Вот и караван Ри’сада, который я заметила издалека, расположился у стен Солитьюда. Добралась я только к вечеру. Когда Ри’сад пригласил меня поужинать у костра, я охотно согласилась. На улице было хорошо — тёплая ночь, высокое синее небо, в которое взмывают искры. Мы сидели на возвышенности, откуда открывалась красивая панорама на речную долину. Я и забыла, каково это — просто болтаться, любуясь природой и никого не выслеживая. От конюшен тянуло лошадьми — запах обитаемого людьми места, цивилизации и безопасности. Было видно, как у денников снуёт какой-то мальчишка. Похоже, несмотря на поздний час работы у него было навалом. — Бедный пацан. Не хотела бы я оказаться на его месте. — Да уж, — согласился Ри’сад. — Желание приютить сироту, конечно, выглядит благородно, но ведь их нагружают самой тяжёлой и грязной работой. — Херово быть сироткой, — согласилась я. — Говорят, Рифтенский приют стал приличным заведением, — Ри’сад затянулся трубкой с чем-то пахучим и выпустил кольцо дыма. — Хорошо, что Грелод прибили. — Почему прибили. Она грибами отравилась. — Ха, грибами! — хриплый смех каджита прорезал ночную тишину. — Пусть деревенские простаки в это верят. Все каджиты знают, что её заказали Тёмному братству. — Тёмное братство в упадке, — отмахнулась я. — Мало ли что болтают, а ты не болтай. — Ладно тебе, — Ри’сад легонько толкнул меня в бок и протянул трубку. — Будешь? — Нет, спасибо, — я кивнула на свою бутылку. — Предпочитаю старое доброе нордское пьянство. Ри’сад снова рассмеялся: — Как скажешь. Я допила вино. Соблазн заночевать прямо здесь был велик, но соблазн добраться до таверны и выспаться в удобной постели был ещё больше. После армии я умела спать где угодно, и именно поэтому всякий раз стремилась делать это с комфортом. — Прощай, Ри’сад, — я поднялась с циновки, на которой мы ужинали. — Спасибо тебе за тёплый приём. Едва я отошла от стоянки каджитов, как увидела Фолка, управителя Синего дворца. Я хотела отложить встречу с ним до завтра, но было поздно: Фолк меня тоже заметил и уже направлялся в мою сторону. — Как я рад тебя видеть. Прошу, пойдём со мной. Я только и успела, что коротко его поприветствовать, как Фолк уверенно повёл меня к дворцу. Таверну мы прошли, и я невольно оглянулась на неё с сожалением — выспаться мне сегодня не дадут. — Тебя желает видеть Элисиф, — Фолк произнёс это, словно отвечая на мои мысли. — Когда? — Как можно скорее. Я выругалась про себя. Вот и для меня нашлась ночная работа, как для того пацана. Херово быть сироткой. Королеве не отказывают, но я попыталась: — Не уверена, что это хорошая идея. Сейчас поздно, а я выпила. — Не думаю, что это будет проблемой, — сказав это, Фолк почему-то тяжело вздохнул. Вскоре мы вошли во дворец. Его каменные своды многократно и гулко отражали тяжёлые шаги управителя. Фолк отправился в свои покои — его рабочий день закончился ещё несколько часов назад. Я же бесшумно направилась в сторону покоев королевы. Дверь была приоткрыта. В просторной спальне на краю кровати сидела Элисиф, верховная королева Скайрима. Едва на неё взглянув, я поняла, к чему был тяжкий вздох управителя: в руке королева сжимала пустой бокал ножкой вверх, красные капли стекали на каменный пол. Не очень-то предусмотрительно. Знает Фолк, знает служанка, которая убирает покои, а когда знают двое, знает и свинья. — Чего желает моя королева? Лицо Элисиф при виде меня просветлело. — Прошу тебя, садись, — она указала ладонью на кресло напротив. — Мне нужен самый надёжный и понимающий человек. — Это лестная характеристика. — Это правда. Вина? Вина так вина. Я кивнула. Элисиф подошла к резному буфету и извлекла оттуда бутылку белого. Несколько минут мы пили молча. Я разглядывала Элисиф: её по-прежнему называли Прекрасной, вот только даже в свете свечей было видно, насколько она измотана. Поджатые