Глава 10

Неловко подпрыгивая на одной ноге, я натянула штаны и попыталась привести свой вид в порядок. Люди помогают друг другу раздеться, когда всё к тому идёт, но одеваться всякий раз приходится самостоятельно.  Когда тебя поимели, рассчитывать приходится только на себя. Мне было смешно — от себя, от захлестнувших через край эмоций, от того, что вот только на кладбище этого ещё и не было. От вида Делвина — впервые на моей памяти выглядел слегка рассеянным. — Такого со мной ещё не случалось, — произнёс он, утирая лоб. — Всё когда-то бывает впервые, — ответила я, напустив такой снисходительный вид, насколько это было возможно.  Смеясь и обнимаясь, на нетвёрдых ногах мы всё же добрались до Медовика. Я спустилась в подвал и выудила из алхимического ледника чудом уцелевшую бутылку белого. Делвин разыскал в буфете чистые бокалы и какой-то засохший кусок сыра. Ткнув его ножом, он усмехнулся. — Тебе нужно нанять прислугу. Хозяйка из тебя никакая. — Я тебе не поэтому нравлюсь, — ответила я, стаскивая одежду и забираясь в постель. — Не поэтому, — кивнул Делвин. Он снова потыкал ножом в кусок сыра, но тот был твёрдый, как камень. — Видимо, закусывать придётся чем-то другим. А самое аппетитное, что я вижу здесь — это ты. Я хихикнула. От Делвина любая похабщина звучала, как самый желанный комплимент. Мне нравился он, мне нравилось нравиться ему, мне нравилось всё, что он говорит и делает. Но у меня оставались вопросы — и его присутствие здесь, со мной, делало эти вопросы только отчётливее. Особенно теперь, когда первый голод был сбит. Нужно было завести этот разговор.  — Делвин, я…  Он протянул мне мой бокал, устроился рядом и внимательно на меня посмотрел. — Я просто хочу понять… Что теперь будет? — А что должно произойти? Я готовила эту речь, но теперь все слова меня покинули. — Не знаю… Разве ты не чувствуешь какого-то… дисбаланса власти? — Поясни. Говорить об одном мужчине рядом с другим было неловко. Я не умела держать несколько увлечений одновременно — возможно, потому, что мужчины в Скайриме в среднем жили не так уж долго. С одним-то успей повидаться, пока его не пристукнули какие-нибудь романтики с большой дороги, не то что с двумя или тремя. — С тех пор, как я появилась в Рифтене, все то и дело напоминают мне, что я глава Гильдии. Пока мы с Бриньольфом были на одной стороне, в этом не было проблемы, ведь мы делали одно дело. Но сейчас… Делвин усмехнулся: — Если бы Гильдию трясло всякий раз, когда у кого-то не клеится роман… Я чуть не застонала от беспомощности. Он ничего не знал про истинные причины нашего разрыва, и никто ничего не знал, и я с ножом у горла никому бы этого не сказала, потому что…  Потому что то, что сделал Бриньольф, было подло. А мне не хотелось выставлять его подлецом. Но и работать бок о бок с ним, покорно идти указанным им путём и служить инструментом достижения его целей я не могла больше ни дня. Я всё же попыталась снова: — Тебя все уважают, ты один держишься особняком и внушаешь всем почти религиозный трепет. Если я, глава Гильдии, буду с тобой… не поставит ли это под сомнение его авторитет? Делвин завёл руки за голову и откинулся на подушку. — Это интересно. Что навело тебя на эти мысли? Вид объятого пламенем Убежища. Нужно было признаться хоть в чём-то. — Я тебе сейчас скажу одну вещь, которую никто не знает. Короче… Я решила, что произнести это стоит на выдохе и без церемоний. Просто, как прыгнуть в ледяную воду. Так что я набрала полную грудь воздуха и сказала: — Я состояла в Тёмном братстве. Делвин не выглядел ни шокированным, ни даже слегка удивлённым. Он всё так же смотрел в потолок. — И добилась там определённых успехов, — добавил он. — Откуда ты знаешь?! Я никогда не позволяла себе подать ни малейшего вида, когда при мне начинались все эти разговоры — кого убили, где убили, кто за этим стоит. Я этим не гордилась, но это была моя работа — единственная работа, к которой я чувствовала себя пригодной после войны, после ссоры с Бриньольфом, после бестолковых попыток найти свой путь на Пути голоса в компании Седобородых. Грязная работа.  