Глава 1. Торговая улица

      Жуя травинку вместо полноценного завтрака, мужчина в соломенной шляпе и с угрюмо опущенной головой сменил прогулочный шаг на быструю ходьбу, а миновав поворот у лавки со снадобьями, пустился в бег трусцой. Паутина шумного базара на секунду сменилась ухоженными улочками. Вереница чайных и сувенирных лавок, вычурно построенных гостевых домов с фасадами, украшенными флажками, фонариками, расписанными вручную художниками города, не интересовала местных так же сильно, как домашняя еда и низкие цены на продукты, за что рикша Юань Лоу был премного благодарен. Куда приятнее работать, имея свежий воздух, ясное солнышко и пространство для маневра, не говоря уже о том, что за быструю доставку пассажиры оставляют щедрые чаевые. А господин в его повозке казался именно таким.       — Срезаем через переулок, господин, или едем дальше? — уточнил рикша, не поворачивая головы. — Я бы съехал с главной дороги на вашем месте. Там сейчас прохладная тень и во всю цветут розы.       — Тогда и обсуждать нечего, — ответил вдумчивый голос за спиной перевозчика. — Вперед.       Сбавив скорость, господин Юань повернул повозку и свернул с главной дороги в «Уютный» переулок, или, как его еще называют, переулок Постояльцев. Здесь как всегда не было ни одной живой души: ни тебе зазывал, ни попрошаек, ни стражи, ни беснующихся детей — ничего из того, что преграждало им путь на рынке, ничего из того, что потревожило бы покой отдыхающих и подорвало бы репутацию гостевых домов, конкурирующих между собой все долгие годы существования на рынке. Эти заведения казались господину Юаню необычными. Минуя эти места из раза в раз с пассажирской повозкой в тощих руках, старик думал лишь о том, какие же деньжища крутятся в руках их владельцев. Они скрывались в самых тихих и не пропахших солью закоулках города, оставались неуловимыми для глаз местных бунтарей, бродяг и наглых иностранцев, и потому стоили оправданно бешеных денег и пользовались спросом среди гостей из соседних провинций: любителей архитектуры, чашечки чая с видом на Восточно-Китайское море и приятных собеседниц в лице местных колоритных женщин. По правде говоря, эти же причины привлекали городских рикш, которых владельцы гостевых домов охотно ненавидели за ощущение «проходного двора» и постоянный шум колес под окнами. Но все ведь хотят денег и прокормить свою семью. У кого ни спроси, любой уважающий себя перевозчик предпочтет проложить маршрут через уединенные и безлюдные места, обеспечив пассажиру комфортную поездку, а себя чаевыми, но народ в Гунмэне разный обитает: от коренных южан до гостей из соседних континентов. И не каждый из них готов взвесить бремя другого на собственных плечах.       Розы цвели и благоухали всеми ароматами весны в переулке, скрытом в прохладной тени бамбуковых деревьев. Будучи старичком с натруженной спиной и нездоровой шеей, господин Лоу воспользовался передышкой и обернулся, чтобы вновь рассмотреть своего пассажира. Мужчина в повозке, как это ни странно, но был иностранцем: кот-рыболов среднего роста, коих сроду в Китае не водилось, с тускло коричневой, даже больше серой короткой шерстью и пятнами, черными, как у барса. Легкая черная накидка, выбранная предельно точно по погоде, сидела на крупных плечах и развивалась аж до щиколоток, что были упрятаны в плотные белые бинты. Под накидкой виднелось туго затянутое кимоно синего цвета, настолько синего, что напоминало дорогой нефрит. «Хорошо выглядит, — не мог не подумать господин Юань, даже малость завистливо, — чем же этот господин зарабатывает себе на жизнь?»       Желтыми глазами, маленькими и близко посаженными к друг другу, иностранец не раз осматривался по сторонам, кивал прохожим в ответ на их приветствия, а после снова нырял в задумчивое чтение записки, что держал в одной из ладоней. Незнакомец показался рикше знакомым на лицо, когда тот отвернулся, но в последнее время память бессовестно часто подводила старика. Сколько бы он ни шерстил в воспоминаниях, образ кота-рыболова не позволил себя отыскать.       А ведь с самого начала поездки этот коренастый мужчина, что выглядел безукоризненно прекрасно, действительно сложил о себе приятное впечатление: он казался статусным, влиятельным, образованным малым, говорящим на китайском лучше большинства чиновников. И к тому же, он явно не впервые бывает в Гунмэне — жемчужине всего южного побережья, мимо которой сложно пройти, не поддавшись удивлению. Только забравшись в повозку, этот господин назвал рикше нужную улицу и дал дельные советы по комфортному маршруту, чтобы их путь не пролегал по бездорожью, стройкам и не отнял много времени. Старичка Лоу, прожившего в Гунмэне жизнь и воспитавшего здесь трех шкодливых внучат-гиен, это приятно удивило.       — Простите, вы сильно торопитесь?       Повозка качнулась от веса забравшегося тела. Господин Юань выдержал паузу, ожидая, пока пассажир комфортно устроится в сидении и подготовится к попутному ветру, а затем продолжил:       — Если нет, то мы могли бы свернуть у водонапорной башни, что за двумя поворотами отсюда, и проехать по набережной. Потеряем от силы минут сколько-то, но взамен вы полюбуетесь морем и подышите полезным воздухом. В это время года ездить вдоль берега одно удовольствие, уж поверьте дедушке!       Незнакомец ответил ему на чистом китайском, хотя Юань Лоу превыше всего ожидал услышать его ломаную версию.       — Гунмэнь великолепен в любое время года, господин Юань, с вами сложно не согласиться, — приветливо улыбнулся пассажир. — Я бы с радостью задержался и поглядел на пляжи, которыми ваш город так гордится, но беспокоюсь, что меня уже ждут на месте встречи, — достав из кармана какую-то безобразную бумажку, кот-рыболов подал знак о своей готовности. — Можем отправляться.       Нагнувшись, рикша подхватил брусья повозки. Сорвав с клумбы, что цвела и пахла у ближайшей лапшичной, свежую зеленую травинку, он сжал ее меж острых пожелтевших клыков и медленно зашагал вперед. С началом движения скрипнули оси телеги, а звери, что парочками прогуливались впереди, поспешили уйти на тротуары.       — Напомните-ка, куда держим путь, — сказал Юань Лоу слегка сдавленным от тяжести голосом. Увидев знакомого рикшу, гиена поприветствовал его поклоном головы и вернулся к наблюдению за дорогой. — Вы сказали, Торговая улица?       — Да, второй квартал Красных фонарей, — ответил кот-рыболов, по инерции качнувшись вперед. Пока повозка не выберется на гладкую дорогу, придется потерпеть прыжки по бугристой брусчатке. — Въезд за картинной галереей или цветочными бутиками, как вам будет удобно. Если поедем через Главный рынок, то лучше всего срезать через переулок Постояльцев или, проехав чуть дальше, повернуть у сторожевого пункта.       — Как вам будет угодно, господин.       Вдоволь насладившись красотой и тишиной «уютного» переулка, Юань Лоу вновь вывел повозку на Главную улицу. За считанные минуты они миновали картинную галерею и мост Цветения — любимое место туристов и влюбленных пар, которое невозможно преодолеть без замедления шага и маневра среди толпы, а после ринулись в пучину рынка. Запах роз и сирени, что нес прохладный ветер, затмевал ароматы бурлящих в кастрюлях бульонов и сладкий запах тростникового сахара. Прямо на улице его топили на раскаленных сковородках, окрашивали сиропами, а после заливали в формы. Остывая, густая жидкая масса превращалась в леденец на палочке, с которыми тут и там уже бегали детишки, доставляя Юань Лоу немалые неудобства.       — Так, ребятишки! — резко остановившись, сказал старик громким голосом. — Дайте-ка проехать, молодой господин очень спешит. И нечего здесь бегать! Видали, какие здоровые колеса? Вы хотите, чтобы под них попали ваши маленькие хвостики? Учтите, новые потом не вырастут, а старые я оставлю у себя!       Ю Чжимин скривился от крика детей, разбежавшихся в эту же секунду с поджатыми ушами. Повозка вновь тронулась, но уже под крики взрослых.       — Как вы можете так шутить, они же совсем дети!       «А чтобы с первого раза дошло, — улыбнувшись, подумал кот и опустил глаза в бумажку. — Хорошо, что у меня нет детей. Наверное».       Скрипнули деревянные колеса, повозка замерла под звуки простудного кашля. Минута неторопливых поисков кошелька, и приличная горстка монет звякнула в руках простывшего господина Юаня. Опустив к земле брусья, старик глубоко выдохнул и высадил пассажира у тории из красного дерева: высоких ворот без створок, что вели к Торговой улице. Бесцельному, грязному месту, от которого веяло обнищанием. Что понадобилось такому приличному и приятному малому в этом богом забытом месте, господину Юань Лоу не хотелось даже думать.       — Господин, — застенчиво обратился Юань, как только кот спрыгнул с повозки на каменную дорогу и посмотрел на него желтыми глазами. — Вы, конечно же, меня не послушаете, да и куда такому, как я, учить молодого господина уму-разуму. Но примите к сведению, если вдруг не знаете. Торговая улица очень неблагополучное место в Гунмэне, — говоря это, старик нервно косился влево, туда, где во всю царило беззаконие: за бесценок продавался бутафорский антиквариат и втридорога разливалось по кувшинам вино, до того бесцветное и безвкусное, что без слез не взглянешь. — Не мое дело интересоваться вашими здесь встречами, но будьте осторожны. Здесь орудуют отменные карманники. Уж я-то знаю.       Чжимин улыбнулся, скрывая застенчивость. Поразительно, что даже к своему возрасту он склонен чувствовать себя ребенком в ситуации, как данная: когда даже коренной житель Гунмэня узнает в нем обыкновенного иностранца и приятного малого, а не жестокого воина с хлипкими тормозами и, в первую очередь, правую руку главы Совета мастеров, под управлением которого они находятся. Стало быть, Бык и Крок, на чьих плечах лежит процветание и оборона Гунмэня, не любители распространяться о коллегах и руководстве, хотя в то же время, самозванцы, сил не пожалели, чтобы завесить плакатами с собственными опухшими от жира мордами все новостные стойки города.       — А какой беспредел здесь происходит ночью! Мне уже сто лет в обед, а все равно мурашки по коже. Беспредельные пьянки, поножовщины, даже прелюбодеяния! Поговаривают, что здесь чеканят монеты и пропадают дети, — Юань Лоу скривился и позеленел, увидев, как женщина за прилавком с уличной едой размешала соль в тарелке супа собственным пальцем. Засаленным, мокрым, грязным пальцем, который касался ее лица, жирного, как свеча, и потного, как у шахтера. — Что совсем неудивительно. Это место просто кишит разбойниками и нечистотами. Куда только смотрит правительство и Совет мастеров.       При упоминании места работы Чжимин напрягся, но виду не подал. Если уж косить под иностранца, то косить до конца.       — Бесспорно, мои знания скудны, но насколько мне известно, совет мастеров не имеет права вмешиваться во внутренние дела населенного пункта, а в его торговлю тем более, — невзначай сказал Ю Чжимин, поймав на себе недобрый взгляд Юань Лоу. — Задача совета держать в порядке внешние вопросы и лишь одним глазком заглядывать во внутренние, если у городского магистрата возникают с ними трудности. Однако, это исключительно мой взгляд на вещи, не серчайте, если я не прав.       — Вы абсолютно правы, господин, — Юань Лоу, видимо, самому не хотелось этого признавать. — Тогда заглядывали бы они туда почаще. Во внутренние вопросы.       — Согласен. Но должно быть, сейчас у Совета нет на это времени, — и добавил неуверенно, пожимая плечами: — по какой-то причине. Уж этого я не могу знать.       — А вы, в некотором роде…?       — Любитель быть в курсе всех событий, — улыбчиво уклонился от ответа Чжимин, но рикша не посмеялся. — Слежу за политикой, планирую попытать удачу, знаете ли, на новом месте работы.       — Ох, мой мальчик, не лезли б вы во все это. Вы кажетесь мне таким добрым и мягким, не по характеру вам участвовать в драках и пытать на допросах безумцев, — Юань Лоу сбавил пыл. — И все-таки. Не разгуливал бы я на вашем месте по Торговой улице, особенно вечером. Лучше места, чтобы испортить себе настроение, просто не сыскать. Может быть, молодой господин разрешит сопроводить его?       Вооружившись всей присущей ему убедительностью и мягкостью, Чжимин окончательно заверил господина Юаня, что в его прогулке по Торговой улице нет ничего, что угрожало бы жизни или кошельку, однако на попытку напроситься в сопровождающие кот-рыболов аж никак не рассчитывал. Чжимин отказал, прозрачно, но дав понять добросердечному старичку, что такому господину, как он, боятся Торговой улицы должно быть даже стыдно, а после вежливо поклонился на прощание и пошел в противоположном направлении от повозки.       Вдогонку пожелав коту-рыболову хорошо провести день, рикша спрятал в поясную сумочку полученную прибыль, подобрал брусья повозки и трусцой побежал вперед по узким дорожкам дневного города. Проехав мимо торговца глиняных фигурок и бутика с живыми цветами, господин Юань свернул за угол и скрылся из поля зрения Чжимина. Вздохнув от облегчения, кот повернулся лицом к высокой красной арке и окинул взглядом представшую картину.       Много лет Торговая улица, которой местные присвоили второе имя «Пестрая», тонула в ярких цветах, безработных гуляках и прилавках, что накренивались на собственных владельцев от несусветного количества товара, больше поддельного и краденного, нежели импортного или собственного производства, разумеется. И при желании здесь можно было найти абсолютно все: от безобидных безделушек, «демонических» свистков и старых детских кукол, в которых «жили духи их прежних владельцев», до мечей, выкованных со времен Сражающихся Царств, древних карт и головных уборов, когда-то принадлежавших генералам и павшим мятежникам. В общем, неспроста говорят, что именно на Торговой улице царило мракобесие, что не имело шанс прижиться больше нигде в Гунмэне.       Пройтись по главной обители торгашей по среди бело дня можно на раз-два не в зависимости от дня недели. Но сейчас, когда время близилось к закату, а день считался выходным, Чжимин смотрел на кишащий перед собой муравейник и с трудом представлял, как будет пробираться к месту встречи. Набрав в грудь побольше свежего воздуха, коего не станет с момента появления первой лавки с некачественными благовониями, Чжимин накрыл голову капюшоном и миновал въездную арку.       Сегодня утром на центральной площади Гунмэня состоялась ярмарка. Ее проводят раз в году, и Чжимин уже много лет не нарушает традицию по ее посещению. Уж такой он оказался любитель походить промеж рядов и поглазеть на безделушки. Но когда он ступил по Торговой улице, гул голосов, предлагающих купить товар, нахлынул на Чжимина отовсюду. И он не был к нему готов ни морально, ни физически. Пяти минут нахождения здесь хватило, чтобы голова кота нещадно разболелась.       Мастер достал его из кармана и опустил взгляд. Он видел скомканный огрызок бумаги, размокший от влаги, и черный, почти что нечитаемый текст. Чжимин всю дорогу, что преодолевал уверенными большими шагами, смотрел на записку, таинственным образом оказавшуюся у него в кармане. «Поразительная смелость, — пронеслось в его голове». Не каждый стражник Гунмэня отыщет повод, чтобы приблизиться к единственному в Китае коту-рыболову даже на расстояние пушечного выстрела, а тут целая записка, да еще и где, прямо у него под носом! «Тот, кто ее подбросил, либо неместный, — мысль Чжимина прервалась, когда какой-то несущийся на всех парах мужик прошел мимо, врезавшись в его плечо, — либо просто недоумок, которому наскучило жить».       — Милейший! — не успел Чжимин отойти от тарана в плечо, как его схватили за другое и потащили к подносу с сушеными корнями. — Вы выглядите таким свежим, ваше тело так и лучиться силой! А что вы скажете мне насчет мужской? Такой господин просто должен быть женат!       Пока Чжимин соображал, как из бредущей толпы он оказался в лавке с травушками и сомнительными корешками, торгаш с длинными усами продолжал распинаться, бегая по своей палатке:       — Вот, возьмите, мой хороший. Это ярутка полевая, и задумайтесь, почти задаром! Нигде такой цены не сыщешь, да еще и за такие-то свойства! Этот сорняк так повышает либидо, что шансы сразить любую госпожу в Поднебесной посоперничают только с обворожительностью Его Величества! Но не нужно унывать, я знаю еще кое-что! Действие ярутки не лучше чем, — мужчина поднял пальчик, выдержав театральную паузу, — вот это! — в его руке магическим образом оказался букетик с красными ягодками. Какие бы мерзости он не нес, схема продажи была отточена безупречно. — Плоды шиповника! Оказывают стимулирующее свойство на репродуктивную систему мужчины, и уже в этом случае никакой Император вам не соперн…       — Спасибо, господин, но мне это неинтересно! — гаркнул Чжимин сразу так, чтобы его невозможно было не услышать и помчался к выходу из палатки. — Хвала небесам, я не докатился до того, чтобы нуждаться в корешках.       — Но милейший, неужели вы не желаете, чтобы ваша супруга была без ума от вас?       — Я холост!       — Тогда тем более возьмите, господин! Жена такому красавцу найдется вдвойне быстрее!       Вырвавшись из заточения, Чжимин поправил капюшон и ринулся в толпу. Затхлый запах сорняков и снадобий терзал его обоняние изнутри, не желая выветриваться, и коту-рыболову пришлось срочно призвать себя к благоразумию, прежде чем его желание вернуться и разнести лавку в щепки возьмет верх. «Как же я ненавижу, — метался мастер Чжимин в собственных мыслях, а после резко рыкнул отрицательный ответ в сторону женщины, беспардонно потянувшей его к прилавку с омолаживающими бальзамами, — чертову Торговую улицу».       Пока не слетели тормоза, кот сделал глубокий вдох и вновь всмотрелся в записку. Она должна его отвлечь. Написанные кривым размашистым почерком слова скакали по клочку бумаги, что сжимали его когтистые пальцы, и Чжимин через силу себе признался, что автор записки действительно вручил ее лично: около девяти часов назад, когда прохладный ливень мая накрыл отдыхающий город Гунмэнь.

