Глава 17

Дверь бывшей общей спальни отворилась с протяжным скрипом. У самого входа, посередине комнаты, стоял высокий ящик — такой, в котором перевозят крупные грузы.  Одна из его стенок была аккуратно отжата монтировкой. Тонкие стальные гвозди щетинились на прислонённой к ящику створке. Заглянув внутрь, я увидела нечто высокое и укрытое белой тканью. Я потянула за край. Покрывало беззвучно соскользнуло на пол. Под тканью оказалась статуя — высокая стройная женщина с поднесённой к лицу рукой. На руке резчик изобразил маленькую птицу, внимательно глядящую женщине в глаза.  Я услышала шаги за спиной. Рядом со мной появился Бриньольф. — Я хотел как-то иначе подготовиться к этому разговору. Но раз уж ты увидела… Он выглядел взволнованным и смущённым. Мы ведь так ни разу и не поговорили — ни о нас, ни о том, что произошло.  Едва весть о трагической гибели Мавен и сопровождавшего её доверенного лица из Гильдии разнеслась по городу, у Бриньольфа возникло множество дел. Оказалось, что он единственный, кто может сказать несколько напутственных слов новому ярлу Хеммингу. Он разбирался в градоуправлении, экономике, дипломатии и торговле. Хемминг постоянно нуждался в нём и следовал его советам. Разве он мог не доверять тому, с кем провёл столько весёлых часов на охоте? Убивать Нируина я не собиралась, но так получилось. Удачно получилось, чего уж там.  Разумеется, Гильдия пообещала, что попытается найти убийц, будь то талморские агенты или бандиты. Разумеется, Хемминг был благодарен. Нашлась даже подозреваемая — скупщица краденого из Виндхельма, давно известная своими сомнительными связями. Например, с Саммерсетскими тенями. Великолепная комбинация. Я обошла статую вокруг, разглядывая её и деревянный ящик, в который она была заключена. — Это Ноктюрнал, Бриньольф. Да к тому же с моим лицом, — я посмотрела ему в глаза. — Что это значит? Откуда в Гильдии такая религиозность? — Она не будет стоять в Гильдии. — А где же? Бриньольф вдруг опустил взгляд, словно не решаясь на меня посмотреть. — Я хотел обсудить всё это с тобой, но как-то не доводилось. Ты же помнишь, что я говорил про приют? — Ну? — Всё дело в детях. Мы растём. О нас говорит весь Тамриэль. Спонсировать приют и надеяться, что на десяток ребятишек попадётся один алмаз, который можно огранить — не наш уровень. Нам нужно было что-то более масштабное и серьёзное. Мы не вчера это придумали. Рифтенский проект… Селестина, это больше, чем ты можешь себе представить. Рифтенский проект. Если б я только хоть раз спросила у Делвина, что это значит. Но меня это не интересовало, я вдоволь наелась разговорами о работе вне работы. Каждый раз, когда Делвин начинал говорить об этом вне кабинета, я притворно зевала и стягивала штаны — вот, погляди, как меня утомили твои разговоры, нет идей получше? — Что за проект? Коллегия?  — Вроде того, — ответил Бриньольф. — Коллегия, университет, называй как хочешь. Заброшенный форт к востоку от Рифтена, помнишь? — Бывший форт Стражи рассвета. — Да. После того, как их перерезали вампиры, замок так и стоял заброшенным. Гильдия выкупила его. Это случилось, наверное, за год до твоего появления. С тех пор Гильдия занимается обустройством и подготовкой. Лекционные залы, библиотека, комнаты для учеников — всё уже есть. Даже своя типография, побольше, чем гильдейская, конечно.   