Глава 7

В «Буйной фляге» царило привычное оживление, но Бриньольфа было не видно. Ради приличия я перекинулась со всеми парой слов и засела в углу, в стороне от сдвинутых столов — с бутылкой вина и твёрдым намерением расправиться с ней в одиночку. — А вот и ты, — с этими словами ко мне подсела Сапфир, грохнув на стол две бутылки эля. — Давай, убирай этот свой кисляк, отличный эль подвезли. Я покорно взяла бутылку и попробовала эль, хмельной и горький. — Как прошло путешествие в Солитьюд?  — Да херово прошло, — призналась я. Сапфир бросила на меня взгляд, полный живого любопытства. Что ж, пожалуй, ей я могла рассказать. Она бы меня поняла. — Приготовься к длинному предисловию. Она сделала большой глоток. — Да не вопрос. Мне хотелось, чтоб рассказ вышел покороче, так что многое пришлось опустить. Случайное дельце в Вайтране вскоре после войны, ничего особенного, просто помощь одной семье. Тогда я охотно бралась за такие дела: помоги одному, заступись за другого, и вот уже в любой захолустной таверне тебе готовы налить. Экономика послевоенного времени. Словом, я взялась помочь одному уважаемому семейству из Вайтрана. Во всяком случае, уважаемым оно было до подавления мятежа. Теперь же Серые Гривы ходили по городу, склонив головы, один из их сыновей носу не казал из дома, а другой почитался без вести пропавшим. Его-то Фрейлия и просила меня найти — ей была невыносима мысль о том, что её сын сидит где-то в талморских застенках, запертый в клетке, как дикий зверь. Насчёт талморских застенков материнское сердце попало в точку. Краткие поиски навели меня на след — оказалось, что этого парня, Торальда, талморцы держали в Северной сторожевой крепости. — Я думала, что получится это как-то бескровно провернуть, но ничего не вышло. Мы кое-как выбрались из крепости и условились, что я провожу его до пристани, где он сядет в лодку и угребёт на все четыре стороны. Представляешь себе каменистый берег на севере, там даже стараться не нужно — три взмаха веслом, и ты уже где-то меж скал, где тебя не видно. Ну а я после этого отправлюсь прочь, ну и что, что в крепости мог кто-то остаться, кого это волнует. Мы ж припрятали тела кое-как, а что шум подняли — так может, и не подняли, может, никто и не слышал. Короче, план был великолепный, надёжный, как двемерский механизм. Сапфир хихикнула. — Извини. Я понимаю, что тогда тебе было не до смеха, но мне нравится, как ты рассказываешь. — Ничего, — я сделала глоток. — Я отошла от пристани шагов на тридцать, не больше, и встретила талморцев. Их трое было. С двумя я разобралась, а третий… Мы чокнулись. Я никому об этом не рассказывала, потому что, как по мне, это была довольно унизительная история. Подпустить противника со спины и позволить себя оглушить — полбеды. Дальше было хуже. — Короче, я пришла в себя в тех самых кандалах, откуда только что вытащила того парня. Ноги в рогатке, руки скованы под потолком. Словом, как ни посмотри, поганая ситуация.  — Поганая, — согласилась Сапфир. Я продолжила: — Вот тогда я его первый раз и увидела. Нарисовался в дверях, хер сотрёшь, в этой своей расписной хламиде, притёрся вплотную, начал шипеть мне всякие гадости, дура мол, шлюха нордская… Сапфир, тебе точно нормально? Слушай, если тебе сейчас будет неприятно, ты скажи, и я сразу замолчу. Я посмотрела на Сапфир внимательно, но она только кивнула: — Всё нормально. Продолжай. — Короче, он сцапал меня своей клешнёй за подбородок, почти в рот пальцами залез, и начал лапать, хватать за зад, дёргать шнурки на штанах. И что самое отвратительное, — я снова сделала изрядный глоток эля, потому что даже сейчас вспоминать об этом было мерзко. — Трётся, трётся об меня своими причиндалами, причём не то чтобы внушительными. — Боги.  — Да. И знаешь, что я сделала?  