Двадцать пятое мая, около восьми утра. На пути к кварталу Красных фонарей твоего любимого города Гунмэнь.

      Чжимин не мог не хмуриться, читая эти размытые строчки. Нахал открыто насмехался над его целомудрием и любовью к прибережным городам. Мерзавец, чьи дряблые руки, небось, девять часов назад дрожали от рукоприкладства и дешевого алкоголя, знает, что Чжимин служит совету, а что еще хуже, знает манеру, с которой принято в их коллективе общаться в письмах. Сжав записку пальцами, Чжимин продолжил маневрировать среди прохожих, торопливо бредущих по Торговой улице.

Трактир по Пестрой, красное здание слева от часовой башни. По обе стороны от главного входа два дракона с золотыми слитками в зубах, напротив — игорный дом. Второй этаж, место в углу зала. Я буду ждать тебя к заходу солнца, Вышибала. Возможно, к тому моменту буду пьяный.

      Но внизу листка была еще одна строчка. Единственная, что не была написана на китайском языке.

Будь один. Не опаздывай. Это насчет Чао.

      Кот помнил, как бросился к окну и посмотрел на закатное солнце, когда сидел внутри лапшичной и расправлялся с тарелкой недосоленного супа. Тогда он потянулся в карман за кошельком, чтобы расплатиться за ужин, а по итогу обнаружил вещь, изменившую все его планы на оставшийся день. «Жду тебя там, Вышибала».

«Вышибала».