Никому другому я бы не призналась, но отпираться перед Делвином было бессмысленно — он меня насквозь видел. — Я же не дурак, — ответил он. — Тебя долгое время не видно и не слышно, потом ты появляешься с загадочным видом и амулетом Совета старейшин и начинаешь приобретать обстановку явно не для любовного гнёздышка, да ещё и проявляя крайнюю осведомлённость о том, из чего эта обстановка должна состоять. Раньше с подобными запросами ко мне обращалась лишь Астрид. К слову, как она поживает? — Я её убила. Теперь на лице Делвина всё же появилось удивление, но задумчивого взгляда от потолка он не оторвал. Гильдейская культура не задавать вопросов сыграла со мной злую шутку — пришлось рассказывать всё самой. — Знаешь, почему вообще понадобилась новая обстановка для убежища? — Ну теперь я даже не знаю, что и думать.  — По сути, всё из-за Астрид, — начала я. — Но я не знаю, с чего начать. Делвин наконец перестал разглядывать потолок и повернулся ко мне, приобняв за плечо. — Начни с начала.   *** Чтобы начать с начала, нужно было вернуться в Виндхельм. В те дни, когда я, сойдя с ума от компании молчаливых стариков на горе, решила вернуться в мир живых. Я тепло попрощалась с Партурнаксом — несмотря на пропасть между нами, я искренне дорожила его компанией — и отправилась куда глядят глаза.  Повстречав каджитский караван, я предложила им услуги охранника. В обмен я хотела того же, чего хотела всегда до этого — ничего не решать самой. Куда они пойдут, туда пойду и я. Какой город окажется первым у нас на пути, там я и останусь. В тот единственный раз караван шёл в Виндхельм. — Я толком не знала город, я ведь была там лишь в ходе войны, — рассказывала я. — Так что я провела денёк-другой с караваном, пообщалась с фермерами, попыталась разузнать, что к чему… Но в Виндхельме всё равно заблудилась и забрела в Квартал серых. Ульфрик, тупой расист, туда загнал данмеров. Вместо таверны у них был клуб «Новый Гнисис», но там наливали, так что меня это вполне устроило.  — Кстати, — Делвин плеснул мне ещё вина в бокал. — Благодарю, — я сделала глоток.  Насчёт прислуги Делвин всё же был прав. Холодное сухое вино здорово будило аппетит, а ведь я толком ничего весь день не ела. — Там, в клубе, я и встретила Малборна, — продолжила я. — Это… короче, это босмер, с которым мы как-то устроили заварушку в талморском посольстве. — Смотрю, оставив Гильдию, ты не скучала. — Разве что с Седобородыми, — хмыкнула я. — Малборн сказал, что его разыскивает Талмор, что за ним послали убийцу, и это каджит. Умолял меня разобраться с ним, обещал заплатить. И я, признаться, подумала, что он умом тронулся от страха. Ну какие каджиты в Виндхельме? Их же скумой не заманишь в такую холодрыгу. Разве что караван Ри’сада, с которым я и пришла.  