Глава 9

В голове гудело. Нужно было всё-таки задёрнуть шторы. С первыми лучами рассвета кара за беспечность и неумеренность настигла меня сполна. — Ох, моя голова. — Будешь холодный эль? — Ты идеальный мужчина. Делвин хмыкнул. Зарывшись лицом в подушку, краем глаза я наблюдала, как он поднимается с кровати и идёт в подвал — мощный, широкоплечий, не смущающийся своей наготы. Казалось, в нём вообще не было ни тени смущения. О себе я так сказать не могла. Кожа саднила. На всём моём теле не было места, которого он бы не коснулся своей небритой щекой. Я прижала ладони к глазам. Что ж такое творится-то.  Он вернулся и протянул мне холодную, запотевшую бутылку. Я всосала половину как в песок. Мы лежали рядом, не касаясь и не глядя друг на друга. По крайней мере, я старалась на него не смотреть. Тогда придётся говорить, а о чём? Спасибо за эль, кстати, секс тоже великолепный. Принеси ещё эля. Тем временем эль оказывал своё целительное действие, голова переставала гудеть и начинала соображать, и я соображала — я сваляла какую-то херню. Как бы хорошо нам ни было ночью, какие бы положения мы ни принимали и каких восхитительных непристойностей друг другу ни нашептали, произошло что-то не то.  Я, как-никак, глава Гильдии. Я позволила себе ещё ненадолго отложить мысли о катастрофе и обратилась к телесным ощущениям. Они были бесстыдно восхитительны. При своих грозных размерах Делвин оказался удивительно нежным любовником. В нём не было неуместной напористости или суетливой поспешности, не было самолюбования и манеры урвать всё и сразу, раз уж обломилось. Он был такой, какого я всегда хотела и никогда не встречала раньше. Это был парный танец, а не спарринг. Я хотела украдкой посмотреть на него, но Делвин поймал мой взгляд. Усмехнувшись, он спросил: — Ещё? Что, вот так сразу? Наверное, эта мысль не укрылась от его глаз, потому что он уточнил: — Хочешь ещё эля? — Да. Моя бутылка была безнадёжно пуста, а состояние оставалось довольно растрёпанным. Я натянула покрывало до глаз и добавила: — Пожалуйста. Он снова отправился в подвал, и я снова проводила его взглядом. Не, ну какой мужик. Какие бёдра. Какие плечи. Как же всё это неправильно. ***   Делвин допил свой эль, поставил пустую бутылку на пол и деликатно притянул меня к себе, обняв за плечи — почти как вчера вечером. Продолжать молчать было немыслимо. Собравшись с духом, я произнесла: — Я не хочу, чтобы ты думал, что я хотела отомстить. — И в мыслях не было. Как ты себя чувствуешь? — Намного лучше. Спасибо. — Хочешь поговорить? — Пожалуй. Как мы вообще сюда пришли? — По низу, со стороны канала. — Да не в этом смысле. Я не настолько была пьяна. Как получилось, что я и ты… — Трудно проанализировать единичное явление. — Делвин… Я поморщилась.  Мне хотелось сказать ему, что добрую половину своего словарного запаса я обрела лишь несколько недель назад, когда начала читать запоем, и в том числе его книги, а потом половину этой половины пропила обратно. Мне хотелось сказать, что мне неловко, даже стыдно, потому что ещё недавно он называл меня «шеф» и помогал готовить конспекты для моих щеглов, а теперь видел меня всю, без брони во всех смыслах, а со мною такого никогда не было. Мне многое хотелось сказать. Мысли по-прежнему путались, так что я лишь взмолилась: — Говори попроще. У меня голова болит.  Он рассмеялся, впрочем, по-доброму, и вместо ответа привлёк меня к себе ещё ближе. Я покорно прильнула к нему, спрятав лицо у него на груди. Так даже лучше. Можно ещё немного ни о чём не думать. Борясь с неловкостью, я сама обняла его, обняла, насколько хватило моей руки, и осторожно поцеловала куда-то в ключицу.  С ума сойти.  Его рука сбежала вниз по моей спине, вдоль позвоночника, и нежным, но уверенным движением устроилась у меня на заднице.  — Так. Подожди. — я ощутила, как его ладонь уверенно стискивает мой зад. — Ты чего делаешь. Вместо ответа он только прижал меня ещё ближе к себе и сказал: — Ничего. Народное бретонское средство от похмелья. ***   Отдышавшись, я поняла, что мне действительно стало получше — даже лучше, чем после эля. — Ты прав.  — Надо старших слушать. Он произнёс это почти снисходительно. Этот тон меня завёл — слишком много в нём было от Бриньольфа, от его «детки» к месту и не к месту, от его самоуверенной манеры держаться.  