      Из всей записки эта строчка первой царапнула кошачье зрение. Помимо смысла, что несло в себе слово, оно тоже было, как и подпись, очень коряво и неумело переведено на язык, который Чжимин не использовал с тех пор, как сел на корабль и покинул родной дом. Зеленые берега острова, омывающегося кристально голубой водой, и хижину, устроившуюся в тени лесов и гор.       «Никто не знает язык моей родины, кроме тебя и Чао. Если ты и правда в Гунмэне, то не обижайся, если я тебя прибью, — с тревогой подумал Чжимин. Осознание, что невольно к нему подкрадывалось, вызывало холодок по коже. — Пожалуйста, пусть вы будете рассудительнее, чем я думаю».       До встречи оставалось всего ничего: где-то час и, может, плюс-минус пятнадцать минут. «Выбрал же местечко, — втягивая в себя лапшу, Чжимин ни на секунду не отрывал от записки взгляд, — в самом сердце помойки».       Оставив на столе деньги, мастер не стал дожидаться сдачу и выскочил на улицу. Чтобы добраться до Торговой улицы, всем известному месту в Гунмэне, где возможно в секунду лишиться всех своих денег, потребуется маскировка и хороший рикша, а с такими в городе уже лет пять огромная проблема. Не хватало еще, чтобы подопечного главы совета мастеров увидели ошивающимся в этих грязных переулках, где все кишит пьяницами, женщинами легкого поведения и умалишенными. Но мастеру Чжимину улыбнулась удача, причем дважды. У лапшичной, где он успел утолить голод после утреннего забега по ярмарке, остановился перевести дух и прикурить трубку господин Юань Лоу, который не просто понятия не имел, как выглядит мастер Ю Чжимин, но еще и являлся тем, кто не задает излишние вопросы.       Чжимин добрался до указанной в записке забегаловки, когда на улице уже смеркалось, а вокруг загорались фонари. Не поднимая взгляда, мастер остановился напротив «Двух драконов» в паре шагов от уличных столиков и вытащил из-за пазухи флягу с водой. Сделав демонстративный глоток, мастер замер с пробкой в пальцах и посмотрел по сторонам. За одним из столиков справа от него четыре расфуфыренные девицы играли в маджонг и попивали мэйцзю. Увлеченные занятием и как следует разогретые сливовым вином, они не обращали внимания ни на кота-иностранца, ни на грохочущие по дороге повозки. Их звонкие голоса смешивались, сплетались в пении и смехе, что не оставляло равнодушными похотливых мужчин, тут же усаживающихся за соседние столики. Чуть поодаль от четырех распутниц, ближе к повозке с уличной едой, выясняла отношения молодая и не менее пьяная парочка. Отвернутое женское личико, настойчивые мужские руки, крики о том, что любви их больше не бывать. Как хорошо, что эти ощущения давно забыты мастером Чжимином. И сердцем вылечены раны.       Хмыкнув, взглядом из-за капюшона Чжимин уставился на красное здание с остроконечной нефритовой крышей. Перед ним возвышалось двухэтажное деревянное сооружение с узким балконом, огибающим периметр под навесом. У главного входа, разбившись на группы по трое, толпились фермеры и кузнецы, уже немало принявшие на грудь, а прямо за ними, как и предполагалось, на задних лапах сидели две злобные твари, чьи зубы цепко держали золотые слитки. Столпотворение народу, как и шумное выступление уличных музыкантов в двадцати шагах дальше по улице, было очень кстати. Чжимин поднялся по ступеням и вошел в таверну, оставив свою призрачную персону в статусе никому неинтересной.       С приходом нового посетителя зазвонили погремушки и колокольчики, висящие над самой дверью на длинных красных ниточках. Оказавшись внутри, Чжимин был встречен полумраком. Его глаза быстро привыкли к тусклому свету красных фонарей, которые висели высоко под потолком, но кислый запах перегара и немытых тел заставил изрядно поморщиться чувствительный розовый нос. Ступив несколько шагов по деревянным доскам, не скрипучим, но на совесть искупанных в пиве, мастер Чжимин опустил капюшон и протер пальцами слезящиеся от вони глаза. Занесла же его нелегкая.       Когда взгляд прояснился, мастер кивком поприветствовал владельца таверны, что за стойкой выдачи напитков разливал по кружкам пенящуюся жидкость, и двинулся вглубь здания, начав бесстрастно изучать отдыхающих. В главной комнате стоял стук кувшинов и невнятное бормотание, доносившееся отовсюду. Деревянные столы были беспросветно облеплены пьяницами, словно роем мух, слетевшихся на добычу, и среди них не представлялось возможным разглядеть ни лица, ни тем более их отличительные черты, что делает поиск автора записки в разы труднее.       За спиной Чжимин услышал плеск воды.       — Осторожно.       Мастер машинально отошел в сторону. Направляясь к ближайшим столикам, мимо него прошла девушка вида енотовидной собаки с подносами в обеих руках. Две дощечки донельзя были уставленными кувшинами и кружками, в которых через край плескался алкоголь, и теперь Чжимину было понятно, откуда взяться на полу таким огромным лужам. Без колебаний кот последовал за ней. Стоять столбом и пялиться на никчемные туши плохая затея, когда хочешь остаться незамеченным.       Несмотря на то, что встреча должна состоятся на втором этаже, Чжимину все больше хотелось задержаться на нижнем. И пусть «хотелось» громко сказано, он должен знать, с какого рода публикой имеет дело. Оставив напитки, девушка вытерла пот со лба рукавом и удалилась за следующей порцией. Бросив беглый взгляд на ту, что была единственной трезвой, Чжимин пришел к выводу, что пора действовать. Бесшумной тенью он забродил между столами и скамейками, гнущимися под тяжелыми телами пьяных работяг, и заглядывал в их лица: расквашенные в недавней потасовке, молодые и улыбающиеся всему вокруг в хмелю сладостного безрассудства, обвисшие и изнуренные после работ под первыми лучами солнца, предвещающего летнюю жару. Но того, кто должен выделяться среди толпы, мастер Чжимин не обнаружил, как и следы тех, кто мог бы устроить им засаду.       Внезапно, чья-то потная рука схватилась за синий рукав его кимоно и повисла, старательно утягивая вниз. Тело Чжимина сразу же напряглось и не дало цепкой хватке наклонить его. Мастер остановился между столов и посмотрел вниз, не опуская головы. Тяжеловес, чей мутный взгляд продирался через полузакрытые веки, смердел помоями и прибывал в состоянии, когда не получается держать самостоятельно голову. Он лежал на столе в компании из пяти наполовину живых собутыльников, используя как подушку свою правую руку. Левой он схватился за Чжимина, когда тот проскальзывал мимо.       — Э-э-э, слышь… мужик, — сдавленно пробормотал свин, будто вот-вот вырвет. Пьяные расфокусированные глаза не могли сосредоточиться на лице собеседника, что смотрел на него в ответ с тщательно скрываемым отвращением. — А ты недурно выглядишь для этого места, мне нравится. Куда же ты так вырядился? Девочку развлечься ищешь, пока жена дома варит пожрать? — не получив ответ, свин издал мощную отрыжку и расплылся в похабной улыбке. — Или такие слащавые, как ты, больше по мальчикам?       Жирдяй рассмеялся, провоцируя смех сидящих рядом вплоть до икоты. Чжимин и бровью не повел, уж больно плоские прозвучали шутки. Их зрительный контакт был непрерывен, а руки обоих напряжены до предела. Поймав себя на мысли, что хватило бы и пальца, чтобы свернуть смердящую гору жира в посмертный узел, мастер досадно выдохнул. С момента вступления в совет такой способ общения с придурками перестал быть ему доступен.       — Отпусти, — негромко приказал Чжимин, не видя смысла тратить больше своих усилий, — пока я держу планку приветливого господина.       — Отпустить? По-хорошему? — прыснул свин и громко икнул, явно, от переедания. — А смысл мне тебя отпускать? У тебя и денежки водятся, и силенок не ахти, только пустые угрозы да бравада. Знаешь, скольким таких, как ты, я сегодня размазал бошки о вон ту стену?       Чжимин невольно последовал взглядом за упитанным указательным пальцем. Стене в паре шагов от них и правда недурно досталось. Помимо перекошенных картин и порванных гобеленов на ней виднелись трещины и бурые подтеки до самого пола. Успели впитаться в дерево, прежде чем их наспех вытерли. Жалкое зрелище. Поняв, что Жирдяй не шутит, Чжимин не сдержался от ухмылки. До чего же стало интересно, насколько велико будет разочарование в этих маленьких глазах, когда его дряблый зад подбросят подобно мешку с песком и точным ударом ноги катапултируют прямо в стену, если вовсе не по другую ее сторону? А сколько будет криков, когда посыплются зубы, а капли крови из разбитого носа соберутся в лужицу под размозженной мордой? Быть униженным рукой господина, что втрое уступает и в росте, и в весе, то еще позорище, должно быть. Но в голове Чжимина все это рисовалось с таким блеском и великолепием, что он всерьез задумался, а не воплотить ли это в жизнь. Не преподать ли подзаборным пьяницам урок?       Свин поднялся на ноги, пыхтя от тяжести и принуждая всех вокруг переполошиться от страха. Видать, местный авторитет. Выпрямившись в полный рост, мужик оказался в разы больше Чжимина и выглядел внушительнее, но у мастера и ус не дрогнул, когда тот понял, что теперь оппонент на него смотрит в буквальном смысле свысока. Ощущение, что с минуты на минуту начнется бойня, быстро распространилось по залу. Затихли голоса и стук кувшинов, пьяницы медленно расползались в разные стороны, освобождая пространство для драки. Если этого не сделать, получится, как в прошлый раз. Жирдяй выведет из строя очередного сопляка, а после швырнет его тельце, куда глаза глядят, покалечив тех, кто бухал и никого не трогал.       Резким рывком Жирдяй притянул мастера ближе к себе. Он не ступит и шагу по направлению к нему, слишком много чести для пушистого стручка.       — Так уж и быть. Расквасить о стену такого сладенького мальчика у меня рука не поднимется. Слишком уж ты мне приглянулся, благодари судьбу за это.       Жирдяй натянул в руке ткань до звука треска, но не сдвинул кота с места.       — Как мне нравится, что ты упираешься! — со смехом смотря в желтые глаза, что ни на миг от него не отворачивались, свин упивался чувством собственного превосходства. Он думал, ему нравилось наблюдать за страхом, что сковывал душу его прошлых жертв, но нет. Теперь ему нравилось бесстрашие, напускное и ненастоящее, как у этого кота, что скоро превратится в слезы и мольбу о пощаде. — Но ничего, я все равно научу тебя манерам.       Товарищи по пьянке внезапно ожили и тоже вскарабкались на ноги. Постепенно, но они начали окружать Чжимина и сзади, и по бокам. Он слышал их дыхание, слышал одобрение слов заносчивой свиньи, но стоял спокойный и непреклонный, как всемогущий король среди немощного сброда.       — Сперва мы с парнями начистим тебе рожу, а потом подумаем, что с тобой делать. Может, кому-то из наших захочется с тобой потешиться, пока сам дух не испустишь, а может, и без лишних слов тебя прикончим. Мы все-таки славные ребята.       Захваченная рука Чжимина затряслась от искушения впиться в скользкое запястье свина и вывернуть его так, чтобы пальцы в обратную сторону смотрели, но он закрыл глаза и поспешил взять свои чувства под контроль. Хвост Чжимина агрессивно ударил по полу. Нельзя устроить погром в таверне и сжечь Торговую улицу просто потому, что ему так рьяно этого хочется.       «Ты больше не Вышибала. И не ее подданный, — напомнил он себе, взывая к разуму сладостно трясущуюся правую руку. — Ты мастер Чжимин».       — Вы поглядите, — протянул свин, сильнее натягивая пальцами рукав, как будто специально, — поглядите, как котенок пыжиться! Сейчас он у меня получит!       Мужик занес кулак, готовясь атаковать под ликующий ор собратьев. Сдержав себя в последнюю секунды, Чжимин протяжно вздохнул от раздражения, что всегда зашкаливало на Торговой улице, вырвал свою руку из пропахшей потом ладони и молча пошел в противоположном направлении. Толпа, что только что намеревалась порвать самонадеянного бедолагу в клочья, расступилась, как кучка маленьких детей. Жирдяй же замер с открытым ртом, шокированный таким непробиваемым равнодушием. Это был не блеф. Смазливый кот и правда его ни чуть не боится.       Не прошло и секунды, как за спиной кота-рыболова раздался грохот падающей лавочки, а из беззубого рта вырвались возмущенные нечленораздельные возгласы. Жирдяй, чье волосатое пузо вываливалось из приспущенных штанов, взбесился из-за оказанной дерзости и с криком ринулся с места, чтобы не оставить на нахале ни одного живого места, но ноги подкосились, а руки замерли, не послушавшись хозяина. Не успел огромный свин и трех шагов сделать в сторону Чжимина, как тучное тело свалилось на колени, а омерзительные звуки рвотных извержений заполнили комнату. Содержимое желудка, который, судя по всему, последний час безостановочно набивался закуской и рисовой похлебкой, выплеснулось на пол, и Чжимин предпочел отвернуться в тот момент, когда тело свина зашаталось и свалилось прямо в свежевыжатую лужу непереваренной пищи. По залу прошлась волна удивленного шепота вперемешку со смехом и издевками. Казалось, что половина присутствующих протрезвела от увиденного, а вторая поклялась никогда не прикасаться к спиртному. Еще никто не опускал так низко бандита по кличке Жирдяй, при этом не коснувшись его даже пальцем. Взгляды покосились в сторону Чжимина и уже пошли было разговоры о том, кто он такой, но подручные Жирдяя помогли ему подняться хотя бы на колени, а владелец таверны объявился тут как тут, призывая всех к адекватности и прекращению побоищ на сегодня. Тряпкой, что секунду назад вытирал столы, он принялся колотить всех, кто попадался под руку.       — Идиоты! Подонки! Кретины! — тряпка хлестала по щекам, оставляя на них красные следы. Господин бил, не жалея сил, и Чжимин присвистнул, оценив по звуку шлепков всю мощь, что таится в этих старческих руках. — Вы чего тут устроили? Жить надоело, мерзавцы? Давно на улице не ночевали и с пола не жрали?!       — Господин Гуань!       — А ты заткнись! — самый мощный шлепок пришелся Жирдяю по морде, да только уже не тряпкой, а кулаком. — Я и так ухожу в минус из-за таких полоумных как вы! — владелец сплюнул Жирдяю под ноги, схватил балку, которая недавно была скамьей, и пнул ей свину в пузо. Тот вздохнул, закашлялся остатками рвоты, но ни слова не сказал. Господин, что являлся енотом и в то же время отцом той девушки, закатал рукава и подошел к здоровяку. Схватив того за три несчастные волосины, что торчали из башки, он рывком наклонил огромную голову назад и прокричал: — Еще раз прицепишься к посетителям, кусок ты дерьмища, и я оставлю от тебя не больше, чем лужица твоих собственных испражнений, придурок.       Енот повернулся к Чжимину, застывшему к зрелищу спиной.       — Ты знал куда шел, поэтому извинений от меня не жди, — проворчал он, но после добавил более уступчиво: — что бы ты ни заказал, все за счет заведения. Ушли с дороги, отбросы, дайте пройти! Мерзость, как вас таких земля носит, — крикнул енот, удаляясь.       Еще с мгновение Чжимин простоял молча, переваривая произошедшее. Старик в одиночку разогнал толпу отбившихся от рук разбойников, вооружившись одной лишь тряпкой да парой-тройкой оскорбительных словечек. Интересно. Смелости ему не занимать.       Всему святому поклявшись избавиться от кимоно и накидки после того, как судьба выведет его из Торговой улицы, Чжимин отыскал взглядом угловую лестницу и направился к ней походкой, заставившей народ расступиться.       Под ногами заскрипели половицы. Охотно желая выйти на балкон и подышать свежим воздухом, Чжимин перешагивал ступени все активнее и активнее, пока не оказался в небольшом уютном зале второго этажа, что не знал ни погромов, ни буйных пьянок. Не медля ни секунды, мастер рывком подошел к одной из ширм, что вели на узкую смотровую площадку, и сдвинул ее в сторону, давая майскому воздуху и запаху сирени ударить в пересохшие ноздри. «Какое счастье, — от души вздохнул мастер Чжимин, опуская напряженные плечи и упираясь вспотевшими ладонями в перила. — Хоть остыну. Здесь невозможно находиться без угрозы для здоровья».       Раскрыв глаза, что аж сомкнулись от блаженства, кот посмотрел вниз. Четыре дамы позабыли об игре. Увлечься беседой с приятными господами оказалось куда более желанным занятием для женских сердец, чем долг окончить партию, с чем Чжимин был, в кои-то веки, солидарен от и до. С детства он терпеть не мог две вещи: оборзевших пьяниц и нудный маджонг. Непостоянность этой игры выводила из себя, зато кот безумно любил музыку. Дуэт флейты и эрху под тихие удары гонга вернул бы его к жизни, будь у Чжимина возможность постоять здесь еще мгновение, но дело, что привело его сюда, не может ждать. Скоро придется возвращаться.       В сравнении с тем, что за мракобесие творилось снизу, обстановка на балконе — тишь да благодать, ни дать ни взять. Ни тебе старых мужиков, уснувших прямо на проходе, ни тебе молодых сопляков, завывающих одни и те же песни с наполовину одетыми девушками на собственных коленях, ни тебе извращенцев, что пустились во все тяжкие. Вспомнив Жирдяя, которого изрыгнула сама свалка, Ю Чжимин покрылся мурашками от неприязни и потряс головой. «Надеюсь, когда я буду уходить, ты не посмеешь показаться мне на глаза».       Вернувшись с балкона, Чжимин закрыл за собой ширму и осмотрел занятые столики, которых было не так много.

