Глава 12

Вечером следующего дня мной заинтересовалась совсем не та женщина, внимание которой я посчитала бы лестным. — Тебя хочет видеть Мавен, шеф. Эту новость мне сообщил Нируин, поймав меня на выходе из кабинета.  Я подумала, не хочет ли старая стерва куда-нибудь пойти, но не задала этот вопрос вслух. Хер его знает, какие сейчас отношения у Гильдии с ярлом, лучше в это не лезть. Однако скрыть раздражение мне не удалось. — Как она себе это представляет? Вопрос получился резким. Минус очко дипломатии, Селестина. Нируин улыбнулся, но от этой улыбки стало только гаже.  — Загляни к ней в крепость после занятий. Она хотела поговорить. Я вернулась в кабинет и начала перебирать вещи на столе, нервно перекладывая книги из стопки в стопку, бумаги из ящика в ящик. Идти к Мавен на поклон? Мне? А чего сама не спустится, боится ноги запачкать? И чего ей вообще от меня надо? Разумный совет мне бы не повредил, но Делвина я не застала. Можно было бы поговорить Бриньольфом, но он старательно меня избегал: я не встречала его в общих помещениях, почти не пересекалась с ним в «Фляге». С дипломатией и переговорами у него всегда было отлично; он бы дал мне пару подсказок, как себя держать, что говорить, а главное, чего не говорить Мавен.  Что-то мне подсказывало, что её авторитет в Гильдии значительно просел: об этом говорили и те слова Бриньольфа, что я успела услышать, и общая атмосфера. В те дни, когда я пришла в Гильдию, её имя с уст не сходило, не то, что теперь. Признаться, я вообще забыла о её существовании.  Я уже была готова направиться в крепость, когда столкнулась с Сапфир в дверях «Фляги». — Боги послали мне тебя. — Значит, ты очень плохо им молилась. — Я им вообще не молилась. Есть вопрос. Пойдём ко мне. Сапфир напустила самое заинтригованное выражение, на которое была способна. Захлопнув дверь кабинета, я рассказала ей, в чём дело. Сапфир удивилась: — Ну сходи. Может, у неё есть к тебе какое-то дело. Но вообще это странно. Наши отношения в последние годы… скажем так, я бы предположила, что это она должна к тебе ходить, а не ты к ней. Так я и думала. — А Бриньольф с ней встречается? — Если и встречается, то неформально. У себя или у неё. Но я не думаю, что они могли обсуждать какие-то крупные дела. Во всяком случае, я ничего такого давно не слышала. С Хеммингом они видятся, это да, но с Мавен…  — Зачем Бриньольфу видеться с Хеммингом? — удивилась я, вспоминая, впрочем, что что-то такое Бриньольф мне рассказывал. — Он же сам говорил, что мужик с неба звёзд не хватает. — Ты, кажется, перепутала своих любовников. Глубокая интеллектуальная привязанность — это тебе к Делвину, он умный. А Бриньольф красивый. Мы хихикнули. Моё напряжение немного рассеялось. — Они иногда выпивают в «Пчеле и жале», — продолжила Сапфир. — Да вроде тренируются во дворе крепости. Короче, типичный мужской досуг. Небось ещё и баб обсуждают. Но встречи с Мавен… Поверь мне, если бы они были, и если б на них обсуждалось что-то серьёзное — я была бы в курсе. Мавен давно никак не влияет на Гильдию. Помолчав, она добавила: — А может, даже на весь Рифтен. ***   Приём в крепости оказался весьма скупым. Мавен сидела на троне, ссутулясь, словно была готова защищаться. Хемминга, служившего при матери управителем, видно не было — вероятно, он опять охотился или тренировался, почём зря переводя солому в манекенах. Несколько секунд Мавен сверлила меня взглядом — вероятно, пытаясь вспомнить моё лицо. С этим у неё всегда было неважно.  