Глава 13

Мне казалось, что я попала в какую-то временную петлю, в старый сон или воспоминание.  Как и в тот вечер несколько месяцев назад, мы с Ри’садом сидели у костра под стенами Солитьюда, поедали жареного кролика и беседовали о торговле, о Гильдии, о послевоенном мире. Я изо всех сил поддерживала непринуждённый разговор, хотя мысли мои были далеко. В небе над нами поднялись Массер и Секунда. Каджиты верят, что от положения небесных тел на небе в момент рождения зависит облик родившегося котёнка, а может, и его судьба. Сто с лишним лет назад луны исчезли, и наступили два года Пустых ночей. Неожиданно для себя я спросила:   — Ри’сад, что стало с каджитами, которые родились, когда Массер и Секунда погасли? Ри’сад бросил на меня прищуренный янтарный взгляд и невесело улыбнулся. — Никто не знает. Одни говорят, что все котята в ту пору были мертворождёнными или родились ужасными чудовищами. Другие — что луны не исчезали, а лишь были невидимыми с Нирна, а котята так и рождались, как им было положено. Память изменчива, Селестина, а все летописи пишутся по памяти. Никто не скажет тебе наверняка. — А ты как думаешь? Ри’сад затянулся трубкой. — Я? Я думаю, что это были Забытые гривы. Детёныши затмения, тайные защитники всего сущего... Они предназначены судьбе, которая никогда не наступит, и обречены ей покоряться… Несколько мгновений Ри’сад смотрел на луны затуманенным взглядом, а после хрипло рассмеялся: — Не слушай меня. Это просто стариковские бредни. Почему ты вообще об этом спрашиваешь? Покури со мной и не забивай себе голову. Я механически затянулась предложенной трубкой, но неглубоко, так, чтобы не затуманить разум сильнее обычного — чёрт его знает, что там забито.  Луны, затмения, звёзды. Кто-то мне однажды сказал, что моё имя означает «небесная» — хотя, возможно, это был просто пьяный армейский подкат, возможно, даже небезуспешный. Тем не менее, это было странное имя, не нордское имя; имя, данное мне неизвестно кем. А теперь, когда Грелод мертва, и спросить не с кого.  Может, и я родилась в одну из таких пустых ночей? Ри’сад поймал мой рассеянный взгляд и хохотнул: — Не очень-то увлекайся! С непривычки может и замутить. Я глотнула вина. На обожжённое дымом горло оно пролилось бальзамом. — А помнишь, как я нанималась к тебе охранником? Ри’сад хрипло рассмеялся.  — Конечно. Повезло же тебе увязаться с караваном, когда мы направлялись в такую холодрыгу. Я рассмеялась в ответ, стараясь сделать свой голос как можно более беспечным.   — И не говори. Напомни, а чего вас понесло-то в такую даль? — Да по вашим же делам! Как там звать вашу связную, вроде Нирания? Мы стояли под Вайтраном, когда она прислала записку, что нужно доставить какой-то важный груз. Потом к нам прибился тот странный тип, ты его помнишь, пришёл за пару дней до тебя… Он оказался каким-то бандитом, его убили в двух шагах от стоянки. Я, как смогла, изобразила удивление, но Ри’сад на меня не смотрел. — Но это было потом, в Виндхельме. И поделом ему. — Почему?  Ри’сад поморщился. Мимика каджитов отличалась от человеческой, но я уловила его брезгливое, неприязненное выражение.  — Некоторые из наших охотно работают на Талмор за скуму и мизерные подачки. Недостойная работа, но некоторые верят, что именно Талмор прекратил Пустые ночи. Но это чушь и суеверие… А суеверия живут долго.  Я вспомнила ассасинов, которые преследовали меня с Эсберном — архивариусом Клинков, с которым я познакомилась во время той истории с драконами. Оба убийцы были каджитами. Оба действовали в интересах Талмора. — Так что я тот поход помню отлично. Говорю тебе, не надо пить эту отраву, — добродушно проворчал Ри’сад. — От неё память никуда не годится. Норды… Вас от бутылки когтями не оторвать. Несмотря на вино и каджитскую дудку, я чувствовала себя натянутой тетивой. Усилием воли я заставила голос звучать как можно веселей: — Зато ты как накуришься, помнишь и прошлое, и будущее, — для убедительности я шутливо пихнула Ри’сада в меховой бок. — Сам-то небось не помнишь ни хера, что за груз был и кому ты его доставил. — Как не помню? Прекрасно помню. Большой такой мешок, увесистый, доставка в Рифтен. Этот ваш его и забрал… Я напряглась до предела. Для каджитов все люди и меры на одно лицо, но вдруг он помнит. — Ушастый такой, как виндхельмская связная. И имя похожее… Нир… Нируин.   *** Нет такой еды, в которую каджиты не клали бы лунный сахар, и даже кролик, которого мы ели, был приправлен специфическим соусом с выраженным сладким вкусом. Каджиты говорят, лунный сахар делает того, кто его употребляет, «счастливым и глупым» — и я бы многое отдала за то, чтобы съесть тот соус весь, выскрести остатки пальцем и вылизать миску. Лошадь подо мной нервничала, прядала ушами и то и дело переходила с рыси на галоп и обратно. Лошади меня не любили, и это было взаимно: я побаивалась их дикой силы, они же чуяли во мне что-то глубоко чуждое, не доверяли мне и беспокоились. Потому и хорошего конокрада из меня не вышло: стоило мне приблизиться к конюшне, животные начинали нервно ржать и привлекать ненужное внимание. Но на ферме Катлы, как и прежде, ничего не заметили. Я спешилась у безымянного ручья, чтобы умыть лицо и немного собраться с мыслями. Лошадь прядала ушами, перебирала копытами и то и дело глядела на северо-запад, в сторону дома.  Я потрепала её по шее, попытавшись задобрить куском колотого сахара. — Спокойно, спокойно. Я тоже не в восторге, но мне же надо как-то попасть в Рифтен.  Двемеры столько всего придумали, неужели не могли оставить нам наследство в виде каких-нибудь механизмов для передвижения. Да я бы за любые деньги купила такой. Вскоре лошадь смирилась с неизбежностью и покорно понесла меня на юго-восток. Почти прильнув к её мощной шее, я напряжённо думала, что делать дальше. Сомнений в искренности Ри’сада у меня не было — как, впрочем, и разумных причин ему верить. Я просто чувствовала, что старый каджит не станет лгать. Ни Гильдии, ни мне. Воровское чутьё, или, как сказал бы Делвин, жизненный опыт — хотя откуда у меня ему взяться. Оставалось только достоверно пересказать наш разговор остальным.  Спешившись у конюшен Рифтена, я поручила лошадь Шадру, оставив увесистый кошелёк в качестве приданого и наказ молчать о том, как она к нему попала. Бедный парень до сих пор был благодарен мне за то, что я разрешила его противоречия с Сапфир, и потому безропотно выполнял все мои просьбы. Видят боги, не Сапфир в этом городе было нужно бояться. А кого тогда? Смутные догадки и подозрения атаковали меня, но разобрать каждую из них в одиночку я была не в состоянии. Мне был нужен Делвин. Мне была нужна Сапфир. Мне был нужен Бриньольф, и это было хуже всего. Он был мастер интриг и манипуляций. Его пронырливый, хитрый ум наверняка увидел бы то, что не могла увидеть я. Делвина дома не было — он редко бывал здесь без меня, словно желая дать мне больше личного пространства. Я быстро освежилась, переоделась в чистое и направилась в Гильдию. В дороге и беспокойных мыслях я потеряла счёт времени, а потому могла лишь смутно полагаться на потерявшееся в облаках солнце и торговцев на рынке — кажется, день клонился к обеду. В «Буйной фляге» было тихо. Немногочисленный молодняк приглушённо гудел за столами, как пчёлы над лугом — сосредоточенные и серьёзные, они поглощали обед и изучали конспекты. Совсем не то, что бывало здесь в дни, когда я была рекрутом. При моём появлении молодёжь немного оживилась, но ровно настолько, чтобы поприветствовать меня и уткнуться обратно в тетради.  Я знала, что они изучают; Делвин мне рассказал. Секрет был в том, что теперь рекруты Гильдии изучали всё — красноречие и переговоры, управление и торговлю, историю Тамриэля, теорию магии и теорию битвы. Многогранное, системное образование было частью какого-то рифтенского проекта, о котором Делвин иногда упоминал. Наверное, мне стоило побольше его расспрашивать, но в Гильдии мне было не до этого, а дома, наедине с ним — тем более. Я приблизилась к барной стойке, но, постояв у неё минуты две, всё же направилась к кабинету Делвина. С ним и выпью, если его застану, а если не застану — разыщу Сапфир. Делвина я застала, так что с порога бросилась ему на плечи. — Как же я устала. Он погладил меня по волосам. — Ты молодчина. Не знаю, что ты выяснила, но знаю, что молодчина. Ты голодна? — Нет аппетита. Лучше налей мне что-нибудь. Делвин кивнул на кровать за ширмой. — Устраивайся. Эль будешь? Я кивнула.  