«Второй этаж, место в углу зала. Буду ждать тебя там, возможно, уже пьяный».

      Искать пьяного в таверне сравнимо со снежинкой в груде снега, и мастер поаплодировал дважды в своих мыслях гению, написавшему записку. «Хватило же ума».       План действий был до безумия прост. Путем неоднократного обхода зала, который не займет много времени, Чжимин оценит обстановку, пути отступления на случай засады и отыщет того, кто ему нужен. Но план обернулся крахом, стоило повернуть голову влево. Кот зацепился взглядом на фигуру, с головы до пят укрытую черным плащом. Нет сомнений, шепот интуиции не лжет: это тот, кто ему нужен. Мужчина занимал столик в углу зала, тихий и непримечательный, с видом на Торговую улицу и окном, расположенным прямо над выступающими музыкантами. Голова закрыта и опущена на руки — поза для неглубокого, но вынужденного сна. Если верить сказанному в бумажке, то для того, кто ждет встречи с самого утра, такой сон очень даже в порядке вещей. Из трубки, что вываливалась из вытянутых пальцев, шла слабенькая струйка дыма. На краю стола стояло все то же сливовое вино, от запаха которого Чжимину становилось тошно.       Недолго думая, мастер прокашлял горло, состроил убитое горем лицо и подошел к стойке, у которой суетился баран в одежде обсуживающего персонала. Что-то инфантильно мямля, он забрался на стул и заказал первую попавшуюся на глаза водку. Баран с интересом посмотрел на кота, тяжело опустившего голову на предплечья, и пошел за нужной флягой и кувшином.       — Нормально все, приятель? — не без волнения спросил баран, смотря на неподвижного господина. — Случилось чего?       Чжимин оставил его без ответа, даже не качнув головой. Тогда-то баран пожал плечами и подвинул к коту кувшин.       — Все обязательно образумится. Выпьешь, и станет легче.       Коротко кивнув головой в знак согласия, Чжимин получил свой заказ в виде увесистого кувшина и одинокой чашечки, поднялся со стула и медленными, почти крадущимися шагами направился к столику в углу зала.       Мастер опустился на дубовую неудобную скамью тише пыли, оседающей на мебель, и поставил свой кувшин рядом с тем, что хранил в себе мэйцзю. Понятия не имея, что теперь делать с целым сосудом алкоголя, ибо мастер уже двадцать пять лет как непьющий, Чжимин сложил перед собой ладони одна на другую и принялся ждать. В течение пяти минут он оставался личностью, полностью проигнорированной сидящим напротив. Почувствовав себя некомфортно, он неловко покашлял. Зал на втором этаже не мог похвастаться посетителями, чьи бормочущие голоса создавали бы уютный фон, поэтому коту с обостренным слухом и необычным прошлым неспроста показалось, что их столик окружает могильная тишина. Но чувствовать себя всеми услышанным оказалось куда лучше, чем полным идиотом, ибо Чжимин не сомневался — спящий знает о его присутствии, но либо разыгрывает дешевое представление, либо ждет подходящего момента, чтобы показаться.       Момента долго ждать не пришлось. Вероятнее всего, убедившись, что к нему за столик подсел нужный тип, мужчина, лежавший на руках, вскоре зашевелился и начал зевать, то ли наигранно, то ли на самом деле. Его пальцы, одумавшись, плотнее сжали трубку, из которой посыпался черный нагар, а лоб оторвался от предплечий, на целые полчаса ставшие для мужчины подушкой. Заспанная волчья физиономия со слипшимися глазами открылась для Чжимина, когда тот позволил себе обнаглеть и посмотреть автору записки в лицо. Увиденное превзошло любые ожидания.       «Кто ты, черт возьми?»       Мастер не только не понял, с кем встретился посреди настоящего бомжатника, но еще и с концами потерял суть происходящего. Не по силам оборванцу, подобно тому, что прямо сейчас собирал себя в кучу и скулил от нежелания просыпаться, обойти бдительность самого мастера Чжимина — бывшего телохранителя мастера Чао и одного из нынешних его советников, и подсунуть бумажку в карман его кимоно.       «Что здесь происходит? Я же должен был увидеться с… »       На долю секунды кот-рыболов подумал, что произошло недоразумение, и встреча состоялась не с тем, с кем изначально планировалось, но когда мастер попытался встать, чтобы совершить очередной обход зала или задать вопросы самым трезвым из ныне отдыхающих, пальцы волка выронили трубку и вдруг цепко схватились за длинный черный рукав.       — Стой, — ровным тоном приказал незнакомец, не поднимая головы. За мгновение ока в его голосе от сонливости и опьянения сливовым вином не осталось и следа. — Сядь.       Этот голос.       «О, Будда».       Не думая, мастер Чжимин повиновался, но с его лба сошел холодный пот. Мужчина в плаще, оказавшийся старым волком, разжал пальцы на рукаве и вернулся к трубке. Чжимин уставился на него, все еще боясь поверить в собственные предположения. Он оказался прав.       — Прошу, — не размыкая челюсти от напряжения, выдавил из себя Чжимин, — пусть это будет не то, о чем я думаю.       Качая головой так, словно ее не держала шея, волк с опаской посмотрел по сторонам: себе за плечо и за спину Чжимину. Когда стало ясно, что их парочка не вызывает интереса больше, чем только что поданная выпивка, он повернулся к коту. Чжимин не видел во мгле зала и тени плаща лица собеседника, но синеву, выступающую в его ало-красных глазах, ни с чьей нельзя было спутать. На секунду кот потерял дар речи.       — Вы… Как вы…       — Изображать пьяного явно не ваш козырь, поработайте над этим. И прикрыть бы вам лицо, Чжимин, — сдавленно проворчал волк, укутываясь глубже в плащ и поворачиваясь к залу боком якобы для наблюдения за выступлением. Краем глаза старик заметил, как мужчины, единственные громко беседующие в зале, резко притихли и вопросительно покосились в их сторону. — И говорить потише было бы славно, если не хотите, чтобы у нашего представления были зрители кроме господина Гуаня и его дочери.       — Вы просто… Сказочный безумец! — сдержанно громыхнули по столу кулаки Чжимина, у которого от злости сбилось дыхание. Он в последний раз бросил взгляд через плечо, надеясь, что его выходка не выдалась настолько громкой, чтобы привлечь лишнее внимание, и сильно наклонился вперед. — Я до последнего надеялся, что не с вами здесь встречусь, но как же это было наивно с моей стороны, как же глупо! Кого я четыре, мать вашу, раза просил и носа не показывать из Нефритового дворца?! Кого я предупреждал об опасности? Какого черта вы забыли в Гунмэне, да еще и в самых вонючих его подворотнях, а?! — у Чжимина язык зачесался обратиться к мастеру по имени даже больше, чем чесались кулаки полчаса назад перед мордой Жирдяя.              Голубые глаза под плащом испарились через секунду, став снова полностью красными, как у всех волков, проживающих в городе. Склонив голову, старик прижал руки к груди и прислонился плечом к рейке на бумажной стене. Слова о большей скрытности имели смысл, и Чжимин поспешил накинуть на голову капюшон от своей черной накидки и дальше вести себя как пьяный господин, убитый расставанием с возлюбленной. Он все еще не мог прийти в себя от информации, которую осознал уже давно, но до последнего не мог поверить.       — Не буду спрашивать, откуда вы знаете владельца этого грязного места.       — Да, не спрашивайте, история действительно долгая.       — Но вы скажите лучше сразу, мастер. На что еще вас сподвигло помутнение рассудка? — как можно тише воскликнул кот, в бессильном бешенстве стараясь припомнить все самые страшные ругательства, какими когда-то осыпал коллег, или начальство, или своих упрямых младших сестер, но никакие бранные слова не шли ему на ум. — Только вздумайте солгать мне.       — Успокойтесь, насколько это возможно, — ответил тихий голос волка, что вставил в зубы трубку. Тонкая струйка тошнотворно сладкого дыма коснулась кошачьего носа, коротко шевельнувшегося в протесте. — Моей ноги и близко в Лилиане не было, если вы об этом. Я хоть и безумен, но не до той степени, о которой поговаривают за моей спиной. В совете, например.       Чжимин вздохнул от облегчения. Хвала небесам. Какая бы причина не крылась в визите мастера Шифу в Гунмэнь, то, что его не носило в Лилиане, где во всю лютуют беспорядки и рыскает стража, позволило Чжимину немного расслабиться. Он почувствовал, как кровь снова прилила к его ногам, а по телу расползлось приятое колючее тепло.       — Чжимин.       Кот перевел взгляд возбужденных глаз на сидящего напротив. Волк осторожно сложил ладони в жесте и отдал едва заметный поклон — как и подобает, когда мастер приветствует мастера.       — Я рад тебя видеть.       Чжимин учтиво склонил голову в ответ, но еще более сдержанно, чем это сделал Шифу. Они не виделись со времен Ноябрьской резни и церемонии прощания в Нефритовом дворце. Тогда они оба выглядели в точности, как живые покойники, и думали, что это конец их совместного пути: изрубцованный Шифу в мазях и бинтах, и Чжимин, с перевязанным коленом и костылем подмышкой. Но какую бы ненависть не питал к таверне мастер Чжимин или Шифу, это место — лучшее для встречи. По крайней мере, лучше мира Духов.       — Больше всего я боялся, что ты не придешь, обнаружив записку.       — Что я и хотел сделать, — признался Чжимин, не сводя с волка глаз. — Мало того, что меня само ее появление с толку сбило, так еще и местом встречи оказалась Торговая улица.       — Почему-то горячо тобой нелюбимая.       — Почему-то? — реакция Чжимина заставила Шифу хихикнуть. Он понизил голос вплоть до шепота. — Я бы осмелился заявить, что не с мастером Шифу сейчас разговариваю.       — Однако?       — Однако в записке вы не только похвалились знаниями индонезийского языка, но еще использовали одно важное для меня слово. И явно не просто так.       — Знаю, — «трясущейся» рукой мастер потянулся за винным кувшином и разлил им по чашечкам вина. Надо же поддерживать иллюзию о двух проходимцах, что встретились напиться за оставшиеся деньги. — «Жду тебя там, Вышибала», — сказал Шифу, а после повторил фразу на языке острова Суматра. Языке родины мастера Чжимина.       Слева от лестницы раздался грохот удара и шум падающих предметов. Притупив взгляды, Шифу и Чжимин тут же смолкли. Не отвлекаясь от посудины в руках, волк стрельнул глазами влево. Из-за стойки с пивными бочками вывалился баран, руки его держались за голову и потирали новообретенную шишку. Мастера синхронно глотнули ком в горле. Бедолага всего-навсего ударился головой, когда лез за чем-то к нижним полкам, а они, два опытных воина, переполошились так, словно их чуть не поймали на воровстве.       Сделав вид, будто ничего не было, Чжимин прокашлялся и вернулся к разговору:       — Дело не только в языке. Всем из моего окружения известно, что двадцать пять лет назад я служил личным стражником для главы Совета мастеров, — Чжимин не без удивления наблюдал, как искусно и без труда мастер Шифу изображает из себя пьяного и расплескивает вино на стол. Если, конечно же, у него просто не зашалили нервы. — Но никому, кроме вас и мастера Чао, я не осмелился озвучить свое служебное имя.       — И я сделал на это ставку.       И это правда. До того, как стать полноправным членом Совета, тридцатилетний Ю Чжимин работал в конторе, что предоставляла клиентам бойцов для обеспечения безопасности. Заведения подобной деятельности считались легальными и пользовались спросом в больших городах, но еще долгие месяцы после подписания бумаг Чжимину не было понятно, по какой причине из всевозможных условий при найме ему и всем остальным конкурсантам выдвинули пункт: обязательное сохранение анонимности на период службы и после разрыва контракта. Только вернувшись после первого задания, Чжимин сложил два плюс два.       Воспоминания о красном шелке и запахе столовой кухни поглотили его, и Чжимин, сам того не замечая, потянулся за предложенным Шифу вином и осушил его до дна.