Рано утром я направилась к Ри’саду. Никакого плана у меня не было, поэтому я просто поставила ему две бутылки краденой у данмеров скумы и завела непринуждённый разговор — какие дела, какие планы и как так вышло, что его занесло в эти заснеженные края. Ри’сад сказал, что получил записку от Нирании — у неё, мол, был груз для каравана, который он как раз намеревался забрать. К тому же, Ри’сад указал на каджита, которого я приметила ещё в пути — он прибился к каравану недавно, за пару дней до меня. Он не прикасался к скуме, от бутылки эля тоже вежливо отказался — но мне и нескольких мгновений хватило, чтобы запустить руку ему в карман. Там оказалась записка. — Я глазам своим не поверила, но это действительно был заказ на Малборна. От Эленвен, талморского посла. Так что я тепло со всеми попрощалась, ушла, ну и… Делвин вопросительно посмотрел на меня, и я нехотя пояснила: — Выстрелила ему в голову из укрытия. — То есть там ещё и шкурка непробитая осталась. — Ты циничный. — Ты тоже. Это меня неприятно задело. Я залпом допила вино. — Почему ты так говоришь? Вместо ответа Делвин налил мне ещё. — Продолжай. То, что я собиралась рассказать дальше, было ещё неприятней, но я продолжила. Малборн и правда заплатил, и довольно щедро. Я отправилась пропивать гонорар в таверну — на этот раз типичную нордскую, «Очаг и свечу».  В таверне гудела досужая хмельная болтовня. Я успела отвыкнуть от такого, пока была с Седобородыми, поэтому сидела и грела уши. Говорили о проклятом, зловещем доме, куда лучше не соваться.  — Я тогда подумала, о, это ж как раз про тот, что я после войны купила. Хьерим, здоровенный особняк, который местный психопат облюбовал для ритуальных убийств.  — Ты купила дом, в котором зарезали несколько человек, и спрашиваешь, почему я назвал тебя циничной? — Но их же не при мне зарезали, — я развела руками. — Везде кто-то когда-то умер... Я тебе больше скажу, мёртвых на всём Нирне куда больше, чем живых. Делвин только хмыкнул. Я продолжала: — Оказалось, речь идёт о доме Аретино. Многовато проклятых домов на один городишко, да? И я пошла туда узнать, в чём дело. Дом Аретино, наверное, когда-то был уютным. Как и Хьерим, он строился для большой семьи, но от этой семьи остался лишь худой, бледный, обезумевший от отчаянья пацан, припавший к костям на полу. Вокруг горели свечи и были разбросаны цветки паслёна, в руках мальчишка сжимал кинжал и странную книгу — толстенный том с кровавой пятернёй на переплёте.  Заметив меня, мальчишка начал что-то бормотать — как мне сначала показалось, ещё более бессвязное, чем прежде. Я молча слушала его, не зная, что сказать, а он решил, что я явилась на его зов. На Чёрное таинство, которое сбежавший из Рифтенского приюта сирота сотворил на Грелод Добрую. Судьба опять указала мне путь, и я ей покорилась.  — Едва парнишка назвал имя цели, я уже двигалась в Рифтен, собирая по пути ядовитые цветочки. Конечно, я не планировала убивать старуху, скорее, восприняла это как знак вернуться в Рифтен… Ну а потом получилось как получилось.   *** — Так это всё-таки сделала ты, — удовлетворённо ухмыльнулся Делвин. — Да. Хочешь сказать, что это обсуждали? — Конечно, обсуждали. Умирает карга, на которую зуб у всей бывшей босоты Скайрима. Есть о чём посудачить. Почему яд? Я пояснила: — Бескровно, не шокирующе для детей, легко маскируется под пищевое отравление. Ну да, не все умирают, поев грибочков, но так и не все доживают до таких преклонных лет.  Мы помолчали, и я всё-таки спросила: — Я имею в виду, говорили именно обо мне? — Бриньольф, — ответил Делвин. — Он пришёл ко мне с этим, наверное, день на третий после того, как всё произошло. Я ничего не знал о том, что ты заглядывала в Рифтен, но по его виноватой роже понял, что так и было. Ну, ещё по ссадине на скуле. — Мы тогда… немного поругались. — Я так и подумал. Но он был в панике. Смерть Грелод была Гильдии на руку, потому что этот проект с сиротками, как ты понимаешь, не вчера появился.  — Я ничего об этом не знала. Я слукавила. Не знала, но узнала в тот вечер, когда заявилась на порог Рифтвельда. Бриньольф очень прозрачно на это намекнул, когда мы, по обыкновению, предались болтовне на шкурах у камина. — Он так не думал. Всё совпало: ты приезжаешь, вы ссоритесь, ты исчезаешь, Грелод умирает. Так что Бриньольф вывалил свои подозрения на меня. Звучало довольно складно, хотя и излишне, на мой взгляд, драматично. Какие-то южные страсти. — Складно?  — По его словам выходило, что ты чуть ли не намеревалась убить его самого, но убила Грелод, потому что всё знала про планы Гильдии на приют и таким образом кинула ему это в лицо. Мол, держи и скажи спасибо, что сам не оказался на её месте. Говорил, что ты безжалостная, хладнокровная убийца. В конце концов он так себя накрутил, что уже сам, по-моему, не понимал, что случилось на самом деле, а что он придумал. Короче, где-то в этом месте я послал его проспаться как следует и не выдумывать небылиц, и больше мы об этом не говорили. Безжалостная и хладнокровная убийца. Меня передёрнуло.  — А ты что думал? Мой вопрос прозвучал так беспомощно и слабо, что мне стало не по себе. Но мне действительно важно было знать.  Делвин усмехнулся. — Да что у него крыша поехала, честно говоря. От предательства Мерсера, от того, что я оказался не так уж неправ про Ноктюрнал, от разлада с тобой — от всего. Но я не думал, что ты могла всерьёз ему навредить. И сейчас так не думаю. — Почему? — Ты не жестокая и не кровожадная. Делвин отвёл с моего лица прядь волос и посмотрел мне в глаза. Как всегда, улыбаясь. — Циничная, хладнокровная, да. Но не кровожадная.   *** Делвин всё-таки не выдержал и сходил в таверну за едой — куском запечённого мяса, картошкой и свежим сыром, не похожим на камень. Мы ужинали прямо в кровати, разместив всё на круглом серебряном подносе и откинувшись на подушки подобно каким-то разнеженным южным правителям. — Тебе будет интересно узнать, что именно этим подносом со мной мальчишка Аретино и расплатился, — сказала я. Делвин притворно вздохнул. — Какой кошмар. Надо полагать, с этого и началась твоя карьера в Тёмном братстве? Я кивнула, наконец проглотила особенно здоровый мясной ломоть, который из жадности себе отрезала, и продолжила свою исповедь: — В ту же ночь я покинула город, направилась куда глаза глядят, скиталась, наверное, недели четыре. Но они всё-таки меня нашли. Я легла спать в данстарской таверне, а очнулась в дурацкой хижине где-то среди обосранных корусами кочек на болотах.  Я коротко обрисовала Делвину декорации той ночи. Заброшенная хижина с паутиной по углам, в углу шкаф, на шкафу — худосочная девка в чёрно-красном трико с лицом под капюшоном.  Астрид ещё и слова не сказала, как уже мне не понравилась; моим первым желанием было выхватить Бритву и стереть эту самодовольную ухмылку с её рожи. Когда она наконец заговорила, её слова звучали так путано и вычурно, что только по обстановке я догадалась, чего она от меня хочет.  Три жертвы, выбирай любую. — Вот, думаю, чего ты на шкаф-то полезла. Стащить бы тебя оттуда и выяснить, что это за дурацкие игры. Но я подумала — знаешь что, сука. Это не меня с тобой заперли. Это тебя со мной заперли.  