Натянув покрывало до подбородка, я спросила: — И с кем ещё ты так лечишься? — Ты ревнуешь? Я изобразила равнодушие: — Просто хочу знать своих, хм… сестёр по оружию. Хочу знать, с кем я полирую один кинжал. Один меч. Одну дубину, ладно уж, будем честны. Моя атака не произвела впечатления. Делвин снова добродушно рассмеялся. — Тебе идут дурацкие шутки ниже пояса. Ты становишься вполне нормальной женщиной. — Вот как? А обычно ненормальная? — Напряжённая. Замкнутая. Словно держишь оборону.  Я вздохнула. — Ты не хуже моего знаешь, почему. Да ты сам видел, что вчера было и как этот говнюк меня уламывал. О, девочка расклеилась, путь свободен; это днём она важная глава Гильдии и наставляет щеглов, а сейчас — пьяная дура, бери тёпленькой. Животные не едят друг друга на водопое, но если одно животное на водопое покажет свою слабость, другие это запомнят и в ближайших же кустах его сожрут!  Для наглядности я стукнула себя ребром ладони по горлу. И к тому же, я уже позволила себе расслабиться — с Бриньольфом. И вот что из этого вышло.  — Я не собираюсь тебя жрать, — ответил Делвин после недолгой паузы. Словно в доказательство своих слов он снова нежно потрепал меня по заднице. Я нахмурилась, но было приятно. — Ты мне нравишься. А если за твоей спиной кто-то посмеет что-то брякнуть, его быстро поставят на место. Ты глава Гильдии. — Только не говори, что ты всю ночь об этом думал, — фыркнула я. — Опыт для меня был новый, конечно, но принципиальных отличий я не заметил. Я ткнула его в бок. — Я тоже знаю эту поговорку. Мы полежали молча ещё несколько минут. Наконец я набралась смелости спросить о том, что меня волновало. — Что будет теперь? — Поужинаем с тобой вечером, — ответил Делвин. Это был не тот ответ, которого я ждала. Но, глядя на меня, он улыбался, и от этой улыбки мне хотелось остаться здесь навсегда — в этом похмельном утре, в этой смятой, перекрученной, пропахшей нашими телами постели. Это был момент чистого, безмятежного удовольствия, и я знала, что он кончится, как всё кончается, как всё всегда кончалось.  Погладив меня по волосам, Делвин сказал: — Мне нужно идти.  Ну вот. Сказка кончилась. Он начал одеваться. Я же кое-как завернулась в покрывало — не так богато, как лисьи шкуры, но тоже ничего — и уселась на кровати, наблюдая за ним. Я не представляла, что говорить и делать.  — Надеюсь увидеть тебя вечером в «Фляге». — Смеёшься? Я не представляю, как теперь заявиться в Гильдию.  Я вдруг почувствовала себя совершенно жалко и беспомощно — сижу тут, голая, растрёпанная, среди пустых бутылок. — С гордо поднятой головой. Ты на пять лет исчезла и никто ничего не сказал, пяти недель никто не заметит. С этими словами Делвин подхватил меня на руки — резко, неожиданно; покрывало беспомощно свалилось на пол. Грубая кожа его одежды холодила мою собственную кожу. Похмельная голова закружилась.  Делвин коротко поцеловал меня и поставил на пол. — До встречи, шеф. ***   Дверь за ним закрылась, а я так и стояла, прикрыв неизвестно от кого наготу рукой и разглядывая шляпки гвоздей и сучки на наличнике.  Пяти недель никто не заметит. Кажется, именно это и Сапфир мне говорила. Никак мне всё-таки мыли кости. Ну или по крайней мере доброжелательно обсуждали, не поехала ли у шефа крыша. Я понадеялась, что хотя бы Бриньольф был в стороне от этих разговоров, хотя надежды было исчезающе мало. Достав из шкафа чистую простынь, я отправилась в купальню. Следующие два часа я провела там. Блаженство смазалось и окончательно отступило, остался только кошмарный беспорядок в голове. Я изводила себя мыслями о том, что произошло и что всё это значит.  Переживаний о собственном нравственном облике у меня не было — ну переспали с пьяных глаз и переспали, тоже мне происшествие. Можно подумать, мне не приходилось греться в армии о боевых товарищей. Когда за тонкой стенкой палатки морозная ночь, рядом молодой мускулистый солдат, а утром вас обоих могут убить, обстановка как-то располагает к сближению. Бывает.   