— Господин Ю, — обратилась к коту статная женщина, с виду на десяток лет старше его. Она что-то быстро писала на бумажке карандашом, когда ее черные глазки блеснули под очками, а строгий взор обратился к плечистому коту. — Ваши навыки успешно прошли проверку, мои опытные воины дали блестящие рекомендации, — недоверчивым взглядом она прошлась по молодому господину с ног до головы. То, что серо-коричневая шерсть вспушилась на сильных руках, а нос порозовел от волнения, не укрылось от ее внимательности, сменившейся неподдельным удивлением. — Ваша взяла, господин Ю. Сегодня у вас чуть больше шансов решить вопрос о трудоустройстве.

Госпоже Мо самой не верилось, что она произнесла эти слова сопляку, который трясся от страха не на поле боя, а в ее кабинете. Уму непостижимо, насколько простая беседа с красивой женщиной бывает губительна для мужской решительности. Неужели в этом обреченном мире, где все вопросы испокон веков решаются войной, закончились мужчины, способные превзойти ее в храбрости и стойкости? Копошась в бумагах, лань с короткой золотистой шерсткой думала о том ничтожестве, что сидело напротив. При всем желании у нее не вязалась картина пушистого котенка с розовым носиком и беспощадного монстра, который при желании мог оставить соперника и без зубов, и без целых костей в скелете. Тесак и Железный, а именно они примчались в кабинет хозяйки и во всех красках доложили ей об успехах господина Ю, служили давно и завоевали доверие, поэтому не изумиться их словам для госпожи Мо значило не поверить собственным глазам.

Взглянув на кота, она поправила тонкую оправу очков.

— Скажите… Господин, — обращаться с юношей уважительно у госпожи Мо едва поворачивался язык, — вы внимательно прочли условия договора?

Чжимин не знал, каким словом описать то количество раз, что он возвращался к свитку за эту неделю. Перечень пунктов, которые в обязательном порядке должен выполнять будущий телохранитель, он мог рассказать наизусть, а то, какие проблемы с законом придется решать в случае нарушений, и подавно. Малость смущенный недавней похвалой, он неловко поерзал на стуле и ответил:

— Да, госпожа Мо. Я досконально изучил всю документацию.

— И вы не имеете никаких претензий к последнему пункту соглашения?

Чжимин кивнул головой. Последний пункт был самым вместительным и гласил о запрете разглашать что-либо, даже косвенно связанное с конторой госпожи Мо: имена, личные адреса, способы связи, кодовые прозвища, цели миссий. Нарушения карались в зависимости от степени их тяжести. Если кто-то снимал рабочую униформу с лица при коллегах или случайно озвучивал настоящее имя — его увольняли. Если бойцом была нарушена секретность конторы, кого-то из персонала или коллег, его увольняли и лишали памяти самыми изощренными способами. Чжимин имел разные мысли насчет причин такой секретности, но какими бы страшными они ни были даже в его собственных фантазиях, выбирать не приходилось. Либо то, что предлагает госпожа, либо уличные бои: без денег и каких-либо гарантий.

— Я согласен.

Госпожа криво улыбнулась ему сморщенными губами. Недолго думая, она оставила позади всю чопорность и протянула молодому господину лист бумаги для подписи. Будь что будет. По крайней мере, она поклялась сама себе, что вышвырнет балбеса при первом удобном случае, если вдруг ей что-то не понравится или он доставит конторе неприятности.

— С сегодняшнего дня, господин Ю, — начала она, когда кот склонился над столом с кистью в руке, — вы наш сотрудник и мой рабочий инструмент. Со временем вам присвоят служебное имя, под которым вы будете известны своим товарищам и мне. До скончания веков это имя станет частью вас.

— Я даю слово, что сохраню в секрете все, что связано с моей деятельностью и местом работы.

— В обычной жизни ваше имя Ю Чжимин, — продолжила вместо него женщина в красных шелках, что уже звучало, как присяга. — Работаете частным телохранителем, но названия конторы, в которой вы числитесь, не знают даже ваши близкие. На службе вы — другая личность. Дома же — Ю Чжимин и любимый сын матушки, который понятия не имеет, что такое передряги и кто такая госпожа Мо.

Подписав контракт, Чжимин вернул его хозяйке. Та внимательно пробежала по нему зелеными глазами-бусинками и улыбнулась, закурив тонкую трубку. Утопая в дыму, изящно худая лань выглядела по-королевски.

— Что ж, — иронично хмыкнула она, смеясь над новым подопечным одними глазами. — Добро пожаловать в семью, мой хороший.

      Когда Чжимин вышел из подвального помещения на улицу, он долго стоял и не мог надышаться от волны эйфории, нахлынувшей только сейчас. Подумать только, он согласился на полнейшую неизвестность, возможно, обеспечил себе путь за решетку подписью, которую оставил на бумаге какой-то незнакомой женщине, но осознание опасности, приключений и зверей, с которыми он имеет шанс познакомиться на этой работе, порвала в клочья предыдущие страхи. Острые зубы засияли в улыбке на молодом кошачьем лице, и Чжимин, вне себя от счастья, чуть ли не бегом помчался по улицам по направлению к дому. Старания оправдали ожидания. Неважно, что его засмеяли, неважно, что подумают более опытные парни, как Тесак и Железный — он покажет, чего стоит, ибо его взяли на высокооплачиваемую работу. Наконец он обрел путь, с которого почти что сбился.       Шли месяцы. И голос мадам Мо все больше и больше превращался в мед.

— Вышибала, — сладко протянула госпожа, наслаждаясь сказанным словом, — парни не преувеличили. Тебе и правда это прозвище идет больше, чем настоящее имя.

Вооружившись кокетливой ухмылкой, лань медленно кружила вокруг бойца, что больше не ерзал на стуле от ее присутствия. Он стоял перед ней по струнке. Сильный, широкоплечий, преданный мальчишка, затянутый в черную одежду и маску, полностью скрывающую безрадостное лицо. Боец, что за считанные месяцы поднял с колен ее умирающее дело, сделал и вторую невозможную вещь: завладел свободолюбивым, неприступным сердцем женщины, потерявшей веру в мужчин.

Госпожа Мо невесомо коснулась мужской спины и медленно, почти невинно, повела линию по ремню, обрамляющему плечо.

— Не передать словами, мальчик мой, как я тобой довольна, — тонким пальчиком она прошлась по крепкой неподвижной груди, а замерев, подняла подбородок и заглянула в равнодушные глаза, светящиеся желтым. Наконец она могла рассмотреть его поближе после долгой разлуки. Ровные края маски идеально прилегали по линии чуть выше носа, оставшегося розовым. А ведь это парень, которого прозвали Вышибалой за жесткий стиль ведения боя. Губы госпожи дрогнули в улыбке. Ей вспомнилось, как нелепо торчали эти острые усы из-под балаклавы, натянутой неумелыми руками в день первой миссии, и как она, беспристрастная госпожа Мо, прятала их пальчиками за плотную черную ткань. — А ведь тогда я и подумать не могла, что к моим ногам прибился настолько непростой котенок.

Поймав хрупкую ладошку своей, Чжимин поднес ее к своим губам. Даже сквозь маску госпожа почувствовала его галантный поцелуй.

— Моя обязанность выполнять не только прихоти клиентов, но еще и радовать Вас, моя хозяйка, — он задержал взгляд на ручке, что казалась детской в его большой ладони. Как же он любил моменты, когда она его касалась. — Жаль, что вы не видели и половины из того, на что способен ваш верный поданный.