Выхватив лук, я мгновенно расстреляла всех троих — даже дух не переводя, излишним, вычурным движением заряжая стрелы. Мне просто хотелось повыделываться. Чтобы она знала: то, что мы обе вышли из этой хибары живыми — только моя воля. — Похоже, она тебя сильно раздражала, — заметил Делвин. — Чудовищно. Она и её муж, Арнбьорн, тупой блохастый волчара. Ну а потом появился Цицерон. Ты ведь встречал Цицерона? — О да, приходилось. Восхитительный псих. — Тогда ты хорошо понимаешь, о чём я. Он появился с трупом Матери ночи и всё поставил с жопы на голову, словно вдруг заставил всех проснуться и вспомнить, а что здесь вообще происходит, ради чего все собрались. Я тогда это очень отчётливо ощутила, увидела, ведь у Астрид на роже это было написано. Она поняла — никакой власти у неё на самом деле нет. Престиж Тёмного братства давно сравнялся с любой бандой головорезов, и держится всё это дело исключительно на доброй воле жителей Фолкрита, которым что одна бандитская застава под боком, что десяток, без разницы, лишь бы в городок не лезли. Мерсер, конечно, по отношению к Ноктюрнал херню свалял, я уж молчу про всё остальное, но Гильдия пришла в упадок не из-за этого. Нет-нет, подожди! Я протестующе подняла ладонь, оградившись ею от Делвина — он явно был готов мне возразить.  — Даже не из-за козней Карлии. Он разглядывал меня, сощурившись, словно оценивая, можно ли доверять мне в вопросах потусторонних и обыкновенных козней. — Ну уж насчёт Карлии я точно так не думал. Её козни, не напади ты на её след, стали бы последним гвоздём в крышку гроба, но никак не причиной упадка. Гильдия тогда существовала милостью Мавен, с которой та нас пыталась поссорить. Я нетерпеливо его перебила: — Я помню. Но не в высших силах дело. Вспомни Мерсера. Он не был харизматичным лидером, из него лидер — как из говна арбалетный болт. Он не умеет собрать и сплотить людей вокруг себя. И он это знал, и потому бежал, как только запахло жареным. Потому что понял, что никакого раскола в Гильдии не произойдёт, никто тут вписываться за него не будет. И Астрид это знала, и потому эта сука сдала меня Пенитус Окулатус, полагая, что легко уберёт меня и Цицерона, и ничто больше не поколеблет её авторитет. Вот только накладочка вышла — императорская охрана подожгла убежище и всех, кто в нём был. В живых остался Цицерон да полторы калеки. И Астрид, сотворившая на себя Чёрное таинство — под конец до неё дошло, что так дела не делаются, но было уже поздно. Мы помолчали. Делвин, казалось, обдумывал всё, что я сказала. — Бриньольф — харизматичный лидер Гильдии, — продолжила я. Пусть неофициальный. Но спустя пять лет успеха и процветания до этого никому нет дела. Его готовы слушать, за ним готовы идти. И я… я не хочу ему мешать.  Всё-таки было бы легче, если бы я нарушила свой добровольный обет молчать в тряпочку про методы Бриньольфа. Но нужно было сохранить какие-то остатки порядочности. — Я не хочу и не могу с ним работать. И я не хочу, чтобы наши с тобой отношения, отношения пусть формальной, но главы, и самого авторитетного человека из руководства, поставили его лидерство под удар. Делвин негромко и добродушно рассмеялся. — Я же сказал, ты совершенно не кровожадна. И порядочна — не в пример многим. После своей исповеди я ожидала услышать чего угодно, но не этого. Не кровожадна и порядочна. Так про меня ещё никто не говорил. — Почему ты покинула братство?  Вопрос застал меня врасплох. Я многое успела обдумать, но не это — почему с полгода назад я, не прощаясь, выскользнула из Чёрной двери, оставив за спиной Цицерона, Мать ночи и два года своей жизни. Не такой уж плохой жизни, говоря по правде.  