Меня волновало другое. Ещё вчера вечером я ощущала себя хуже, чем никем — преданной и опальной, бессильно наблюдавшей, как мою статую стаскивают с постамента. Всё-таки Бриньольф здорово меня обработал: совсем недавно Гильдия вообще не существовала в моей жизни в роли иной, чем смутное воспоминание о счастливых днях, но с его подачи вся эта история с преподаванием почти показалась мне действительно важной. А ведь он просто приткнул меня на удобное место, где меня можно было бы держать в иллюзии, что мы действительно делаем одно дело, и иногда вытаскивать, как нож из рукава, как Бритву из-под подушки. И, разумеется, всё на благо Гильдии. Я на пару минут нырнула под воду с головой, задержав дыхание.  Раньше моё формальное главенство не создавало никаких проблем: ведь когда я была в Рифтене, Бриньольф крутил мной как угодно, а когда не была — поддерживал обо мне красивую и поучительную легенду.  Теперь же из легенды я рисковала превратиться в неудобную правду. Я снова окунулась с головой, на этот раз попытавшись не дышать три минуты. Мне не хотелось бежать из города навстречу очередным сомнительным приключениям, не хотелось становиться личным ассасином Бриньольфа, и… И у меня намечался роман с самой надёжной крышей, которую в Гильдии можно было себе вообразить. С самим Делвином Меллори — автором томов, которыми зачитывается каждый амбициозный гильдеец, владельцем лучшей сети наводчиков и скупщиков, поставщиком, который мог достать что угодно.  В том, что роман намечался, я не сомневалась. Если б я просто выпроводила его в ночь, поблагодарив за вино и захлопнув дверь, произошедшее ещё можно было бы списать на алкоголь. Но утром стало ясно — всё давно к этому шло.  Наша совместная работа, долгие вечера в типографии, болтовня о культах, религиях и управлении публикой — несмотря на своё плачевное образование, я была единственной, кто мог поддержать все эти разговоры. Всё то, от чего у Бриньольфа свело бы зубы от скуки, сделало нас с Делвином близкими друзьями, а теперь и любовниками.  А это значит, что баланс сил изменился. Вот такая ерунда получилась, подумала я. Вроде как использовал меня Бриньольф, а предала его всё равно я. Или не предала? И как это скажется на Гильдии? И что теперь будет? Я в последний раз нырнула под воду и отсчитала пять долгих, удушающих минут. ***   К вечеру я кое-как оделась, подобрав вещи то здесь, то там — бриджи, сорочка посвежее, рубашка почище. Может, я и потеряна, но это не значит, что нужно выглядеть таковой. Слабое животное сожрут. Голова моя была легка, но это была лёгкость не победы, а отчаянья. Ответов на вопросы у меня по-прежнему не было. Как заявиться в «Флягу» с невозмутимым видом? Что сказать Бриньольфу, если он у меня что-то спросит? Как продолжать работать с ним бок о бок?  В склепе я хлопнула по кнопке тайного хода с такой лихой удалью, что заболела ладонь.  В конце концов, у меня теперь есть Делвин. Расскажу ему всё. Он такой умный, пусть что-нибудь придумает. Больше всего я опасалась, что как только появлюсь во «Фляге», голоса стихнут, а затем под сводами коллектора поползут шепотки, проникающие под одежду и под кожу. Шепотки, которые одним своим существованием говорят — тебе конец. Именно такие зазвучали в Убежище, когда появился Цицерон, привезя с собой гроб Матери ночи — и чем сильнее паниковала Астрид, тем настойчивее они становились. Едва переступив порог, я поняла, как сильно ошибалась.  Всё в Гильдии гудело и голосило, молодые воры на все лады похвалялись своими свежими подвигами и болтали о минувших. Кто-то торговался с лавочниками, кто-то донимал старших расспросами, кто-то просто пил. Похоже, вся катастрофа случилась лишь в моей голове. В реальной жизни не произошло ничего — никому просто не было дела до того, с кем и куда я вчера ушла.  Разумеется, на меня посматривали, но это были заинтересованные, а иногда и вовсе обожающие взгляды молодняка. Бросила на меня такой восторженный взгляд и Мирит — она, похоже, вообще не поняла, какую драматичную роль сыграла в моём личном конце света.  Интересно, не готовит ли её Бриньольф в беспощадные убийцы, раз уж я соскочила. Я прошла к мосткам и устроилась за сдвинутыми столами. Слава богам, здесь уже была Сапфир. На другом конце стола Векс с Тонилой горячо что-то обсуждали: — Мне не нравится, что Крысиная нора такая нора. Тут постоянно ныкаются какие-то ушлёпки, за ними постоянно кто-то бегает, все стреляют, убивают, всё взрывается, горит… Потом трупы кругом! Я недоумевала, с чего бы Векс вдруг стали беспокоить трупы, но она продолжила:  — Это совершенно нездоровая атмосфера! У нас здесь вообще-то молодёжь. Я только на днях десяток шальных стрел вытащила из входной двери, да перешагнула через какого-то дохлого недоумка. Как мы можем говорить о собственном престиже, если рекрутам тут и там приходится пачкать ноги и дышать трупным ядом.  