губы, горестно опустившиеся уголки рта, ввалившиеся щёки. В нашу первую встречу я решила, что она моя ровесница или даже моложе, но сейчас передо мной сидела женщина, постаревшая лет на десять. И неудивительно. Если я едва справлялась с хаосом в своей голове, каково было ей — когда во всей провинции царил хаос. Бриньольф, Ри’сад и другие дельцы могут сколько угодно говорить о том, что война окончена и всё теперь будет по-другому, но последствия будут аукаться ещё долго; в одночасье такие перемены не наступают. Простой народ, может, и стал жить немного лучше; может, Катла даже приплачивает своему сироте, а не только кормит скудной похлёбкой без мяса. Но быть верховной королевой в такую пору не пожелаешь и врагу. К тому же овдовевшей. Может, если бы Элисиф действительно спала с Туллием, как об этом упорно твердили слухи, ей было бы попроще. Не пришлось бы запивать каждый прожитый день. Ночь в хорошей компании для душевных мук порой так же хороша, как пара бутылок вина; уж в этом-то я за последние несколько недель убедилась. Я представила себе генерала. Обветренное лицо закалённого в боях воина, пронзительный взгляд стальных глаз. Для своего возраста он был очень даже хорошей компанией, к тому же более чем приличествующей королеве. Мы молча пили вино, а я всё ещё не понимала, за какой такой интимной просьбой Бриньольф меня сюда отправил. Не побыть же королеве собутыльницей? Наконец Элисиф заговорила. — Есть дело, о котором я могу попросить только тебя. Мне нужна очень личная услуга. — Я вся внимание, — заверила её я. — Кто я, по-твоему? — Верховная королева Скайрима. Это какой-то экзамен? Моя речь была далека от протокольной, но и обстановка была лишена формальностей. Кроме того, Элисиф испытывала ко мне открытое расположение — в её глазах я была человеком, отомстившим за смерть её мужа. — Я нордка. Мой муж… мой покойный муж был нордом. И до сих пор я не могу воздать ему достойные почести, потому что… Потому что Талмор преследует поклонение Талосу. Вино не забирало меня так, как забирало Элисиф — она-то явно пристрастилась к этому способу снять напряжение не так давно. Наблюдая за тем, как верховная королева Скайрима с трудом находит слова, я ощутила искреннее сочувствие. — Боевой рог моего мужа, — наконец произнесла Элисиф после долгой паузы. — Прошу тебя, отнеси его в святилище Талоса под Вайтраном. Торуг любил эти места. Он часто охотился там до того, как получил королевский титул. Обещал, что однажды мы построим там уединённое поместье… Позволить себе расплакаться королева не могла даже в приватной обстановке. Я торопливо подлила ей ещё вина, избавляя от неловкости. Элисиф жадно впилась в бокал. — Уже на заре боевой рог Торуга будет там, где ему положено быть согласно нордским обычаям, — уверила её я. — Я немедленно отправлюсь. Но Элисиф не торопилась. Да и куда ей было торопиться: никакие поспешные церемонии любимого мужа ей бы уже не вернули. — Ты когда-нибудь была влюблена? Не отвечать королеве невежливо, будь ты хоть трижды глава Гильдии и доверенное лицо. Не думаю, что она хотела бы услышать, как мы с Бриньольфом были беспечны и счастливы, как бросались в объятья друг друга по вечерам, как он готовил мне завтраки утром. Как струна, я попыталась настроиться на её состояние. Для этого я вспомнила ту ссору пять лет назад — кошмарные, невыносимые дни. Чувство потери уничтожало меня, боль была такой, что я охотно променяла бы её на стрелу в колене или новые издевательства Грелод. Тогда я не представляла, как с этим жить. — В моей жизни есть… был один мужчина. Элисиф услышала в моём «был» то, что хотела услышать. — Тогда ты меня понимаешь. Но я завидую тебе: ты воин, ты можешь отомстить. А я не могу даже положить этот рог на алтарь. Пожалуйста, сделай это для меня. — Я всё сделаю, — пообещала я. *** Небольшой желтоватый рог, окованный