Заинтригованная сказанным, госпожа Мо повернулась, блеснув серьгами, и пошла по изысканно обставленному кабинету неспешной походкой. Остановившись у ширмы, что вела в ее личные покои, госпожа задвинула ее и поманила взглядом воина, не сдвинувшегося с места. Тот встретил ее «хищный» взгляд своим, хищным по велению природы.

— Так покажи мне.

      Подростковое пристрастие участвовать во всех уличных драках переросло в глубокую любовь к профессиональному рукопашному бою и боевым искусствам. И хотя Чжимин учился всему сам, его способности в ломании позвоночников завораживали даже опытных мальчишек, что выходили из-под палки учителей из местных школ. Само собой, в конторе у Чжимина появилось куда больше товарищей, способных составить ему конкуренцию, однако и среди них мало кого господин Ю находил достойным. Исключение составлял один лишь медведь по прозвищу Тесак.       В отличие от своих товарищей, выходя на миссию, Чжимин гарантировал не частичную, а стопроцентную защиту, и оттого не каждому желающему его услуги были по карману. Из простого служащего и «ничтожества» Вышибала стал визитной карточкой, а госпожа Мо, горделивая и заносчивая хозяйка конторы, которая с первого взгляда навешала на кота все существующие в мире ярлыки, теперь питала к нему, можно сказать, особый интерес. Не сказать, наверное, что между небезызвестным Вышибалой и госпожой Мо было что-то серьезнее флирта, однако первый все равно не приходил в восторг, когда тема его отношений с руководительницей невзначай поднималась за обеденным столом.       

— Полегче-полегче, — выставил крылья воин в черной маске, прежде выронив бамбуковые палочки. Вышибала только что вскочил со скамьи, едва не расплескав свою рисовую жижу, именуемую супом, по всей столовой комнате. — Что ты сразу так взвинтился, я и с первого раза все понял! — филин, который всегда выглядел чуть-чуть разумнее полоумного дурачка, изобразил закрывания клюва на замок. — За госпожу больше ни слова!

Черный медведь с носом, похожим на пятак свиньи, схватил когтистыми лапами плечо подскочившего кота и настырно потянул его вниз.

— Расслабься, приятель, — гортанно сказал бируанг, известный здесь по прозвищу Тесак: два ножа с прямоугольными лезвиями, скрещенные между собой, висели за его спиной в поношенных ножнах. — Это была всего лишь неудачная шутка. Нечего пачкать о бездаря свои талантливые руки.

Опустив кулаки, занесенные для удара, Вышибала дернул хвостом и уселся на место. Тесак, самый старший из присутствующих, безнадежно покачал головой. Пернатому болвану, скорее всего, и после десяти тысяч ударов в рожу не надоест нарываться на неприятности в виде кулаков Вышибалы.

— Поры ба запомнить, — желтые глаза ненавистно впились в глупого филина, — Танцор. Я ценитель хорошего юмора.

Оставшееся до миссии время они ели молча.

