Глава 15

«Я начинаю терять терпение. Девчонка в городе больше полугода, она не вылезает из таверны, а ты так и не нашёл способа затащить её хотя бы к себе в постель, я уж не говорю про подземелье крепости. Почему только ваша раса так много мнит о себе, если ты не в состоянии сделать такое простое дело. Если к Началу морозов ты не найдёшь способ доставить её в талморское посольство, не привлекая шума, серьёзно меня разозлишь. И, что хуже, разозлишь наших покровителей. А их поддержка — единственный способ избавиться от твоих дружков из гильдии, которые тоже слишком много о себе вообразили». Я перечитала письмо трижды. Мне не нужна была подпись — виньетка из сплетённых цветов вереска по краю листа и так красноречиво говорила, кто автор. Но прочитанное всё равно не укладывалось в голове; я просто не могла представить, как должен был сработать этот идиотский, беспомощный план. Остальные несколько записок были скучнее и проще — в них содержались какие-то мелкие инструкции вроде наказов пойти туда, принести это, а также докладывать Мавен о том, что происходит в Гильдии. Дат на них не было, но по состоянию бумаги можно было предположить, что записки болтаются в бумагах Нируина довольно давно — может, все два года. Мирит хлопала глазами, сидя в кресле с кружкой разбавленного вина. В этих огромных тёмных глазах было море энтузиазма и восторга — а как же, первое настоящее задание, первый настоящий успех.  Наверное, пять лет назад и у меня такие глаза были. — Что это, блядь, — только и смогла вымолвить я, перечитав украденное письмо в четвёртый раз. — Что, по её мнению, Нируин должен изобразить, чтобы соблазнить меня? — План охмурения Селестины? — предположила Сапфир. — Утром с луком бегать, вечером руку на коленку класть? И отжиматься. Мы мрачно рассмеялись. Я отбросила письмо на стол. — Это какая-то чушь. Куда проще было послать мне бутылку вина с отравой или застрелить на охоте. В конце концов, спихнуть в канал поздно вечером со свёрнутой шеей. — Ошибаешься, шеф, — сказал Делвин. — Похоже, Талмор рассчитывает заполучить тебя живой. — И откуда у Талмора к тебе такое внимание? — спросил Бриньольф. Я усмехнулась: — Спроси, с чего бы им не проявлять ко мне внимания. Вспомни хоть недавнюю историю с боевым рогом Торуга. Я им нагадила достаточно, чтобы меня искали. Другое дело, что, по моим соображениям, Талмор мог бы уже двадцать раз меня найти. Быть может, их влияние в Скайриме всё же падало, и потому ассасины не возникали на пороге на следующий день после того, как ты ненароком грохнул кого-то из их агентов. Как не возникли в тот раз, когда я зарезала Лоркалина. — С Мавен нужно серьёзно поговорить, — Бриньольф произнёс это сквозь стиснутые зубы. — К Нируину у меня вопросов нет, парень продался, бывает; с его-то идеями про торговлю женщинами многого я от него не ждал. Сунем его в тюрячку и всех делов. Но Мавен… Её задница до сих пор полирует трон только потому, что в своё время мы оказали ей поддержку. С её стороны было бы разумно смотреть на тебя с благоговейным трепетом, а не сдавать Талмору. Я расхохоталась, но это был нервный смех. — Она с трепетом смотрит на Талмор, потому что есть такие люди, которые понимают только силу. Как ты намерен с ней разговаривать? Она загнана в угол и рассчитывает, что Талмору есть до неё дело. Это глубокая стадия безумия, к переговорам непригодная. Что ты ей скажешь? Бриньольф переминался с ноги на ногу и смотрел на меня вопрошающе. Я широко улыбалась.  Мои худшие предчувствия сбывались здесь и сейчас. Я знала, чего он ждёт.  Ну же, думала я, глядя Бриньольфу в глаза, скажи это. Ты столько раз посылал меня на это грязное, позорное дело — скажи это сейчас. Нужно было убрать Мавен, только и делов. Неслышно проникнуть в крепость, прокрасться мимо охраны, придумать творческий и незаметный способ — подбросить яд в еду или аккуратно задушить. Город для приличия выдержит короткий траур, на трон сядет вялый и политически безвольный Хемминг, очарованный Бриньольфом по уши, а у Гильдии будет полная свобода действий. Молчание прервал Бриньольф: — Нужно с ней повидаться. — Нужно, — оборвал его Делвин. — Но очень аккуратно. Любые резкие движения могут навредить Гильдии. Представь себе, что после встречи с нами ярл совершенно случайно умирает. Какое впечатление это оставит о Гильдии? Как скажется на нашем проекте? На нашем будущем? Бриньольф притих, а я ощутила мрачное удовлетворение — я же чувствовала, я же знала. Ярл совершенно случайно умирает. И кто же это устроит, парни? Кто из вас собирался мне об этом сказать? Я опустилась в кресло в углу, взяла со стола початую бутылку вина и отхлебнула прямо так, из горла.  