Ещё один глоток. Сапфир смотрела выжидающе. — Я не придумала ничего лучше, чем взять его палец в рот. — Вот сейчас меня тошнит. Она приложилась к бутылке. Опустошив её наполовину, Сапфир сказала: — Но я хочу знать, как ты выпуталась.  Я пожала плечами. — Да так и выпуталась. Взяла его неожиданностью. Честно, это самое мерзкое, что мне приходилось брать в рот. Хуже, чем та история с рыбкой в приюте. — Что за история? — Да так…  Я опустошила свою бутылку и потянулась за следующей. История была комичная, и потому рассказывать её сейчас было как-то особенно нелепо. Но я решила рассказать.  — У Грелод был питомец. Маленькая рыбка в аквариуме. И ребята решили, что хорошая идея — на спор её проглотить. Я подержала во рту и выплюнула, но смогла не проблеваться, а вот пацан, который рыбку всё-таки проглотил, не смог. Так я получила репутацию скрытого лидера, мы все получили люлей, а Грелод — прозвище Доброй. Сапфир расхохоталась. — Это кошмарно. Что было дальше? — А дальше этот ублюдок весь расплылся в ухмылке, о, говорит, так бы сразу, потаскушка несчастная, я знаю, чего ты хочешь, вы все одного хотите. Ну, знаешь этот троп, в популярной литературе для скучающих жён высокопоставленных людей он постоянно используется: она мерзкая нордка, он благородный альтмер, и между ними любовь. Он, наверное, сам читал такие книжки. Я и сама их читала. В армии, перед тем, как пустить на растопку. Сапфир не подивилась моему знанию развлекатальной литературы, а спросила: — Что такое троп? — Это… Забудь, я неправильно сказала. Нахваталась от Делвина умных слов, а что они значат, не разобралась. Сапфир рассмеялась. — Спрошу у него сама. Так а что дальше? — Ну, дальше он отстегнул мне руки, я его якобы обняла, нашарила в этом его тупом халате ключ и кинжал. Места для замаха нет, руки затёкшие, короче, я его кое-как порезала. Размашисто, но не насмерть. Я попыталась изобразить в воздухе это движение, вооружившись вилкой. — Надо было в шею коротким тычком. Сапфир вооружилась своей вилкой и показала, как. — Ну сейчас-то и я это знаю! — я воткнула вилку в стол. — А тогда чему в армии успели научить, то и делала. Он отшатнулся, я двинула его рукоятью кинжала по башке. Разомкнула колодки, ещё раз для надёжности пристукнула, схватила свои вещички и убежала. Кинжал потом продала. Деньги пропила. Честное слово, я в жизни так не напивалась, как тогда.  — Почему ты его не убила? — Не знаю, — призналась я. — Сама потом думала, почему. Стоило пырнуть его в сердце, конечно, или горло перерезать. А я его просто оглушила, чтобы сбежать. Наверное, я тогда была… непрофессиональна. — Ну и словечко, — Сапфир ухмыльнулась.  Я вцепилась в бутылку эля. Действительно, ну и словечко.  Как бы я сегодняшняя поступила тогда? Да я бы просто зачистила всю крепость, прежде чем соваться в подвал с пленниками. Почувствовала бы я что-то после этого? По правде сказать, нет.  Прямо сейчас я сидела здесь, исповедовалась Сапфир и понимала, что ничего не чувствую — ни из-за похотливого Лоркалина, ни из-за его безымянного товарища, который мне вообще ничего не сделал. Разве что был талморцем — а с ними отношения у меня были натянутые. Хуже, чем со Стендарровыми вигилантами. Истории был нужен какой-то финал, и я наконец сказала: — Короче, сейчас я тебе всё это рассказываю, чтобы подвести к тому, что сегодня утром я его всё-таки убила. Сапфир бросила на меня удивлённый взгляд. — Как? — Выстрелила, потом добила кинжалом.  — Нет, я имею в виду, как это вышло? Ты за ним специально, что ли, охотилась? Я поморщилась. — Нет, конечно. Скорее, он за мной. Вернее, не за мной, а за теми, кто… Блядь, я запуталась. Короче, у меня выбора не было. Их двое, я одна; бей или беги. А бежать некуда. И, главное, только после того, как… Как всё кончилось, я поняла, кто это был. И я подумала — а что, если бы я с самого начала это знала.  