Впервые меня ей представили как человека, казнившего Ульфрика — тогда-то я и удостоилась права купить в городе дом. Не прошло и пары месяцев, как аудиенцию мне устроил Бриньольф: тогда он смотрел на меня, как на молодого и перспективного рекрута, а я на него — как на всемогущего трикстера и перерождение Серого Лиса. Мавен, не узнавшая меня, была довольна тем, как всё обошлось со Златоцветом, но не показывала виду. Она цедила слова сквозь зубы и вообще давала понять, что Гильдия у неё на побегушках, и всю Цистерну ещё не залили кипящей смолой лишь потому, что ей нужны карманные решалы. Бриньольф не простил ей этого унижения, и вот что вышло теперь — она сидит в крепости и ни на что не влияет, пока Гильдия дипломатично охмуряет весь Скайрим. — Трон мне к лицу, не правда ли? — манерно произнесла Мавен, сверля меня взглядом. — Весьма, — ответила я. Мавен напряженно вглядывалась мне в лицо, словно желая проникнуть в мои мысли и прочитать их, как открытую книгу. Я подавила ухмылку: куда ты лезешь, я и сама не понимаю, что там творится. — Я слышала, что дела у вашей организации идут хорошо. — Вполне неплохо, — согласилась я. — Возможно, Гильдия в чём-то испытывает недостаток? — Нет, мой ярл.  — Быть может, кому-то в Гильдии не хватает поддержки от городских властей? — Ничего подобного, мой ярл. Эти душные смотрины продолжались без малого два часа, и вопросы были один другого глупее — довольна ли Гильдия властью Мавен, может ли Мавен на Гильдию рассчитывать. Ну разумеется, может; само собой, все довольны.  Словом, Мавен пыталась выведать, каково положение дел в Гильдии было сейчас и на какую сферу влияния мы рассчитывали. Она, конечно, привыкла считать всех идиотами, но не могла не заметить окучивание сироток прямо у себя под носом. Я была уверена — старуха ест себя поедом, что не догадалась взять приют в оборот первой. В отличие от Гильдии, ей-то не нужно было ждать, пока я случайно встречу пацана и так же случайно выполню его маленькое желание. Смерть Грелод и так никто не стал расследовать — и это несмотря на упорные слухи о следе Тёмного братства. А уж если б за этим стояла Мавен Чёрный Вереск… исполнителю бы ещё и титул тана пожаловали. Херово же ты выбираешь друзей, старушка, подумала я, спускаясь в Гильдию по лестнице под склепом. Поставила на Астрид и проиграла, заставила Бриньольфа быть на побегушках — и осталась ни с чем.  Добравшись, наконец, до «Фляги», я заказала было эль, но ко мне подбежала Мирит: — Тебя хочет видеть Делвин, шеф. Она скрылась так же незаметно, как появилась. Поразительно юркая девица. Неудивительно, что Бриньольф выделил её среди остальных. Я почувствовала раздражение, за которое мне немедленно стало стыдно. Делвин ведь не имел в виду приказного тона; ничего плохого не было в том, что он послал за мной. Взяв початую бутылку, я направилась в его кабинет. ***   На широком письменном столе, вдвое шире того, что стоял у меня, громоздились всевозможные тетради, тома и записи. Делвин сидел за столом с озадаченным видом. — Как прошла твоя аудиенция? — Мне было бы намного легче, если бы ты сказал мне пару напутственных слов. — Не думаю, что ты не справилась. Что ей было нужно? Я постаралась выразить впечатление от встречи с Мавен максимально коротко: — Разнюхать, что мы творим. — И что мы творим? Я пожала плечами. — Ничего. Меня без толку расспрашивать, я же ни о чём путём не знаю. Правда, не думаю, что мои ответы ей понравились. По всему вышло, что Гильдия и без Мавен неплохо существует. Я не нашлась, что ей соврать. Делвин не стал церимониться и выбирать предисловия. Он сказал: — Я наконец проверил все записи за последние два с половиной года, и знаешь что? Ни единого раза Гильдия не направляла караванов в Виндхельм. — Но я была там, — недоумённо ответила я. — Я была там с караваном. — В тебе я не сомневаюсь, — оборвал меня Делвин. — А вот во всех остальных — да. — В Нирании? В Ри’саде? Боги, в Бриньольфе? Делвин нахмурился.  — Скорее, в Нирании. Знаешь, я не хочу возводить напраслину; после истории с несправедливым обвинением Карлии хочется быть осторожным. Я допускаю, что это было какое-то гильдейское поручение. Но видишь ли, во всей Гильдии мимо Бриньольфа проходят только мои дела, да и твои, если бы ты захотела их вести. Все остальные сделки и договорённости Бриньольф согласовывает собственноручно. К бумагам Бриньольфа у меня тоже есть доступ, и я здесь ничего про караван в Виндхельме не вижу. Я растерянно опустилась в маленькое деревянное кресло. — И что же нам делать? — Поговорить с ним, — ответил Делвин. — Я допускаю, что Бриньольф может знать чего-то, чего не знаем мы, и на самом деле всё честно и невинно. Но прежде, чем начинать этот разговор, мне хотелось обсудить это с тобой. Как-никак, ты там была. Была. Я сделала большой глоток эля. — Два года назад, Делвин, даже больше. Разве это имеет значение? Разве если бы Нирания что-то устраивала у нас за спиной, это не выплыло бы на поверхность? Она, знаешь ли, не великого ума стратег.  — В последнее время в Гильдии было много дел, за всем сразу и не уследишь. А вода может точить камень очень, очень долго. Я снова присосалась к бутылке эля. — Ладно. Думаю, я смогу поговорить с Бриньольфом. Он нас обоих теперь терпеть не может, но на меня хотя бы с ножом не кинется. Я надеюсь. С этими словами я весело подмигнула Делвину и вышла из кабинета. ***   У дверей кабинета Бриньольфа я затормозила. Не то чтоб решимость меня покинула, скорее, я просто не знала, как начать разговор.  С той ночи мы так ни разу и не поговорили, не перекинулись и парой слов, словно вычеркнули друг друга из своих жизней — что было довольно глупо и само по себе, и по отношению к Гильдии. Недопустимое ребячество и неуместная мелочность. Если взрослые люди хотят делать общее дело, подобные размолвки, какими бы драматичными они ни казались, нужно уметь преодолеть.  А мы так и не преодолели. Я не льстила себе, полагая, что знаю, что творится у Бриньольфа в голове. Ничего я об этом не знала ни тогда, ни сейчас, жизнь убедительно ткнула меня в это мордой. Его разум, сердце и прочие потроха были для меня сплошными потёмками.  Поколебавшись, я толкнула дверь. Что придёт в голову, то и скажу, и будь что будет. Дверь легко поддалась. В кабинете никого не было, так что я просто уселась в гостевое кресло, взяла со стола какой-то том и начала бездумно его листать. Находиться в незнакомом пространстве давно знакомого человека было странно. Разглядывая рабочий стол, книги на полках, какие-то карты на стенах, словом, пространство Бриньольфа без Бриньольфа, я задумалась — а могло бы всё сложиться иначе? Я действительно не собиралась убивать Грелод после встречи с Аретино. Убийство талморского ассасина-каджита, то, как Малборн дрожащими пальцами бросил на стол кошелёк, не рискуя передать мне его в руки — всё это напомнило мне о войне и о том, насколько по сути своей отвратительно убийство разумной жизни. Слова мальчишки я восприняла лишь как знак, как указание на то, что мне нужно отправиться в Рифтен, что в Виндхельме я зря теряю время… словом, прямо как полгода назад.  Я как будто всегда искала каких-то знаков вернуться в Рифтен. В тот раз я добралась до Рифтена к ночи и сразу же постучалась в заднюю дверь особняка. Бриньольф выглядел удивлённым, даже шокированным, но довольным — он ничего у меня не спросил, лишь обнял и увлёк на лисье покрывало. Мы задыхались от своих чувств, он невысказанных слов, которые некому было сказать с того дня, как мы некрасиво расстались. Мы не могли надышаться друг другом. Но потом он заговорил, и чистый воздух стал едким дымом. Тебе же было так плохо в приюте, говорил он. Только вспомни эту стерву. Можешь вообразить, что она стала ещё более жестокой? А ведь все были бы рады, в том числе Гильдия, если бы кто-то столкнул старуху в канал, да так, чтоб в полёте она совершенно случайно сломала об перила шею. Разумеется, он не говорил вот так. Но от этого было ещё противнее: всё то, что я рассказывала Бриньольфу о своём детстве, все мои откровения, признания и страхи стали почвой для отвратительных манипуляций, рамкой для ниточек, за которые он в ту ночь и дёргал. Он не сказал этого прямо: «Убей Грелод, потому что так нужно Гильдии». Он хотел, чтобы я сама захотела это сделать. Потому что так нужно Гильдии. Тогда-то я его и ударила. Чудовищное ощущение — втащить по лицу человеку, которого любишь и почти боготворишь. Мой кулак впечатался ему в скулу с отвратительным хрустом, я сама испугалась, но пути назад не было. Я убежала, но направилась не в Медовик, чтобы побыть одной, не в Гильдию, чтобы напомнить всем, кто