      Пьяный дурман ударил в голову мастеру Чжимину. То ли это сливовое вино, которое он не пил уже лет сто пятьдесят, то ли неизвестная дрянь, дымящаяся в пальцах старого волка. Что одно, что другое, напоминало коту-рыболову о женском теле в красном шелке, и Чжимин поспешил возродить в себе гнев и возмущение от встречи с мастером Шифу, пока в его теле не возродилось что-то еще, древнее, забытое и запрещенное: чувства.       — Итак, начнем решать вопросы по мере их значимости, — Чжимин взял пример с мастера Шифу и удобно устроился на скрипящей скамье. Поставив локти на стол, кот сплел между собой пальцы и завис ими у рта. Белые усы неприятно закололи его кулаки. — Я бы предпочел начать с вопроса сами знаете о ком, ведь вы сами указали в записке, что это тема нашей встречи, но в данный момент меня больше интересует вот что: ваш внешний вид и то, каким чудом вы пробрались в Гунмэнь под взором городской стражи, — Чжимин и Шифу смотрели друг на друга молча, понимая, что им обоим уже известен ответ. — Оборотные камни? Серьезно?       Ма́стера, прослужившего совету не один десяток лет, не удивить такими фокусами, но и речь шла не об их эффектности. Особенно если вспомнить, что с мастером Шифу на тему эффектности в принципе бесполезно разговаривать.       В ответ на заданный вопрос волк слегка кивнул головой. Его правая рука потянулась к карману зашарпанной накидки, из которого тут же сверкнул гладкий красный камешек.       — Если один камень здесь, и с его помощью вы преспокойно разгуливаете по Гунмэню, то второй…       — Остался во дворце, все верно, — сказал мастер Шифу, спрятав артефакт в карман и со смехом продолжив: — В «моих» надежных руках.       Чжимин недопонял сказанное, изогнув бровь.       — В ваших, вы сказали?       Волк издал задорное «мг», словно в этом не было ничего необычного, и прильнул к трубке.       — Все, как вы просили.       — Честно говоря, — признался Чжимин, косясь на собеседника с глубоким чувством собственной тупости, — плохо понимаю вас.       Выдохнув дым, мастер Шифу раздосадовано охнул. Либо преклонный возраст сделал его намеки уже не такими прямолинейными, как раньше, либо Чжимин впервые ощутил между ними какую-никакую, но пятнадцатилетнюю разницу в возрасте. Пронзив зал громким простудным кашлем, да таким, что в его подлинность и Чжимин поверил, Шифу невнятно поворчал себе под нос настолько по-старчески, насколько сам умел так делать, и высморкался в салфетку. Она, разумеется, осталась чистой.       — Если совсем напрямую, то «Мастер Шифу» не покинул долину Мира и Нефритовый дворец, так как не хотел подводить ни себя, ни вас, — сказал волк, трясущимися руками пряча кусочек ткани под накидку, — а тот, кто сидит сейчас здесь, всего лишь старый доходяга, с которым вы, уважаемый и всеми любимый мастер Чжимин, по какой-то причине ведете беседу.       — Эта часть плана мне ясна, — тускло черные пятнышки на лбу Чжимина сморщились в задумчивой гримасе, — но кто же тогда остался на вашем месте? Я в жизни не поверю, что Настоятель удалился из дворца, ничего не предприняв.       Мастер выдохнул последний клуб дыма и положил трубку на подставку, чему Чжимин не мог не радоваться. Делать глубокий вдох раз в минуту, чтобы не впускать себя дурманящий дым, и без того оказалось делом головокружительным. Пьяно пошатываясь, Шифу хорошенько зевнул и подпер щеку левой ладонью. Что-что, а изображать отменного пьянчугу у него получалось даже лучше, чем захворавшего. Вне конкуренции только образ мертвеца в гробу среди гор белых ирисов.       — Ответственность побыть мной взяла на себя Тигрица, — промямлил волк, чтобы последнее слово было почти неразборчивым. Несмотря на то, что зал второго этажа можно было назвать пустым, остерегаться любопытных ушей никогда не лишнее. — Выбора у нас особо не было. Тигрица выросла на моих глазах, так же как и я постарел на ее. Она лучше всех из Пятерки знает мое поведение, жесты и стиль боя. В случае непредвиденной ситуации она и остальные выиграют достаточное количество времени, чтобы я придумал, как спасти положение.       — Но это же очень рискованно!       Мастер Шифу пожал плечами.       — А что в моем положении не рискованно?       Чжимин в шоке смотрел на волка, под чьей маской прятался главный фокусник этого года: умеющий восставать из мертвых и красть чужие личности когда только заблагорассудится. И взгляд, полный удивления, не остался без внимания Шифу.       — Вы так на меня смотрите.       Подловив себя на этом, Чжимин встрепенулся.       — О, простите. Глаза все никак не привыкнуть видеть вас… — у Чжимина прямо-таки засвербело ляпнуть про рост, — при деле, как раньше. Работа мастера кунг-фу и не такое нам преподносила, что правда, то правда. Но со дня Ноябрьской резни я все еще живу, думая, что реальность это сон.       — Мы обратились еще во дворце, — Шифу взялся за свое еще нетронутое в чашечке вино и смочил в нем губы. — Тигрица стала мной, причем, должен отметить, со всеми точными деталями, а я взял образ несуществующего дворцового слуги. Благо, опыт полета у меня остался еще со времен нескучной молодости. К телу гуся я быстро приловчился.       — Гуся? — Чжимин тоже взял вино, как бы ни хотелось его не пить, и умышленно расслабил тело, чтобы оно естественно пошатывалось, как у господина, принявшего на грудь. — Так это не первый ваш облик?       — И даже не второй, — сказал Шифу и, не сморщившись, осушил свою чашечку до дна.       Кот последовал за ним, изо всех сил стараясь не кряхтеть и не кривиться. В отличие от трезвенника Чжимина, мастер Шифу выпил предостаточное количество вина за последние пару часов для поддержания образа, пока ждал товарища из совета, потому теперь, чтобы сохранить ясность их рассудков и координацию движений, наливал максимум столько, чтобы у чашечек покрывалось дно. Со стороны выглядит правдоподобно, а операции не мешает.       — Путь от долины Мира до Гунмэня обошелся без приключений. Зенг и его друг в отпуске, они и без моих планов собирались отправиться в город, чтобы повидать родных. Я же всего лишь составил им компанию, но только до городских ворот. Дальше не рискнул сунуться.       — И правильно, гусь и символ Нефритового дворца на спине — заметное сочетание.       — Продолжать перемещение без смены образа было опасно. В Гунмэнь я прибыл с восходом солнца, так что поиски неприметного темного переулка заняли время. Отыскав такой, я недолго думая воплотился в овечку, что шла мне навстречу. Учитывая то, что я шаманил над образом на скорую руку, вышло относительно сносно. Большим количеством времени я не располагал по понятным причинам: ярмарка начиналась с девяти утра, а мне еще предстояло подготовить записку и проехать половину города, так что…       — За свой почерк вы не ручались. А ведь я еле разобрал, что там написано, — Чжимину понравилось отделываться полуправдой, как в случае с ростом. При повседневных обстоятельствах почерк мастера Шифу тоже не щадил ни глаза, ни навыки чтения тех, кто пытался прочитать его «каллиграфические» письма, но благо, он сам об этом знал и на таил обиду на чересчур корректных товарищей из совета, что боялись и словцо поганое кинуть в его адрес.       — От слова совсем не ручался, — мастер Шифу опустил тот факт, что он писал на весу, оглядываясь и торопясь, потому послание и получилось подозрительным и каким-то мутным. Чжимин, обнаружив его у себя в кармане, с великой долей вероятности мог не согласиться следовать написанному либо же попросту отправить огрызок дворцового свитка, который Шифу прихватил с собой для этих целей, в ближайший мусорник. Но у мастера осталась надежда. Только Чжимину он мог доверять так, как доверяет Чао, и вовсе не случайно. — Далее я прогулялся вдоль канала, убедился в том, что сливаюсь с местными, и в честь данного события забежал в лавчонку, где прикупил корзину и симпатичную шляпку от солнца.       Чжимин слушал с глазами на выкате, не представляя, как сопоставить рассказанное безумие с голосом мастера Шифу, вещающего из тела пьяницы волка. Не картина, а бред сумасшедшего.       — И в этом же восхитительном образе я встретил вас на ярмарке.       — Секундочку, — в голове Чжимина сложился пазл. — Так это вы уронили мне под ноги корзину?       — Ну разумеется! — спаясничал Шифу. — Мне ведь нужно было как-то привлечь ваше внимание и подойти вплотную.       Майская ярмарка Гунмэня на всю Поднебесную славиться количеством событий, что обычно на ней происходят: от самых масштабных аукционов, фейерверков и головокружительных танцев до покушения на семью аристократа и погони стражников за серийным убийцей. Но из всех происшествий, на которых Чжимин присутствовал лично за многолетнее посещение ярмарки, больше всех ему запомниться инцидент с дамой, обронившей корзину с картошкой ему прямо на ногу. Конечно, это было не специально, солидная госпожа в шляпке возникла из ниоткуда, и то уже в состоянии полета вместе с корзиной прямо на асфальт. Реакции Чжимина хватило на то, чтобы как можно целомудреннее придержать госпожу и уберечь ее симпатичность от столкновения с пылью и лужами, но переполненная картошкой корзина, что чудом держалась в ее хрупкой ручке, выскользнула и грохнулась прямо мастеру на ногу. Боль, которую испытывают воины кунг-фу, само собой, и рядом не стояла с приземлением картошки на конечность, но на поле битвы мастер Чжимин готов к боли и рвется к ней, высоко подняв голову, а здесь его застали врасплох, да еще и каким уязвляющим для него образом: пока он стоял в очереди у лавки со специями и предвкушал покупку мяты!       Теперь, когда все стало на свои места, а Чжимин еще раз прокрутил в голове ситуацию, вспоминать ее стало еще ужаснее. Желая закрыться от чувства неловкости, Чжимин скрестил на груди руки.       — Какой же вы бесстыдник. Если бы знал, не ловил бы вас с такой деликатностью. Летели бы дальше в свою лужу.       — Ну вы уж меня извините, если ногу придавил, я не профессиональная вертихвостка, — посмеялся мастер Шифу. — Действовал по ситуации. Да и к тому же, подложить записку куда проще, когда жертва увлечена помощью прелестной даме, а не стоянием в очереди за какой-то дребеденью.       — Эта дребедень называется… — в последний момент Чжимин передумал говорить истинную цель своего времяпрепровождения в очереди, — фенхель.       — Я чрезвычайно плох в кулинарии, не давите на больное.       — Кулинарии, значит, надо же. Не так давно вы называли это кашеварством.       — Я был глуп и молод, свои проделки вспомните.       — Мастер Тигрица поступила благородно, уверен, она не раздумывая вызвалась помочь, но вы ведь осознаете, какой опасности подвергли ученицу? — перевел тему Чжимин, все еще сгорая от позора. Ему действительно стало невыносимо жарко, в груди зарождался протяжный зевок, а веки на мгновение плавно опустились. Если б только мастер знал, что это не чувство стыда разрасталось по телу, как лесной пожар, а всего лишь спиртное ударило в голову, возможно, убивался бы поменьше. — Не боитесь, что что-то случится? Быть вами, простите, то еще удовольствие, а в нынешние времена — тем более.       — Именно поэтому я здесь! — процедив это, волк слегка пнул Чжимина под столом ногой, чтобы тот не посмел заснуть, а после посмотрел на кота вновь посиневшими глазами: мастер Шифу приказал камню показать часть его настоящего облика для пущей убедительности. — Меня уже очень давно беспокоит наш общий друг, Чжимин. И я хочу с этим разобраться, чего бы мне это ни стоило. Запятнанных рук и головы на плечах мне никогда не было жалко.       Под другом подразумевался мастер Чао, который поставил на уши половину государства. Если игнорирование писем мастера Шифу еще можно было списать на занятость ящера и то, что он буквально ночует в суде по делу предателей Киана и генерала Лина, то долгосрочные отъезды, о которых ничего не знают ни оба советника, ни Его Величество, уже вышло за грани понимания.       Почувствовав, что после многолетнего перерыва алкоголь овладевает телом без остатка, Чжимин пустил когти себе в кулак. Боль отрезвила его достаточно, чтобы больше не терять над сознанием контроль. В голове прояснилось, а к телу вернулась частичка бодрости.       — Признаться честно, впервые случается так, что Чао не посвящает меня в свои планы, — сказал он вяло, опустив взгляд куда-то в сторону. — Не спорю, я больше не его телохранитель и не обязан знать о каждом его шаге, но сделав меня советником, Чао все равно не исчезал бесследно. Я знал, где он и по какой причине. Все знали, верхушка тем более.       Мастер Шифу промолчал, засмотревшись в окно. Музыканты во всю кланялись, отыграв песню, и готовились исполнять следующую под хлопки зрителей и стук колес повозок, что спешно проезжали мимо.       — Словами не передать, сколько ночей я уже не сплю и думаю, что могло произойти. Ох, Шифу, но если бы это было самой большой нашей проблемой…       С флажков и музыкантов холодный взгляд Шифу устремился на кота.       — А если конкретнее?       — Как я уже говорил вам в письмах, в совете очень неспокойно. Все то и дело, что говорят о главе совета и ваших отношениях с Кианом. О втором даже больше.       Чжимин потянулся за кувшином и плеснул себе вина. Мастер Шифу, знающий о трезвом образе жизни товарища и предыстории такого решения, порядком удивился, наблюдая боковым зрением за котом-рыболовом. Но чтобы не выдавать их позиций, подвинул к нему и свою чашечку тоже. Если уж поддаваться эмоциям и разыгрывать клоунаду, то бок о бок.       — Киан в тюрьме под арестом и дожидается повешенья, — пересказал Шифу то, что сказал ему Чао, когда они виделись крайний раз в роще железных деревьев, — дело давным-давно закрыто, разве нет? Что еще тут обсуждать? Хотите сказать, что у совета совсем нет дел в послевоенное время?       — В том-то и дело, что нет, — выдохнул Чжимин, закончив наливать себе и волку вино, — Киан не под арестом.       Сказанное громыхнуло в голове мастер Шифу, как пушечный выстрел. Он уставился на Чжимина, впервые за весь сегодняшний день обнажив истинные эмоции, сняв маску безбожного пьяницы и бродяги. Чуял он, что уезд Чао — нечистое дело, но чтобы чутье настолько его не подводило… Опустив голову, Шифу сжал чашечку в пальцах. Злость прыснула в бурлящую кровь, как от укола медицинской иглой, но он сдерживался из последних сил, чтобы не превратить ее в жменю осколков, а после в крупную пыль.       — Как давно? — спокойно спросил он, хотя кулаки его дрожали. — Как давно он на свободе?       — Как мне стало известно, после внезапного отъезда Чао расследование Киана остановили. Сами знаете, без главы совета продолжать дело невозможно, он несет ответственность за выходки своих подчиненных, поэтому после недели отсутствия Чао было принято решение отсрочить вердикт суда и ждать выяснения обстоятельств, — Чжимин поднес чашечку к губам и остановился: — С тех пор как Чао пропал, мне только освобождение Киана и приходит в голову. Более весомых причин для исчезновения я не разгляжу и под угрозой расправы.       — Вне сомнений, это его рук дело. Слишком много попаданий, чтобы назвать их случайностью, — волк задержал взгляд на Чжимине, осушившем чашечку за один глоток, и посмотрел в окно. Пусть сейчас не время для сантиментов, но он не мог видеть своего коллегу в таком состоянии. Коллегу, что по молодости растаскивал их пьяные туши по кроватям. — Не может быть так, что Киана оправдали, а Чао просто выбрал удачное время, чтобы исчезнуть по своим безобидным причинам.       