Как долго я уговаривала себя, что изменилась, что все позади. Какая глупость. Я разбитый сосуд, мне не удержать ничего из того, чем всё это время Делвин пытался меня наполнить — мудрости, спокойствия, любви. Осколок может только порезать, вот время порезать и пришло. Хотелось бросить монетку, раскинуть карты, сделать хоть что-нибудь, чтобы они, наконец, озвучили — Селестина, иди и убей. Никто не мог решиться сказать это вслух. Делвин — потому что знал теперь мою историю и, наверное, меня жалел. Бриньольф — потому что боялся получить по лицу или чего похуже. Сапфир — потому что она залипла в какую-то книгу с полчаса назад и вообще не слушала, о чём мы говорим. Все тягостно молчали. — И что мы будем делать? — наконец, сказала я, нарочито весело улыбаясь. — Как попадём в крепость на аудиенцию? — Мы не пойдём в крепость, — сказала Сапфир, откладывая книгу и приближаясь к столу. — Мавен сама к нам придёт. С этими словами она выудила из-за ворота рубашки толстую серебряную цепочку, на которой болталось кольцо. Изящное золотое кольцо с синим камнем, который словно удерживали два крыла. — А что? — обратилась она ко всем, когда парни уставились на неё с недоумением. — Новости всё ещё ходят очень медленно. Думаете, она в курсе, что Селестина отправила Лоркалина к его дурацким праотцам? — Прекрасно, — произнёс, наконец, Делвин. — Очень хорошо.  ***   «Мавен, неуместное промедление заставляет сомневаться в твоей лояльности. Если ты не заинтересована в выполнении условий, вопросов больше нет. Если же готова доказать, что разделяешь интересы Талмора, будь в Северной сторожевой башне Рифта в пятый день Начала морозов, за два часа до захода солнца. Верность будет щедро вознаграждена». Мы сотни раз перечитали короткий текст записки. Как общаются талморцы? Никто из нас не имел понятия. Мне приходилось шариться в их документах, но никакого специфического почерка я не замечала. Всё коротко, сухо и строго по делу. Мы надеялись, что нам удалось сымитировать их манеру речи. Мы надеялись, что кольцо, опущенное в конверт, будет убедительным приглашением к переговорам. Мы надеялись, что Мавен настолько жадна и неосторожна, что поверит, будто Талмор ведёт с кем-то переговоры. Подбросить конверт в крепость не составило труда — Мирит справилась с этим мастерски, никто её не заметил. Дело было за малым — проработать хоть какой-нибудь план, что мы будем делать в пятый день Начала морозов. — А чего вы на меня смотрите? — спросила я, когда мы в очередной раз собрались в моём кабинете, прихватив с собой еду и вино из «Фляги». — Я ничего не смыслю в составлении планов; это вы тут все умные, думайте!  Я плеснула себе вина и откинулась в кресле. Достаточно с меня того, что я знаю, кому достанется вся грязная работа. Чего бы они ни придумали, там будет пункт вроде «всадить старухе под ребро», а уж с этим я справлюсь. — Она наверняка явится с охраной, — предположил Бриньольф. — А может, даже и с Нируином. Так что идти туда следует вместе. Сапфир усмехнулась, как обычно, в своей пренебрежительной манере.  — Вместе против старухи? Что, набросимся на неё все вчетвером? Ей лет сто, её разорвёт от одного нашего вида. — Может, и не разорвёт, — возразил Делвин. — Но хорошо бы, чтобы кто-то остался в Гильдии. Я уже ничего не понимаю, и ожидать можно любого подвоха. Внезапно для себя я сказала: — Вот ты и оставайся.  Мне не хотелось, чтобы это прозвучало по-хамски, но ещё больше мне не хотелось, чтобы он видел меня с оружием в руках. Тем более если мне придётся — а мне придётся — пустить это оружие в ход. Внезапно голос подала Мирит. После того, как она добыла письма, её тоже допустили к нашим совещаниям — Бриньольф был уверен в ней на все сто, к тому же, похоже, он действительно растил из неё то, что не удалось вырастить из меня. — Пусть идут Бриньольф и Селестина. Мы все уставились на неё. Кто-то с недоверием, кто-то с интересом. Я — с любопытством.  