Помолчав немного, я ответила: — Я решила, что больше не хочу никого убивать. ***   Завтракать в доме было нечем, даже бухло кончилось, поэтому я просто сварила пустой кофе — без мёда, без специй и без сливок, как его обычно пили каджиты. Делвин поморщился: — Наверное, если распробовать, в этом что-то есть, но я не представляю, как ты это пьёшь. Наутро от его вчерашней открытости не осталось и следа. Делвин выглядел задумчивым — ещё задумчивее, чем обычно. Мне не хотелось лезть к нему с вопросами, но сидеть с ним рядом и пытаться поймать невидящий взгляд было невыносимо. — О чём ты думаешь? — наконец решилась спросить я. Беспомощный, дурацкий вопрос, который задаёшь, когда чувствуешь себя покинутым.  Я ждала любого ответа. О том, что последние двое суток были ошибкой. О том, что ему противно спать со мной после всего, что я рассказала.  Делвин ответил, и я испытала смесь облегчения и недоумения: — О том, что ты вчера сказала про Ниранию. Я вопросительно уставилась на него. Вместо ответа Делвин спросил: — Помнишь ту историю с Саммерсетскими тенями? Я помнила. Пришлось расстрелять и зарезать человек двадцать. — Я ей не доверяю. — продолжал Делвин. — Если бы Нирания не дала тем альтмерам понять, что через неё можно сбыть краденное, они бы и соваться в Скайрим не стали. По крайней мере, я так думаю. Называй жизненным опытом, чутьём или стариковским ворчанием, но как бы однажды не вышло, что Гильдии от неё больше вреда, чем пользы.  Он поднялся с места и направился к выходу. Обернувшись, Делвин заметил мой растерянный взгляд, и, словно извиняясь, приблизился и обнял меня. — Приходи к полудню, ученики будут тебя ждать, — сказал он уже куда мягче. — И позволь мне посылать к тебе кого-нибудь из молодняка с продуктами. Ты позволишь? Он улыбнулся мне, и я кивнула. — Вот и умница. Здесь не Тёмное братство, Селестина. Не хочешь работать с ним — работай со мной. Никто не заподозрит тебя в кознях и интригах, если ты просто будешь делать то, что хочешь. Оставшись одна, я почувствовала себя совершенно потерянной. В том, как Делвин говорил со мной, произошла явная перемена, но я не понимала, какая и почему. Да и с «делать, что хочешь» было непросто — по правде говоря, я хотела только лежать с ним в обнимку да пьянствовать. Я заглянула в таверну и заказала доставку вина и всякой сухомятки. Кажется, за те деньги, что я пропила в «Пчеле и жале», Кирава была готова простить мне наши былые разногласия. Наверное, она меня даже немного жалела — молодая девка, жить бы и радоваться, а так бухает. Впрочем, мне было не до того, что она обо мне подумает. Разместив припасы в буфете и в леднике, я направилась в Гильдию. Учеников было мало, всего двое ребят-босмеров, похоже, брат и сестра. Я быстро отмучилась. Утренний разговор посеял во мне беспокойство; мне не терпелось увидеть Делвина и нормально с ним поговорить. Я не решилась сунуться в его кабинет и отправилась в «Флягу», намереваясь скоротать время за кружкой-другой эля. Время клонилось к вечеру, а я была отвратительно трезвой. За сдвинутыми столами не было никого, кроме Сапфир. Едва я присела с ней рядом, она бросила на меня такой взгляд, что у меня загорелись уши.  Она знает. — И как мне теперь тебя называть? Тётушкой? — Боги, перестань. Сапфир торжествовала. — Во всяком случае, ты послушала моего совета. Это лестно! Подумать только, я даю советы главе Гильдии! Давай-ка за это выпьем. Не дожидаясь моего ответа, она схватила две бутылки эля и с двух рук накатила нам по полной кружке. Мы чокнулись. Я отхлебнула горький эль и уставилась в плотную ароматную пену на нём, потому что смотреть в хитрющие глаза Сапфир было невыносимо. Новички не выносили её взгляд, и я прекрасно их понимала — он прожигал насквозь. — Ты действительно так думаешь? В смысле, ты действительно воспринимаешь меня как лидера и главу? — Ты ведь хочешь, чтобы я ответила честно? Как формального лидера — да.  — Говорят, всё чушь, что сказано до слова «но». — Но, сама понимаешь — тебя не видно и не слышно, а работа идёт полным ходом. Когда тебя нет здесь, никто даже в переписке с тобой не состоит, ты существуешь не как человек, а как легенда, как… как концепция, если угодно, — Сапфир сделала неопределённый жест рукой. — Молодняку пересказывают историю про путь паломника и Скелетный ключ, они охают и восхищаются, и каждый готов прилежно работать на своём месте, не стремясь занять место главы — ведь это не простой человек, против которого можно построить козни и зарезать, а Соловей, Довакин. Никто не может соревноваться с таким. Я покачала головой. — Ещё и драконов сюда приплели. Разве моё преподавание не рушит эту легенду? Сапфир небрежно махнула рукой. — За два часа в день не разрушит. Дозированная нагрузка, как с ядовитыми грибами. Свари из них суп — проблюёшься и не поймёшь, чем они так хороши и из-за чего вообще столько шума; откуси маленький кусочек — поднимешься в небо, пообщаешься с богами. — Это что ещё за грибы такие, — недоверчиво пробормотала я. — Недавно появились в аргонианской контрабанде. Как по мне — отрава вроде скумы, но некоторые алхимики говорят, что нужно изучать. Ну знаешь, я лучше бутылку эля изучу, а то и две. — Справедливо. Изучив по четыре эля, с теоретических вопросов мы перешли к практическим. Сапфир перешла. — Нет, я всё-таки хочу знать, как это произошло. — Да я сама не поняла… — призналась я. — Сидели, болтали, выпивали, потом раз — и без штанов. — То есть то же самое, чем мы сейчас занимаемся. Я сделала страшные глаза. — Сапфир! Не буди лихо, пока оно тихо! Сапфир мне подмигнула.  — Кто мне даст. Векс ужасно ревнивая. Но я не жалуюсь. Гильдия — моя семья, и она самый близкий мне человек в ней. Я задумалась, кто самый близкий человек для меня. По всему получалось, что Делвин — за двое суток я рассказала ему больше, чем кому-либо когда-либо ещё за всю жизнь. И это уж не говоря о том, сколько работы мы проделали вместе. Оказывается, совместное чтение книжек сближает не хуже, чем погоня за врагами по подземельям. — Он хотя бы не сам тебе это сказал? — спросила я. Теперь страшные глаза сделала Сапфир. — Разумеется нет! Как ты себе представляешь такой разговор? Это же какое-то извращение.  — Тогда откуда ты?… — Оттуда, что я знаю всё про всех. Особенно если двое ходят с такими довольными рожами. Заметив, что я нахмурилась, Сапфир поспешила меня одёрнуть:  — Ходи с какой хочешь. Серьёзно, мы все здесь взрослые и занятые делом люди. Никому нет дела, кто с кем спит. Постепенно к столам стягивались люди. Бриньольф всё ещё избегал на меня смотреть, так что он просто коротко поздоровался и уселся где-то в стороне. Вокруг него вскоре собралась компания, все увлечённо о чём-то заговорили. На другой стороне стола Векс снова ворчала, что хозяйственное состояние наших подземелий никуда не годится: — У нас теперь и ход через склеп работает через раз! Я вчера раз двадцать дёргала кольцо, плиту словно заклинило! Отвратительно, держим весь Скайрим в кармане, а живём как при Мерсере — в разрухе, упадке и помойке! Я спрятала лицо за кружкой эля. Вскоре появился и Делвин. Поздоровавшись со всеми, он устроился рядом со мной и завёл какой-то разговор с Тонилой.  Ощутив его присутствие, такое надёжное и несокрушимое, я наконец позволила себе расслабиться.