Типичная гильдейская практичность. Пока где-то в тенях обстряпываются грязные делишки, на витрине — аккуратность и безупречная чистота. Сапфир сияла, как драгоценный камень, в честь которого она себя назвала. — За тебя, — она радостно протянула мне кружку.  — Это ещё по какому поводу? — настороженно поинтересовалась я. — Что ты наконец выбралась из своей гробницы! Мы выпили. Украдкой я вглядывалась в лицо Сапфир, пытаясь понять, насколько близки родственные узы и что о произошедшем ей известно, но всё было напрасно. Она выглядела такой же, как всегда — злой, весёлой, ко всему равнодушной. Не трогай её, и она так и будет стоять в стороне с этой ироничной ухмылкой. В этом они с Делвином были похожи. Постепенно за столы стянулась вся верхушка. Делвин неслышно устроился рядом со мной, негромко поздоровался и немедленно углубился в какую-то беседу. Я старалась послушать, о чём он говорит, но не могла сосредоточиться ни на этом, ни на том, что говорила мне Сапфир — что-то о той самой стройке в Солитьюде. — …В двух шагах от Синего дворца. Уже все согласовали, будут класть фундамент. Эй, ты меня слушаешь? — Сапфир помахала рукой у меня перед лицом. — Это, вообще-то, очень важно! — Ага. Я сделала большой глоток из кружки и лишь потом заметила, что в ней что-то плавало. Похоже, Векел и вправду не особенно старался.  — Извини, я что-то совсем не в форме. Спала плохо. Да почти не спала, чего уж там. Как-то не до того было.  Вскоре подтянулся и Бриньольф. Кажется, моё по крайней мере внешне невозмутимое появление за столом подпортило ему малину. Он бросил на меня взгляд — удивлённый, почти шокированный — и после этого явно старался не смотреть в мою сторону, оживлённо болтая со всеми остальными.  Я вспомнила его лицо в ту жуткую ночь и подумала, что он, должно быть, ждёт если не нож в печень, то хотя бы вилку в бедро под столом. Это меня развеселило — настолько, что я украдкой положила руку на бедро Делвину. — Пошли отсюда, — заговорщицки шепнула я ему. Делвин едва заметно улыбнулся, и меня охватило радостное, почти детское возбуждение. Я коротко кивнула всем, кто на меня смотрел, и вышла из-за стола. Долгие прощания в Гильдии были дурным тоном — у человека с занятием такого рода могут быть свои дела, и желание незаметно исчезнуть было понятно и уважаемо. Я направилась к выходу, спиной чувствуя, что Делвин неслышно идёт за мной. Когда дверь потайного хода под склепом захлопнулась, мы на миг оказались одни в тесном каменном сумраке. Одной рукой я шарила по стене, нащупывая кольцо, которое приводило плиту в движение, второй обхватила его шею. — Что за спешка, — Делвин посмеивался, отвечая на мои торопливые поцелуи.  Отвечая, впрочем, страстно и увлечённо.  Цепь наконец попалась мне под руку. Плита тяжело отъехала в сторону, и мы взбежали по стоптанным ступенькам наверх — механизм был устроен так, что проход открывался лишь на несколько секунд. Мы очутились в каменном склепе. Раньше я находила это забавным — спускаясь в помещения Гильдии, ты словно покидал мир живых, нормальных и законопослушных людей, и оказывался на другой стороне закона и общества. Сейчас стороны смешались. Мне было не до чего. Он был моим, и это сводило меня с ума. Я набросилась на него, обхватила руками, как могла, и забросала короткими поцелуями. — Иди ко мне.  — Здесь я, здесь, — ответил он с тем же смехом в голосе, обнимая меня в ответ. Сквозь узкие оконца пробивались отблески факелов стражи. Где-то вдали, за стенами, выли волки, с площади доносились песни выпивох. Сознание раздвоилось, и другой, гораздо более живой и реальной сейчас частью, я воспринимала только бешеный стук своего сердца. Кровь шумела в ушах, и я опустилась на грубо отёсанную могильную плиту. Делвин опустился на колени напротив. Наши лица оказались совсем близко. — Что ты делаешь? — спросил он, расшнуровывая мои бриджи. — А ты? — я распутывала шнуровку на его штанах.  — Мы на улице. — Да. — На кладбище. — Да. — Кто-то может захотеть выйти. — Да. Да, да, да, боги, да.