серебром, смотрелся на алтаре как-то неубедительно и сиротливо. Такой важный жест для верховной королевы — и такой неприглядный вид. Мне бы хотелось обставить это более торжественно, но ничего не приходило на ум. В конце концов, так тоже неплохо. Соблюдён древний обычай, душа верховного короля может спокойно пировать в Совнгарде, петь застольные песни, охотиться на оленей или чем они там ещё занимаются. Я никогда не отличалась особенной духовностью, и полёт на драконе этого не изменил. На горизонте занимался рассвет. Чтоб поскорее добраться до уединённого алтаря, я вспомнила воровские привычки и позаимствовала на ферме Катлы лошадь. Теперь я видела, как животное бредёт в сторону дома, останавливаясь, чтобы пощипать свежей травы. Надеюсь, она доберётся благополучно, а я… Я толком не спала уже больше двух суток, голова была тяжёлой, мышцы, непривычные к верховой езде, ныли. Больше всего на свете мне хотелось оказаться в постели. Я уже была готова сбежать вниз с холма, когда услышала шаги и бряцание металла. Звуки были ритмичные. Идут двое, быстро и уверенно. Не суетливые путники, стремящиеся поскорее миновать опасности дороги и укрыться за городскими стенами, не крадущиеся бандиты. Совершенно точно не стража — так далеко она не суётся. А кто тогда? Я притаилась в траве, но место было неподходящее: высоких зарослей не было, из укрытий — только пара тонких сосен и небольшой валун. Утро было мглистое, сырое; едва пробивающиеся сквозь туман рассветные лучи подсветили золочёную эльфийскую броню. Талморцы. Вот дерьмище. Я медленно завела руку за спину и достала лук. Вложила стрелу. Затем, не дыша, растянула лук и прицелилась. Может, они пройдут мимо. В глубине души я на это и не надеялась, но тетиву отпустила лишь тогда, когда первый из них уверенно повернул к алтарю и к моему сомнительному укрытию. Ясное дело, чем они здесь занимаются — преследуют талосопоклонников. Преследуют — значит либо пытают в своих застенках, либо расправляются прямо на дороге. Первый альтмер, бряцнув бронёй, завалился на спину со стрелой в горле. Второй не успел даже схватиться за меч — другая стрела пронзила его, и он осел на землю рядом. Опустив лук, некоторое время я вглядывалась в утренний сумрак; но ни на горизонте, ни поблизости никого не было. Видимо, Талмор послал на рейд лишь двух бойцов, посчитав, что для кары непокорных крестьян, продолжающих поклоняться Талосу, этого будет достаточно. Просчитались, ребята. Я приблизилась к трупам. Один лежал, широко раскинув руки и запрокинув голову; его я не знала. Второй завалился набок, словно обняв себя рукой; лицом к северо-западу, в сторону талморского посольства. Я склонилась, чтобы увидеть его лицо, но тут же отпрянула. Альтмер резко выбросил руку вверх, в мою сторону. В окровавленной ладони он сжимал узкий эльфийский кинжал, который словно тянул его за собой. Альтмер поднялся и на нетвёрдых ногах шагнул ко мне. Он хрипел и захлёбывался кровью: моя стрела попала ему в шею, но не убила, а он её вытащил. Я не заметила, как он это сделал. Проклятая усталость притупила всё — внимание, осторожность, страх. Механическим движением я выхватила из ножен Бритву и сделала короткий выпад. Как бы хороша ни была броня из кости или металла, слабое место у неё в боку — там, где пряжки позволяют подогнать её по телу. Нож в печень, никто не вечен. Бритва погрузилась в плоть по рукоять. Я выдернула её, и густая кровь полилась толчками, заливая мне руку. Хрипя, альтмер медленно осел на землю и уставился в небо остекленевшими глазами. Я присела на корточки, чтоб обтереть Бритву о край эльфийской хламиды. Только теперь я наконец его разглядела. Агент Лоркалин. Надо же, какая встреча. Я убрала Бритву в ножны. От усталости меня замутило. В бездну это всё, в бездну, скорей домой, в Рифтен. Умыться, напиться и лечь спать.