Мы обе помолчали. Сапфир встала, принесла ещё две бутылки и неспеша разделалась с пробками. Сев передо мной, она заговорила. — Я понимаю, почему ты мне это рассказала. Но не понимаю, почему ты вообще из-за этого переживаешь. Ну помер он и помер, что теперь? Мало ли талморцев помирают в Скайриме. Их тут никто не любит. Их даже сторонники Империи не любят! — Не помер. Я убила его. — Ну убила и убила, чего бухтеть-то теперь. Сапфир пожала плечами, но как-то вымученно, словно скрывая дрожь. Глотнув эля, она продолжила: — Я убила их всех, каждого, кто ко мне прикасался, и если бы этот выбор встал передо мной сейчас, сделала бы это снова. Что может быть хуже того, что со мной сделали? Я до сих пор всё помню и по ночам просыпаюсь от того, что мне это снится. По крайней мере, когда тебе во сне перерезают горло, ты этого даже не осознаёшь. Не самая плохая смерть, в чём-то даже завидная. Она вцепилась в бутылку. Мне было неловко, что я заставила её об этом вспомнить, и я не придумала ничего лучше, чем чокнуться с ней снова.  Тем не менее, я продолжила: — Но я ведь не поэтому его убила, не потому, что узнала. Разве не было бы лучше… нет, не лучше, порядочней… боги, ну и слово — убить с взаимным узнаванием и осознанием происходящего? Чтобы я знала, кого я убиваю? Чтобы он понимал, кто его убивает и почему? Сапфир поморщилась.  — Ты мне какие-то слишком философские вопросы задаёшь. Это тебе в Тёмное братство, у них там особое отношение к смерти, Чёрное таинство, Ситис, вот это всё.  Да нет, подумала я, в Тёмном братстве отношение как раз очень практичное. Убила и убила, чего бухтеть-то теперь. Я же надеялась, что во мне ещё осталась способность переживать из-за такого. — Как по мне, помер Лоркалин — и хер бы с ним, — продолжила Сапфир. — Я бы только карманы его напоследок обчистила. — Так я и обчистила, — я извлекла из кармана Сапфир кольцо с синим камнем и подбросила его на ладони. — Круто, да? Лови, это тебе. Резной камень был обрамлён двумя золотыми крыльями — красивая вещица, по-эльфийски вычурная. Сапфир поймала кольцо и рассмеялась. Мне тоже стало весело. — Спорим, ты не видела, как я сейчас его тебе подкинула и вытащила? Делвин научил. Вообрази, у такого мужлана и такие ловкие пальцы. — Ты его недооцениваешь. К столу подошла Векс. После пережитого Сапфир предпочитала женскую компанию, и, кажется, их дружба выходила за привычные рамки. Я забавлялась, воображая, какие нечестивые мыслишки лезут в головы юных рекрутов, когда они это замечают. — Веселитесь, девчонки? — Всё в рамках приличий, — заверила её я. — Отлично, — Векс добродушно усмехнулась и покровительственным, но нежным жестом положила руку Сапфир на плечо. — Идём к остальным, там весело. Бриньольфа всё не было видно. Я не могла понять, куда он делся, а находиться здесь без него в своей усталости, тревоге и напряжении мне не хотелось. — Я, пожалуй, пойду спать, — ответила я. — Трудный выдался денёк.   *** По пути в Медовик я заглянула в «Пчелу и жало», чтобы захватить пару бутылок вина к своей, так и не початой. Завидев меня в гильдейском обмундировании, Кирава недобро зыркнула, но у меня не было сил напускать на себя грозный вид. Да и прав был Бриньольф, было и прошло, больше мы шантажом и вымогательством не занимаемся. Бриньольф, где ж тебя носит. В доме было темно и мрачно. Я зажгла свечу и нетерпеливо сковырнула пробку. Плеснув вина в кружку, я вдруг почувствовала себя так же, как месяц назад в Виндхельме — совершенно потерянной, без малейшего ориентира и представления о том, что делать.  Вино было тёплое и кислое. Первую кружку я выхлебала мгновенно.  После второй появились силы помыться. Я взяла чистое бельё и спустилась в купальню. Вымыла волосы, слипшиеся от всё же попавшей на них крови, остервенело выполоскала вещи. Нервно дёргалось пламя свечи и нервно дёргалась я. Слух обострился — я слышала, как подвывают волки в лесу, как что-то скрипит на конюшнях, как шуршат обитатели квартала нищих. Становилось холодно, но ещё долго я продолжала сидеть в тишине не в силах подняться наверх. Хотя бы к своей спасительной бутылке. Наутро я проснулась совершенно разбитой. Нужно было взять себя в руки и бежать к щеглам — хотя я и не представляла, чему и кого я могу в таком состоянии учить.  