Койка в его кабинете была узкая, по-военному аскетичная; на такой трудно было заснуть и в одиночку. Сидя на кровати, я изучала обстановку: она целиком состояла из книг. Книги занимали стеллажи вдоль стен, книги громоздились на столе и на полу, книги теснили всё остальное. Делвин вернулся с четырьмя бутылками эля и поставил их на невысокую стопку книг у кровати. Первая бутылка эля ушла как в песок. — Что ты узнала? — спросил Делвин, когда я открывала вторую. — Ничего хорошего, — призналась я. — Ри’сад утверждает, что вёл караван в Виндхельм из-за записки от Нирании. И что принял от неё груз, который потом получил Нируин. — Нируин? Делвин выглядел озадаченным. — Да. Нируин.  — И, конечно, он не мог ничего перепутать. Я развела руками. — Даже если и перепутал. Я же не могу залезть ему в голову и узнать, как всё было на самом деле. Ри’сад сказал это очень уверенно: шёл по делам Гильдии к Нирании, мешок передал Нируину. А мы знаем, что никакой такой сделки от лица Гильдии не было. И что нам делать?  Мы помолчали.  — Может, у этих двоих сохранилась какая-то переписка? — предположила я. — Любой рукописный документ. Помнишь дневник Галла?... Делвин отмахнулся: — Я, между нами говоря, до сих пор считаю огромной удачей, что у вас с Карлией тогда прокатило. Вообрази, вы заявляетесь в Гильдию и из доказательств у вас — неизвестно чьей рукой написанный текст, который якобы является переводом дневника Галла Дезидения. Будь это оригинальный дневник, почерк Галла мог бы опознать я — предположим, за столько лет это не истёрлось из моей памяти — но вы утверждаете, что оригинал написан на фалмерском. На мёртвом языке, который никто не знает. Как удобно! — Ну как, неизвестно чьей… — возразила я. — Энтира. Делвин усмехнулся: — Которого знали только Карлия и Галл.  Слушая эту историю в его пересказе, я не могла не отметить, насколько неубедительно она звучала. Видимо, тогда нам действительно страшно повезло. — Я надеюсь, ты в своих книгах это хотя бы не в таком виде записал? — Нет, конечно! — Делвин фыркнул. Я впервые видела его таким эмоциональным вне спальни. — Я же не хочу, чтобы мы выглядели как те придурковатые культисты, всё учение которых строится на откровении, которое якобы пророк якобы прочитал со скрижалей на дне колпака. ***   Допив эль, каким-то образом мы всё же устроились на узкой холостяцкой койке. Я обхватила его шею, но Делвин отстранился. — Дай хоть дверь запру. — Думаешь, кто-то будет подглядывать? — Я уже не знаю, что думать, — ответил он, вернувшись и садясь на край кровати рядом со мной. — Два предательства Гильдии за одну мою жизнь… это как-то многовато. Разумеется, я не верю, что Нируин мог устроить что-то столь же масштабное, как Мерсер, но осторожность не помешает. — Это действительно странно, — согласилась я. — Зачем? Делвин снял с меня куртку и стянул свою. — Вероятно, ставка высока. Я стащила бриджи и скрылась под грубой домотканой простынью.  — Насколько высока? Что ему могли предложить? Кое-как мы устроились на перине, укрывшись тонким шерстяным одеялом.  — Что-то, что ему не может дать Гильдия. Но кто во всём Рифтене может дать то, что не может дать Гильдия? Делвин оказался надо мной. Он прижал мои запястья к постели, и меня очень некстати осенило: — Я знаю, чего Гильдия не может ему дать. Сапфир пересказала мне одну сплетню. — Селестина, я ничего не хочу слышать про неё, пока я без штанов. Она моя племянница. — Нет, подожди, — я выпуталась из объятий и отстранилась. — Это действительно важно. Она рассказала, что Нируин носился с идеей открыть в Рифтене бордель, и эта идея… Скажем так, не вызвала у Бриньольфа поддержки. Если быть точнее, он пригрозил ему зубы выбить. Делвин брезгливо поморщился. — Правильно пригрозил. Что-то такое я слышал, но не думал, что он решится это озвучить. Где он вообще нахватался этой мерзости? В Скайриме отродясь не было работорговцев и сутенёров. Я уж молчу о том, каким нужно быть придурком, чтобы женщины соглашались с тобой спать только за деньги. — Таким, как он. Но, вероятно, кто-то помахал у него перед носом этой возможностью. — И кто? — Обсудим позже с остальными. А пока иди ко мне. Места на узкой кровати едва хватало. Лучше бы мы пошли в Медовик, или хотя бы в мой кабинет. Он притянул меня к себе. Я изо всех сил вжалась лицом в его кожу между плечом и шеей, словно всё это было в последний раз.  ***   Как только Делвин начал одеваться, на меня накатило чувство скорой и неизбежной потери.  Я наблюдала за ним, ворочаясь под грубым покрывалом, и силилась отогнать дурные предчувствия. Наверное, я просто слишком устала.  Делвин мерил шагами кабинет. Он улыбнулся мне, но улыбка выглядела вымученной. — Натягивай штаны, шеф. Нам нужен коллективный разум. Я кое-как оделась и причесала волосы пятернёй, глядя на своё отражение в узкой бутылке из-под эля. Больше всего мне хотелось лечь спать, в голове шумело.  Зря я курила эту каджитскую дудку. Мы снова собрались вчетвером в моём кабинете. На этот раз никто не метался: Бриньольф и Сапфир молча, с каменными лицами выслушали всё то, что я пересказала Делвину. — То есть совершенно равновероятно, что речь может идти как о разовом сговоре, который больше никогда не повторялся и никак на нас не повлиял, так и о какой-то продолжительной сделке у нас за спиной, верно? — переспросила Сапфир. — Что это за сделка, — возразил Бриньольф, — если мы ничего о ней не видели и не слышали. Если бы переданный груз был так важен, от Гильдии это бы не укрылось. Не после того, как мы обожглись на Мерсере. Нируин и Нирания сговорились и устроили дело так, чтобы караван Ри’сада дошёл до Виндхельма. Зачем?  Сапфир развела руками. — Если бы мы знали, что было в мешке, но мы не знаем, что было в мешке. — Не в мешке дело, — сказала я. — А в ассасине, которого я прикончила.  Все разом посмотрели на меня, да так, что я утратила уверенность в том, что собиралась им сообщить. Но раз уж начала, стоило продолжить. — По словам Ри’сада выходит, что тот каджит появился вскоре после того, как караван повернул на север.  Бриньольф сощурился. Он понял, к чему я клонила: — В мешке вообще могло быть что угодно для отвода глаз, хоть кочаны капусты, просто нужен был заметный повод заглянуть в Виндхельм. И притащить на хвосте прикинувшегося нанятым охранником ассасина. — А ассасин… — осторожно начал Делвин. Я кивнула: — Был послан Талмором. Талморцы любят нанимать каджитов в качестве ассасинов. Мы помолчали. Тишину прервала Сапфир. — Ничего не понимаю. Ладно, от Нирании можно ждать всякого, эта мать родную продаст за кулёк орешков. Но Нируин? Зачем ему связываться с Талмором? Что такого ему может предложить Талмор, чтобы понадобилось проворачивать дела за спиной у Гильдии? Неужто хоть они ему бардак открыть разрешат? — Именно об этом я и подумала, — я почти рассмеялась.  — И я, — подхватил мысль Делвин. — Но давайте посмотрим с другой стороны. Зачем Талмору что-то обещать такой мелкой сошке, как Нируин? При всём уважении, в Гильдии он ничего не решает. Вопрос был риторический. Я догадывалась, к чему он клонит, догадалась ещё там, в его узкой койке, но мне хотелось, чтобы он сам это сказал. Я могла быть предвзята и неправа — после приставаний Нируина моё отношение к нему сильно съехало вниз. Делвин продолжил:  — Он хороший стрелок, но давно ли Талмор вербует хороших стрелков? Да ещё и из босмеров.  — Босмеры на службе у Талмора сроду не поднимались выше кухни, — согласилась я. Сапфир и Бриньольф ничего не говорили, но внимательно слушали нас обоих. В их глазах я видела то, чего мне не хватало, пока лошадь несла меня от Солитьюда к Рифтену. Они обдумывали каждое наше слово и соглашались, хотя и молчали.  Молчание бывает очень красноречивым. — А значит, поманил его не Талмор, — заключила я, окинув взглядом их всех. — А кто-то, кто хочет угодить Талмору… — …И чьей по крайней мере мнимой власти достаточно, чтобы пообещать, скажем, помощи в осуществлении какого-нибудь гнусного дельца. Делвин договорить не успел, как глаза у остальных загорелись. Ну конечно.  