Смелая девочка. Либо она ничего не знала о наших отношениях, либо знала, но не считала нужным ревновать — потому что я, как сказала Сапфир, была скорее легендой и идеей, чем живым человеком. Я бы ревновала. Я всегда ревновала Бриньольфа к воздуху, которым он дышит, не то что к другим женщинам. В моих глазах от тоски по нему горела земля, по которой он ступал, а она говорит это так просто — пусть идут Бриньольф и Селестина. Мирит отхлебнула вина — вероятно, для храбрости — и продолжила: — Делвин самый взрослый и мудрый из всех, он должен оставаться в Гильдии. Сапфир сможет помочь, если… если вдруг понадобится сопротивляться. Мы напряжённо молчали и слушали. Казалось, говорить от этого Мирит было трудней. Но она продолжала: — Бриньольф — мастер переговоров, а Мавен может захотеть торговаться. Я не знаю столько, сколько знаете вы, но могу предположить, что её можно уболтать. А Селестина… — Мирит посмотрела на меня с откровенным обожанием. — Она знает, что делать, если уболтать не получится. Обожание в её глазах было огромным и искренним, и от этого мне было только хуже. Я посмотрела на Бриньольфа. Он выглядел оживлённым, почти весёлым — ему явно льстила характеристика, которую ему при всех дала юная возлюбленная. «Мастер переговоров» — совсем не то же самое, что идеальный убийца. Я весело улыбнулась ему, преувеличенно-весело.  — Ну что, мастер переговоров? Идём болтать с несговорчивой старухой? ***   Накануне мне не спалось. Мне приснился кошмар — дурацкий, гротескный, слишком выпуклый, чтобы его можно было протащить в реальный мир и испугаться, но я испугалась. Снег, кровь, кости. Бриньольф, Делвин, Сапфир — все они лежали на снегу, искалеченные и истерзанные, глядя на меня пустыми глазами и умоляя — Селестина, помоги нам. Там даже Мирит была, ещё моложе, чем на самом деле, её серая кожа казалась совсем обескровленной. Рваные раны, блестящие внутренности. Я протянула руки к Делвину, но не могла нащупать его ладони, они были бесплотными, словно сам он был только призраком. Я снова проснулась от того, что кричала, задыхаясь.  Давненько такого не было. — В чём дело?… — Делвин протянул ко мне руку, сграбастал за плечи и притянул к себе. — Кошмарный сон, — призналась я. — Наверное, устала. — Так спи и отдыхай, — он обнял меня крепче. — Всё хорошо. Через несколько минут его дыхание стало глубоким и ровным. Делвин заснул, прижимая меня к себе, и вряд ли бы вспомнил наш разговор наутро. Я осторожно выпуталась из его объятий и встала с кровати — тихо, чтобы его не разбудить. На столе стояла початая бутылка вина. Я взяла её, накинула на плечи куртку и вышла на веранду. Холод Начала морозов немедленно забрался под ночную рубашку. Я сделала большой глоток и уставилась в пустоту, в чёрное небо над Хонриком. Едва различимая, высоко в небе висела звезда — тусклая и слабо мерцающая. «Ни одной стороне монеты нельзя верить». Я пошарила в кармане куртки, нашла чудом не пропитый септим и принялась бездумно подбрасывать его на ладони.  Некоторые верят, что к богам действительно можно обратиться с просьбой и её услышат; другие утверждают, что в картах можно увидеть будущее. Как-то раз у приезжих торговцев в Виндхельме я видела колоду таких карт — их было с полсотни, и каждая из них изображала какую-то сценку. Мне запомнилась одна, с обнажённой женщиной, черпающей воду из источника. Почему-то в моих воспоминаниях она была перевёрнутой.  Мне показалось, что тусклая звезда в небе подмигнула мне. Не отрывая от неё взгляда, я присосалась к бутылке. Всё это время я следовала судьбе, покорно шла на её зов, а теперь что?  Я поставила пустую бутылку на доски веранды и подбросила монету. Тайбер Септим — иду за второй, Акатош — иду спать. Конечно, есть вероятность, что я не рассчитаю бросок и уроню её в Хонрик, тогда придётся утопиться. Монетка тускло блеснула в лунном свете и упала мне в ладонь.  — Разбери тебя даэдра, — выругалась я, разжав пальцы. Акатош.