Я открыла третью бутылку, до которой не добралась накануне, и налила вино в кружку всклянь, до самых краёв.  Целая верховная королева Скайрима бухает, а я чем хуже. Ополовинив бутылку, я смирилась с тем, что оттягивать неизбежное дальше не получится, и принялась одеваться. Нельзя показывать, что что-то не так. К условленному времени я была в своём кабинете. Едва я устроилась за столом, как в кабинет вошла данмерка — маленькая, совсем крошка, по человеческим меркам не старше семнадцати. Она была худой и невысокой; гильдейская куртка висела на ней, словно с плеча старшего брата. Я подумала, что видела её среди босоты в Квартале серых в Виндхельме.  — Приветствую. — Мирит, — представилась она и тут же затараторила: — Я видела тебя в Виндхельме и я мечтала… Нет, жаждала познакомиться с тобой. И вот я здесь. Я просто не могу поверить в свою удачу.  Я не представляла, как сегодня держать лицо, но это была хорошая зацепка. Из последних сил я напустила на себя важный вид, вообразив себе вечное выражение Делвина. — Хочешь узнать о воровской удаче больше? Слушай меня внимательно…   *** К счастью, других учеников после Мирит не было.  После того, как она ушла, я некоторое время втыкала невидящий взгляд в книжный стеллаж, затем побродила по кабинету, затем силой запихнула в себя какой-то обед — спасибо Сапфир, она пригласила меня в «Флягу». Мы поболтали — скованно, натянуто, что было совершенно неуместно после того, как я разоткровенничалась с ней накануне.  Под каким-то надуманным предлогом я сбежала обратно в кабинет, где и провела следующие несколько часов, бездумно листая книги и измеряя шагами своё подземелье.  — Детка! Я вздрогнула. В дверях стоял Бриньольф. Я бросилась ему на грудь. — Боги, наконец-то ты здесь. Я так хотела тебя увидеть. Я посмотрела в его лицо, но не увидела ничего, кроме привычной самодовольной ухмылки.  Всё как раньше. Всё как обычно. Всё хорошо. Он погладил меня по щеке. — В погребе стынет отличное вино, а ты прозябаешь здесь, хотя ученики давно разошлись. Идём домой. Домой. Я улыбнулась, но улыбка вышла какая-то заморенная. На шкурах у камина в Рифтвельде нервный озноб, державший меня в клешнях последние сутки, начал отпускать. Бриньольф ни о чём не спрашивал, подливал мне вина и гладил моё плечо, а меня всё устраивало.  Он был рядом. Произошло какое-то недоразумение, и его не было, но он снова здесь, и всё будет нормально.  Всё будет хорошо. — Как всё прошло? — спросил он. — Одна девочка была. Данмерка. Расспрашивала про Соловьёв. — Да нет, — он отмахнулся. — Я о другом. Как прошла твоя встреча с Элисиф? Тебе удалось выполнить… её маленькую просьбу? Меня передёрнуло. — Просьбу! Меня чуть не убили. Едва я положила этот тупой рог на алтарь, каким-то хером принесло двух талморских агентов.   — Что с ними? Я осушила бокал залпом. — Спят в сырой земле. А что со мной, ты не хочешь спросить? Он вскинул бровь с неизменной усмешкой. — Что с тобой? Ты сидишь здесь. Живая, невредимая и отлично разделавшаяся с нашим маленьким заданием. Ты совершенна. Он обнял меня за плечи, но не притянул к себе; словно разглядывал. Улыбка у него была какая-то странная, совершенно искренняя, но предназначенная не мне. Вместо того, чтобы целовать меня и болтать милые глупости, он продолжал говорить о делах. — Элисиф получит весточку, что её поручение выполнено, и больше не сможет под различными благовидными предлогами отказывать нам в строительстве приюта в столице. Верховная королева Скайрима связана с Гильдией, да какими интимными узами! Месяц назад никто и вообразить себе такого не мог.  — Опять Гильдия… — проворчала я. — Зачем вообще потребовалось посылать туда именно меня? Подошёл бы любой громила, вон, возьми хотя бы Могильщика. Пришёл, положил рог, уложил этих блядей как дрова и ушёл. Бриньольф улыбнулся мне, как улыбаются детям, объясняя очевидные вещи. — Детка, как я могу послать к верховной королеве какого-то Могильщика. Ты глава организации. К тому же женщина. Элисиф не доверила бы такое дело кому попало. Талморские уши везде.  Он подлил мне ещё вина и потянул за тесьму на вороте моей рубашки.  Я заглянула в его лицо: зелёные глаза, брови вразлёт, застывшая на губах лукавая ухмылка. Красивый мужик. Ещё вчера я бы всё отдала, чтобы он только смотрел на меня так и неспеша раздевал. Но сегодня что-то изменилось. Уши Талмора повсюду. А у Гильдии не повсюду уши? Сеть осведомителей простиралась по всему Скайриму и за его пределами, я сама приложила к этому руку пять лет назад. В Виндхельме меров было много, а одна из них, Нирания, давно была повязана с Гильдией. Я сама же её и повязала — когда вылупились те мудаки, Саммерсетские тени. Она хорошо знала меня в лицо. Если Суди узнала меня спустя столько времени, почему Нирания не могла узнать?  И передать весточку в Рифтен. «Месяц назад себе никто и представить не мог».  Что же такое случилось за этот месяц, что поймать Элисиф на крючок стало возможным?  Как удачно всё сложилось.  В глазах потемнело. Подо мною словно раскалывалась земля, а я пыталась удержать её, вцепившись в травинки. Мой голос прозвучал глухо, словно издалека: — Я сейчас задам тебе вопрос, на который хочу получить честный ответ.  Бриньольф усмехнулся. — Когда слышишь «скажи, только честно», понимаешь, что сейчас придётся лгать. Тьма сгустилась до кровавой черноты. — Если ты солжёшь мне, я тебя порежу. Я прошипела это хрипло и яростно, я сама не подозревала, что способна испытывать такую слепую ненависть. Кажется, Бриньольфа проняло, потому что лицо его наконец стало серьёзным. Я продолжала: — Скажи мне, ты знал, что так будет? — Как — так? — Не делай из меня дуру! — я рявкнула так, что у самой в ушах зазвенело. — Ты знал, что окрестности патрулирует Талмор. Ты знал, что нужно будет не просто доставить рог, но ещё и убить патруль и всех возможных свидетелей. По выражению его лица я понимала, неотвратимо и отчётливо, что попала в точку. Одними губами он сказал «да», но я ничего не услышала — кровь шумела в ушах так, что все прочие звуки исчезли. Картинка сложилась, последний осколок встал на своё место. Моё появление в Виндхельме, бегающая по Кварталу серых маленькая данмерка Мирит, подчёркнуто дружеская встреча. То, как он держал меня на расстоянии в первый день, прощупывал почву, оценивал и прикидывал — на что я по-прежнему для него готова? Как нагрузил невинной работой, чтобы заставить поверить, что теперь всё действительно по-другому. Как исчез вчера — чтобы дать моей тревоге настояться, заставить страдать, соскучиться и потерять бдительность. Или чтобы убедиться, что я не подожгу его дом. Из груди моей вместо голоса по-прежнему вырывалось лишь шипение: — Я тебя…  Я не знала, чего хочу больше — ударить его, плеснуть вино в лицо или пырнуть кинжалом. Руку свело судорогой. Бриньольф молчал, и это делало всё ещё ужаснее.  Он мог оправдываться, объясняться, изобретать какие-то выходы и пути спасения — но ничего из этого он не делал. Я всё понимала, и он всё понимал.  — Я тебя любила, — я прошипела это злобно, как проклятие. — Я скучала по тебе. Я желала тебя. А ты… Он зажмурился, словно ожидая, что я его ударю — как в тот раз.  Я налила себе вина. На душе была пустота, и её нужно было залить вином.  — Послушай, я… Он мог бы сказать что-то ободряющее, поддерживающее и лживое, но момент был безнадёжно утрачен.  — Ничего не говори, — я залпом допила вино и поставила бокал на пол. — Ищи другую дуру. Прощай. Накинув куртку, я вышла в ночь.