здесь главный, не прочь из города, чтобы скитаться неизвестно где. Я отправилась в приют — чтобы исполнить желание мальчишки Аретино. Посмотри, я не для тебя это сделала. Я вспомнила слова из рассказа Делвина — «последнее прости». Пожалуй, нужно было сделать так, чтобы это действительно было последним; нужно было и самой в ту ночь отравиться, утопиться или любым другим способом лишить себя жизни. Но я понадеялась неизвестно на что, а в итоге всё вышло только хуже. Бриньольф меня ненавидит, Делвину я причиняю боль своим пьянством и хамством, и даже то, что я делаю лучше всего, я делать для Гильдии отказываюсь. Мои мрачные мысли прервал его голос: — Что ты здесь делаешь? Я подняла глаза. Любовь всей моей прошлой жизни смотрела на меня настороженно, даже враждебно. — И тебе привет, — я попыталась доброжелательно улыбнуться, но вышла кривая ухмылка, полная сарказма. — Нам надо поговорить. — Я думал, ты не хочешь со мной разговаривать. Я и не хочу, подумала я. — Скажи мне, пожалуйста, — начала я, аккуратно закрывая книгу и возвращая её на стол. — Два года назад, зимой, ты посылал караван Ри’сада в Виндхельм, чтобы забрать груз у Нирании? Он ответил мгновенно: — Нет. — Ты уверен? — Детка… — Бриньольф осёкся. — Я никогда не просил ни Ри’сада, ни кого-либо ещё из караванщиков отправиться в Виндхельм, нам это просто не нужно. Если ты сомневаешься в моей памяти, есть записи обо всех делах, они в открытом доступе для всего руководства. Но ты же спрашиваешь не просто так? — Не просто так. Видишь ли, караван Ри’сада был тогда в Виндхельме. По словам Ри’сада, для того, чтобы забрать груз у Нирании. Бриньольф с грохотом придвинул деревянное кресло и уселся напротив меня. — Этого быть не может.  — Может, Бриньольф. Я была с тем караваном. Я разговаривала с Ри’садом. И я убила талморского ассасина, который следовал с этим караваном под видом охраны. ***   Штаб развернули в моём кабинете. Сначала мы собрались втроём, но вскоре решили позвать Сапфир — её наблюдательность и умение быть в курсе всех сплетен могли бы быть кстати.  В первые минут тридцать наш совет представлял собой довольно жалкое зрелище: пока Делвин невидящим взглядом таращился в гильдейские книги, мы с Бриньольфом метались по кабинету, как куры с отрезанными головами. Мы позабыли обо всех разногласиях, гадая, что произошло два года назад и чем это грозит Гильдии теперь, вышагивая туда-сюда и выдвигая версии одна другой кошмарней. Кажется, Сапфир запоминала сюжеты на случай, если б однажды всё же решила стать бардом. — Ладно, молодёжь, — Делвин сказал это очень тихо, но мы тут же замерли на своих местах. — Нет повода для паники. Звучит и правда неприятно, но, как и заметила Селестина, если бы в течение двух лет за нашими спинами проворачивали что-то действительно значительное, мы бы заметили.  — Мы и махинации Мерсера не замечали, — возразил Бриньольф. — Мы были идиотами, — сухо ответил Делвин. — Но больше мы ими не будем. Я сотню раз проверил все активы, книги, бумаги и документы; даже если кто-то нам вредит, то делает это очень неубедительно. Мы внимательно уставились на него, как птенцы на маму-птицу, разве что рты не разинули в ожидании. Делвин продолжал: — Стройка в Солитьюде идёт полным ходом, там всё чисто. С рифтенским проектом всё отлично, мимо Гильдии не прошло ни одного гвоздя. Караваны… караваны ходят, и внешне нареканий у нас нет, но, понятно, отследить все их перемещения мы не можем. Мы молчали, ожидая, что ещё он скажет. — Но чтобы уж окончательно во всём разобраться, придётся немного побегать. Есть одна ниточка, — Делвин посмотрел на меня. — Один длинный пушистый хвост, если быть точным. Я кивнула. — Ри’сад. — Именно, — подтвердил Делвин. — Его отношения с Гильдией давние и весьма крепкие; всё то, что не отражено в расписках и контрактах, может всплыть в душевном приватном разговоре. — И кто к нему пойдёт? — спросил Бриньольф. — Конечно, Селестина. — Делвин произнёс это, и все глаза устремились на меня. — У тебя ведь хорошие отношения с караванами, верно?