Кто в Рифтене облечён мнимой властью и из последних сил цепляется за власть настоящую? Мы произнесли это одновременно. — Мавен. Воцарившуюся тишину первым прервал Бриньольф: — Я понимаю. Мавен осознала, что на нашу крышу рассчитывать не приходится, и решила подмахнуть Талмору, полагая, что их покровительство поможет ей удержать власть. — От рук отбилась старушка, — хмыкнул Делвин. — Но не в крыше дело. Она старая, надменная и не очень-то умная, но не слепая. Она не могла не заметить ни нашу работу с приютом, ни интерес к форту. Про форт я слышала впервые, но расспрашивать не стала: вероятно, речь шла о каком-то очередном гильдейском проекте. — Дело не в крыше, — повторил Делвин, — и не в карманных жуликах, а в реальном политическом влиянии. Оно сейчас у нас. Извини, Бриньольф, но шила в заднице не спрячешь. Ты мог как угодно осторожничать, но стройка подконтрольного Гильдии воспитательного заведения в столице — это не то, что можно долго скрывать. Даже от такой самовлюблённой дуры, как Мавен.  — В мешке, — поправил его Бриньольф. — Какая разница. Мы представляем силу, с которой надо считаться, а Мавен ни с кем считаться не привыкла. И потому она решила заручиться поддержкой Талмора. И потому… — Соблазнила Нируина, а уже он окучил Ниранию, — закончила Сапфир. Сапфир была права, когда говорила, что Талмор не любили даже сторонники Империи. Связываться с ними было себе дороже. Заключить с ними любую сделку означало накинуть петлю себе на шею — рано или поздно она затянется. Кто пойдёт на такое? Тот, кто отчаялся.  Например, Мавен. Я легко могла себе это представить. Я хорошо помнила, какой она была раньше, и видела, какой стала сейчас — тогда, в крепости. Напряжённая, мрачная, изо всех сил пытающаяся держаться за исчезающую власть. Да что там, почти исчезнувшую.  Дети, главный проект Мавен, разочаровали её — один погиб в пьяной драке, вторая сбежала, а первенец и наследник больше интересовался охотой и тренировочными поединками, чем политикой и властью в городе.  Второй проект, медоварня, выглядел масштабным на фоне мелких предприятий, но, по сути, не влиял ни на что. После войны сотни людей, сложивших оружие, начали заниматься своим делом; многие из них завели пивоварни. Пиво не стало особенно популярным, а вот эль — совсем другое дело. В него шли пряные и горькие травы, обильно произрастающие по всему Скайриму, и мелкие производители соревновались в своём искусстве, придумывая всё новые и новые комбинации и вкусы. Даже в «Буйной фляге» мёда почти никогда не бывало, хотя не было ничего проще, чем договориться с Мавен о регулярных поставках. Судя по тому, как приветливо махали нам люди из Златоцвета, Гильдия и в этот драгоценный актив Мавен запустила руку. Словом, объяснения Делвина звучали очень правдоподобно. Гильдия уверенно держала город, а уж теперь, с гарантированным влиянием в Солитьюде, могла рассчитывать и на весь Скайрим. Имя Чёрный Вереск сохраняло вес лишь формально. С Мавен сталось бы продаться Талмору в обмен на хоть какие-то гарантии власти. Или хотя бы обещания. В свою очередь, она могла пообещать Нируину свободу и поддержку в некоторых делах. Интересно, конечно, как он сам в случае успеха намеревался утаить в заднице это шило, ну да ладно. — И что нам теперь делать? — спросил Бриньольф. — Не горячиться, — ответил Делвин. — Мы собираемся выдвинуть серьёзное обвинение и нам нужны доказательства. — И где их взять? — возразил Бриньольф. — Ри’сад известный потребитель скумы, сини и всей аргонианской и каджитской контрабанды, которая только существует в природе. Его слово против слова давнего члена Гильдии… Я мерила кабинет шагами. — Должен быть способ, должен. Боги, мы же воры, как бы ты нос ни воротил от этого слова. Это не первый раз, когда нам нужно найти улики или компромат.  Бриньольф бросил на меня полный скепсиса взгляд. — Предлагаешь обшарить его комнату? Думаешь, он такой дурак, что будет целый год хранить что-то, что его выдаст? — А ты думаешь, тут светочи разума со всего Тамриэля собрались, стратеги на десять шагов вперёд? — огрызнулась я. — Посмотри на меня. Я ведь вроде не дура. Мы замолкли. Я опасно приблизилась к теме, которую мы ни разу не поднимали. Кажется, Бриньольф это тоже почувствовал и примирительно сказал: — Каждый может ошибиться. Например, не уничтожить какое-нибудь мелкое письмецо. — Именно, — согласилась я. Бриньольф посмотрел на меня.  — Но кто может обшарить комнату одного из гильдейской верхушки, не привлекая внимания? Я подхватила его мысль: — Закосить под дурочку и сыграть восторженную поклонницу, заглянувшую в ожидании аудиенции. Бриньольф просиял, как начищенный медный таз: — Мирит.