Наверное, я должна была задавать заинтересованные вопросы, но я молчала. Бриньольф продолжил: — Это будет принципиально новая, не существовавшая прежде в Скайриме организация. Не Коллегия магов, куда можно войти лишь со способностями. Не тайный орден, в который непонятно, как попасть. Образование для всех, кто хочет пойти дальше. Доступное. Разностороннее. Что-то вроде элитного клуба, братства, к которому легко присоединиться и узы которого не ослабевают. Ты понимаешь, что это значит? Я кивнула.  Люди устали от войны. Какой родитель не захочет, чтобы его ребёнок выучился аптекарскому делу, кузнечному ремеслу, книгопечатанию или торговле вместо того, чтобы идти в солдаты удачи на большую дорогу?  Прекрасная репутация, всеобщая признательность и огромная власть. — Это была долгая работа. Теперь всё готово. Оставалось добавить немного украшений, — Бриньольф кивнул на скульптуру. — Я заказал её в Сиродиле за несколько недель до того, как ты вновь появилась в Гильдии, и вот её наконец доставили. Это не Ноктюрнал, конечно — мало кто согласится отдать ребёнка в заведение, где открыто поклоняются даэдра. Я отправил мастеру пару набросков и попросил придать некоторые черты. Своего рода оммаж нашей покровительнице… и тебе, благодаря которой всё это стало возможным. Он сделал паузу и, как в то утро, когда позвал меня выпить в Рифтвельде, произнёс слова, которые явно долго репетировал: — Ты могла бы возглавить всё это. Я хотел предложить тебе стать деканом. Я улыбнулась: — Ты ведь знал, что я появлюсь, потому что уши Гильдии были в Виндхельме. Я опять сделала всю грязную работу, а в благодарность ты просишь работать на тебя и дальше и даришь статую с птицей? Не хотелось мне, чтобы это прозвучало резко, но такие вещи иначе и не скажешь. Бриньольф смутился. Я поспешила его поддержать: — Она очень красивая, правда. Но я этот подарок не приму. — Почему? Я вспомнила форт Стражи рассвета — большое, тяжеловесное здание, нависающее над ущельем на границе с Морровиндом. Заметное издалека, приковывающее взгляды, оно вполне годилось для серьёзного учебного заведения, для места, о котором будут говорить с придыханием и трепетом. Стать деканом? Завидная, удачная судьба. Бриньольф растерянно смотрел на меня. Казалось, ему даже в голову не приходило, что я могу отказать — он так хорошо всё спланировал, всё придумал. И вот я здесь, стою и ошибаюсь, делая очевидный выбор: прекрасная карьера с достойной жизнью или пустота. — Это не моё место. Но спасибо. Мне приятно, что ты хотел мне это доверить. Бриньольф подошёл ко мне так близко, словно собирался поцеловать. Мне показалось, что он даже потянулся ко мне. Но он вперил взгляд в пол, в мои ботинки, и спросил: — Как думаешь, у нас могло бы получиться? — Конечно, нет. — Почему? Слишком много «почему». Что я могла ему ответить?  Потому что я сбилась с пути, когда оставила тебя в первый раз. Я хотела, чтобы ты видел во мне обычного человека; я питала иллюзии, что действительно могу стать таким человеком. Сопротивляясь судьбе, я окончательно заплутала в тёмной чаще, где не видно рассвета. Мне нужно было принять неизбежность, покориться и любить тебя, не требуя ничего взамен, ведь только такой и бывает настоящая любовь, и тогда я и глазом бы не моргнула, делая для тебя эту позорную, неблагодарную, чуждую всему живому работу, и это бы разрушало меня, и привязывало бы к тебе всё крепче. И это лишь беглый взгляд на руины.  Перечислять можно бесконечно, но зачем? Нет так нет, и не нужно ломать себе голову, гадая, почему так получилось. Я всегда буду помнить нас — злых, молодых и беспечных, блуждающих в коридорах Иркнтанда.  — Потому что так монетка выпала, — я нашарила в кармане куртки септим и вложила ему в ладонь. — Так распорядилась наша судьба. Наша звезда, если угодно. Я снова улыбнулась ему, так тепло, как только могла, и повернулась к выходу. Бесконечно жаль, но ничего из этого не вышло и не выйдет.  Веди меня, моя позорная звезда. ***   В Медовике было слишком много следов моего присутствия, и я стремительно от них избавлялась.  Припасы я отослала в квартал нищих, бельё и одежду аккуратно сложила и приготовила к отправке в приют. Сейчас, наверное, они и так отлично справляются, но в моё время в приюте вечно был недостаток в белье. Перину я свернула и упаковала тоже, на каркасе кровати остался лишь плотно набитый тюфяк.  Последнюю бутылку белого я собиралась прикончить самостоятельно, но на пороге появился Делвин. — Что ты делаешь? Он окинул взглядом холл. Опустевшие полки, мертвенная чистота на столе и тумбочках — мне даже отвечать ничего не нужно было, дом красноречиво говорил всё за меня.  Я поставила бутылку на стол и извлекла из буфета два идеально вымытых, отполированных сухой тканью серебряных бокала: — Садись и выпей со мной. Делвин сел напротив, и я, всё с той же преувеличенной дурацкой весёлостью, наполнила бокалы до краёв. — Ты много пьёшь, — сказал он, осторожно отпивая из своего. — А ты старый и лысый. — Тебе всегда нравилось. Под столом я коснулась его коленки своей. — Мне и сейчас нравится. Я думала, мы просто называем очевидные факты. — Вот тебе очевидный факт — теперь всё действительно позади. Другой очевидный факт — у нас хорошо получалось работать вместе. Факты складываются так, что по всему выходит — тебе нужно остаться. Если ты ищешь знаков быть здесь, это не они? — Ты сам сказал, что никому нельзя верить. — И ты поверила. Мы помолчали. Я так долго не решалась выбрать что-то, что в итоге выбрала ничто. — Думала, ты скажешь что-то вроде «третий факт — я тебя люблю». — Ха, — Делвин взял бутылку и наполнил опустевшие бокалы. — Нет ничего хуже, чем говорить такие слова, чтобы склонить весы на свою сторону. Посмотри, мол, как я тебя люблю, поэтому ты должна поступать, как мне нужно. Это манипуляция, Селестина. Ты вот любишь вино, но никто из виноделов тебе ничего не должен. — За виноделов, — я протянула ему бокал.  Мы чокнулись. — За них, — Делвин сделал глоток. — К тому же… Поверь мне, любовь никогда не будет такой же, как в двадцать лет. Это в двадцать лет можно попробовать переломать себя ради другого, хотя и это плохая затея. Если уж в первый раз не вышло, дальше нечего и пытаться. Я мрачно усмехнулась: — Ты не веришь в мою исключительность? Не дашь мне шанса?  — Я тебе всё отдам, — так же усмехнулся Делвин. — Можно подумать, это поможет. Мы допили вино. Я поднялась со своего места, взяла с комода рюкзак из кожи, проверила Бритву в ножнах под курткой. — Так и уйдёшь на ночь глядя? Не останешься до утра? Я виновато пожала плечами: — Если я останусь с тобой до утра, то не смогу уйти. И тогда наша жизнь, моя и твоя, превратится в особенно уродливый план Обливиона. Я буду пить и страдать, ты будешь смотреть, как я мучаюсь. Наша милая и нежная история кончится каким-нибудь отвратительным скандалом, и ты меня возненавидишь.  Вовремя уйти и не делать малодушных попыток вернуться — это тоже искусство. Пора бы мне попробовать им овладеть. Делвин резко встал с места. Я подумала, что сейчас он меня обнимет, прижмёт к себе, попросит остаться, но он лишь приблизился и сжал мою руку.  — Куда бы ты ни направлялась, удачи. Я ответила на рукопожатие.  — Она мне точно не помешает. Прощай. Я сняла с крепления на стене плащ и лук и, не оглядываясь, вышла из дома прочь.