После секундной паузы, Чжимин глубоко вдохнул и продолжил:       — Вот именно. Но мастер, знаете, что самое жуткое? Когда стало известно, что мастер Чао провалился под землю, а не отлучился по делам, с Киана… О, Будда, я не верю, что говорю это…       — Что? — с опаской спросил волк, не поворачивая головы. — Что, Чжимин?       — С Киана сняли все обвинения, — кулак Чжимина сжался и ударил по столу, так же тихо, как и в начале их встречи, — и выпустили из-под ареста под наблюдение! Киана выпустили из Чор Гома!       Сердце мастера Шифу упало в пятки, но показать это выражением лица значило поддаться общей эмоции, что под действием алкоголя и опиумного дыма и так оказывало на их маскировку губительный эффект.       — А вот это действительно отвратительные новости.       — Понятное дело, что свобода этого гада — временная акция, но вы же согласны со мной, что зал суда просто подарил Киану развязанные руки и пространство для кровавого творчества? — Чжимин был в шаге от того, чтобы перейти на повышенный тон, ибо возмущение его перло через край. — Ситуация в Империи так же стабильна, как и погода на море. Солдаты в армии подвергаются жесткой чистке и отбору. Поисковые операции с осени не прекращаются, мастеров и командиров, что бесследно исчезли полгода назад, все еще ищут в лесах Цзы и долине Скорпиона! Народ бунтует, совет трещит по швам, и конечно же, лучше момента, чем отсутствие его главы, просто нет, чтобы выпустить на свободу психа, которым не пойми что движет! Я с этого мира просто дурею!       Неожиданно для себя, мастер Шифу улыбнулся.       — Как я рад слышать это от вас, мой дорогой друг.       — Более того, — продолжал Чжимин не менее эмоционально, — мы с вами, прослужив двору столько лет, положив лучшие годы жизни, здоровье и молодость, дожили до дня, когда даже то, что Император на нашей стороне, совсем не придает уверенности в завтрашнем дне! И на кой, спрашивается, черт я сжил со свету столько неугодных государству? Почему я отказался от любимой работы ради совета? Числу сраженных мной нет счета, Шифу, их числу…       — Позвольте, — прервал его гневный поток Шифу, не переставая разглядывать Торговую улицу. — А наша сторона это чья?       Пока мастер занимался созерцанием, еще одна чашечка мэйцзю осушила горечью горло кота-рыболова.       — Моя, мастер. На место отсутствующего мастера Чао Его Величество поставил меня, — Чжимин склонился к столу, упершись лбом в ладонь, — однако я чувствую, что ничем хорошим это не закончится.       — Не воспринимайте на личный счет, дружище, — на одной ноте протянул Шифу, буквально вынуждая себя произнести эти горькие, но правдивые слова, — но я тоже это чувствую.       Чжимин нервно посмеялся.       — Думаете, почему я в четырех письмах трубил об опасности как только получил приказ о заместительстве главы совета? Киан, глубоко оскорбленный вашими амбициями и не радужными ситуациями в прошлом, может воспользоваться исчезновением Чао против вас, и потому в мерах предосторожности я приказал вам не покидать долину Мира и Нефритовый дворец до тех пор, пока ситуация не станет ясна, и мастера Чао не вернут на должность. А вы что, черт возьми, сделали? — кот посмотрел на мастера взглядом, смешавшем в себе иронию с полной безнадегой. — Чуть что случилось, и вы уже тут как тут! Моргнуть глазом не успел никто, а вы…       — Мое прибытие было всего лишь вопросом времени, признайте это.       — А не тут-то было, не признаю! — все же не сдержался от повышения голоса Чжимин, чем заслужил острый взгляд мастера Шифу, что призывал не делать глупостей. — То, что вы ослушались просьбы, нет, ослушались приказа и очутились в Гунмэне, очень сильно расшатает мое положение. Если упаси Будда Киану станет известно, что вы не во дворце и не имеете алиби, исчезновение мастера Чао с превеликим удовольствием повесят на вас, с чем бы само исчезновение ни было связано! А потом все сами увидите. И дня не пройдет, как исператорская стража найдет тело мастера Чао с признаками вашей причастности, а мы в совете, получив приказ сверху, вновь облачимся в белое, как полгода назад, и дружно пойдем смотреть на вашу казнь.       Чжимина свалило сливовое вино. Мастер Шифу поубавил пыл, понимая, что друг имеет исключительно благие намерения и переживает не меньше него самого, но его поведение в любом случае требовало срочной корректировки. Обладая ростом волка, Шифу в кои-то веки мог дотягиваться конечностями до цели без лишних телодвижений. Поэтому он вновь огрел ступней ногу Чжимина, чтобы тот пришел в чувства и перестал повышать тон голоса, что он, собственно, и сделал, взволнованно посмотрев в красные глаза собеседника.       — Я прекрасно все это понимаю, Чжимин, — мягко сказал Шифу, тут же почувствовал, как кот проникся искренностью этих слов. — Но поверьте, подставлять под удар вашу репутацию мне не хочется в равной степени, как и свою собственную. Пусть и с моей давным-давно все кончено, если совсем уж откровенно.       — Император все еще верит вам.       — Мне неважно, верит ли мне Император, — волк поправил плащ и откинулся спиной на стену позади. Наблюдать за Торговой улицей из такого положения было удобнее всего. — Для меня важно доверие Чао и приближенных к нему мастеров. Все остальное меня, честно говоря, мало интересует.       — Я держу ситуацию под контролем, насколько могу. Но если допустим ошибку, нас с вами как минимум обвинят в заговоре против главы совета и упекут в тюрьму, — Чжимин бросил взгляд на Шифу, что беспрестанно наблюдал за улицей, будто надеясь на приход кого-то еще, и перевел его на почти опустевший кувшин сливового вина. Чжимин отодвинул чашечки и взвалил на стол размякшие предплечья. Хватит с него выпивки на сегодня. — Мастер Шифу, я понимаю, что вы не можете сидеть на месте, когда товарищ в беде. Но я настаиваю, — желтые глаза впивались в серую шерсть, усы и бороду, красные глаза, такие отчужденные и чужие. Он искал в чертах немолодого лица надежду, искал согласие и то, что Шифу одумается, но находил лишь решительность, что однажды его погубит. И на этот раз без возврата с того света. — Если вам дорога наша дружба, мастер, пожалуйста, доверьтесь мне. Вернитесь во дворец пока я занимаюсь поисками Чао и держитесь подальше от Киана.       Скрывать не было смысла. Блеск алых глаз тускнел, слова Чжимина задевали мастера за живое, но сойти с дороги, на которую он ступил, покинув Нефритовый дворец в облике слуги, уже не представляется возможным. Уже нет. Он поклялся Хигену и себе, что предатели получат по заслугам.       — Ты же понимаешь, что просьба бессмысленна. Только по причине, что мне дорога эта дружба, Чжимин, я сейчас здесь и рискую всем, что мне дорого, включая вас и учеников.       — Нет-нет-нет, — протестующе замотал головой кот-рыболов. — Вы давно не участвовали в заседаниях совета и потому не знаете всего масштаба трагедии! Из-за таинственной смерти командующего Вана Хигена и вашего представления на церемонии прощания, совет разделился на два лагеря, где один поддерживает невиновность мастер Киана, а второй — вашу невиновность. И пока я имею над всем этим власть, у вас есть шанс вернуться в долину Мира и поберечься. Нельзя забывать, что вы недавно с больничного! И то, как я вижу, — Чжимин указал на трубку с опиумом, о которой едва не забыл с подачи крепкого кисло-сладкого вина, — еще не окончательно.       — Она нужна мне не больше чем для прикрытия, — отрезал Шифу, малость обозлившись на замечание о курении. — Никто, кроме тебя и Чао, не знает о моих делах с опиумом. Оттого разглядеть мастера Шифу в образе старого волка практически невозможно.       Чжимин саркастично хмыкнул.       — В том-то и дело, что практически.       — Я не вернусь, Чжимин. Точка. Если Киан на свободе, а Чао пропал по его вине, то Нефритовый дворец станет для меня могилой. Если ты так печешься над моей безопасностью, то пойми же, наконец, что мне ни при каких обстоятельствах нельзя соваться в долину Мира. Сейчас мне там куда опаснее находится, чем в Гунмэне или даже Лилиане!       — Ах вот оно что, но как же тогда ваши ученики? Как же Тигрица, которая осталась там под вашим именем? Она рискует погибнуть самой страшной смертью!       — С ними все будет в порядке, мы обсудили детали плана. Они знали, на что подписывались.       Мастер Шифу вернул взгляд к окну и застыл, оцепеневший от ужаса. Все, что вертелось у него на языке насчет их с дочерью плана, ушло на второй план. Его взгляд уткнулся в рослую фигуру, которую он всей душой надеялся не встретить что здесь, что в душной толпе ярмарки. Замкнутый в кольцо символ грозного красного быка с рогами, собранными из мелких осколков, развивался на черной накидке стражника крокодила. Он вынырнул из толпы, сновавшейся туда-сюда по улице, вальяжно подошел к четырем барышням и потребовал у них, видимо, соблюдение всеобщего порядка. Стражник был при оружии, с двумя товарищами по обе стороны, что тоже не бездельничали: вылавливали из толпы чересчур пьяных прохожих и требовали у них документы. Поняв, что отсчет идет на секунды, Шифу отвернулся от окна и подвинулся к столу, что тот аж затрясся вместе с кувшинами и чашечками. Кот догадывался, что переглядки с окном несут в себе смысл и так просто не закончатся, и переполошился вместе с товарищем. Похоже, Шифу не ждал кого-то еще, а наоборот. Надеялся, что кто-то не придет.       — Что такое, мастер? — потребовал объяснения кот. — Кто там?       — Врежь мне.       Чжимин, мягко говоря, опешил. Мельком выглянув в окно, Шифу вновь повернулся и повторил свою просьбу вдвое настойчивее, но Чжимин как будто на мгновение оглох и только и мог, что клипать глазами.       — Врежь мне, Чжимин, быстрее!       — Что вы сказали? — коту тяжело поддавались слова после услышанного. — Мне нужно… Ударить вас?       — Ай, к черту.       Мастер Шифу вскочил со своего места и точечным ударом кулака зарядил по лицу кота-рыболова. Последнее, что помнил Чжимин, прежде чем сущность Вышибалы взяла верх, это то, как он сквозь искры перед глазами посмотрел на Шифу и увидел в его взгляде одобрение. Тогда-то он прыжком оказался по ту сторону стола, на котором перевернулся кувшин, и, схватив волка за грудки, принялся яростно колотить его лицо, что по инерции вертелось в разные стороны.       Когда стражники из императорского двора закончили с госпожами, которые по итогу покинули столик с маджонгом и поплелись домой, тот, что был в центре, как по инструкции повернулся и окинул проверяющим взглядом красное здание таверны «Два дракона». Узрев бунт двух пьяных мужиков, чьи лица не были видны в переполохе, в окне второго этажа, он помотал головой и со словами, что эту улицу исправит только массовое повешенье за беспредел, завел руки за спину и походкой солдата зашагал прочь. Прихвостни с мечами, торчащими из ножен, синхронно заковыляли следом.       Избиение мастера Шифу остановилось так же резко, как и началось, когда волк крепко схватил Чжимина за руку, что натягивала воротник, и негромко позвал его по служебному имени. Кот-рыболов остановился, не давая кулаку достигнуть цели. Он замер у щеки, покрывшейся глубокими ссадинами, но не пустившей ни единой капли крови. С трудом осознавая произошедшее, Чжимин разжал пальцы и в ужасе отстранился. Остатки сливового вина капали со стола на пол, когда советник Чао, разглядывая свои ладони не верящим взглядом, вернулся на свое место и медленно опустился на скамью. Гнет глаз, в ужасе таращившихся отовсюду, он чувствовал на собственной шкуре.       Не успев очухаться и собрать себя в кучу, мастер Шифу схватился за глаз, которому от души досталось, и потянулся к окну. Осторожно выглянув, он увидел в свете фонарей удаляющихся стражников и выдохнул от облегчения. Те не посчитали необходимым нанести визит в «Два дракона» и пошли дальше нагнетать обстановку на Торговой улице. Только теперь Шифу без сил откинулся на скамью и раскинул руки. Прежде чем объяснить все Чжимину, первым желанием мастера было переварить все, что произошло за последние двадцать секунд.       Не выдержав накала и волнения, что отразились в пульсирующих висках и внезапно пересохшем горле, мастер Чжимин трясущимися руками достал флягу с водой и сделал пять хороших глотков. Ошарашенным взглядом он смотрел перед собой и не слышал ничего, что происходит вокруг. Не осталось в его крови ни вина, ни былого желания крушить все вокруг. Остался лишь непередаваемый словами ужас.       «Я избил мастера Шифу, — бесконечной мантрой проносилось в голове хищного кота, становясь все громче и громче, — я не сдержался. Спустя столько лет я снова не сдержался, все произошло в точности, как в тот раз!»       Вывел Чжимина из состояния необузданной паники неожиданный смех мастера Шифу. Он не с первой попытки заткнул пробкой флягу и вопросительно посмотрел на собеседника, где внешний вид голодранца и голос благородного воина даже под призмой полученного шока плохо уживались в одном образе. Видать, выпитое на голодный желудок вино и опиум, который мастер с таким забвением недавно курил, вытворяли с организмом еще более скверные шутки, чем в случае непьющего Чжимина, который очень кстати вспомнил, по какой причине бросил пить.       — Никогда бы не думал, что однажды вновь буду избит вашими точными кулаками, мастер, но что поделать, — успокоившись, Шифу посмотрел на кота глазом, красным от полопавшихся сосудов, — ситуация вынудила.       — А теперь поспешите объяснить мне эту вашу… — Чжимин запнулся от желания проматериться, — ситуацию! Я же мог забить вас до смерти! Вам лучше многих должно быть известно, что я способен на это безумство!       — Было б это так легко, я бы не рискнул вас спровоцировать, — Шифу уверенно ухмыльнулся и, наткнувшись взглядом на опрокинутый кувшин, поставил его на место. — Солдаты императорской стражи разгуливали по улице с проверками. Вас они бы ни при каком желании не увидели с такого расстояния, но меня и мою волчью физиономию, успевшую прославиться в дурных кругах, наверняка. Я не мог допустить, чтобы они меня узнали и пришли сюда. Тогда бы накрыли и меня, и следом поинтересовались бы вашим присутствием, поэтому я спровоцировал драку, что для «Двух драконов» давным-давно обыденная история. Сюда по поводу разбитых морд уже давно из правоохранительных органов не заглядывают. Господин Гуань не промах. Большое состояние нажил на желающих безнаказанно подраться.       — Скажите, — выслушав, медленно начал Чжимин с шоком, застывшем на лице, — история вашего знакомства с господином Гуанем все еще очень длинная?       — Поверьте, и дня не хватит, чтобы рассказать. Но если в двух словах, то он передо мной в неоплатном долгу. Вот и выручил, когда я заявился к нему в кабинет, что в подвале под этим зданием.       — Изумительные связи у вас, мастер.       — Смех смехом, но у меня по сей день в голове не укладывается, — бесстрастно сказал волк, сняв с головы плащ и надолго прильнув к трубке. Густой белым дым на мгновение окутал пространство между мужчинами. — Я ведь вынужден скрываться от тех, с кем ел с одной тарелки и жил под одной крышей. Годы сотрудничества, соперничества, дружбы, общие мечты и воспоминания — все уничтожено, — Шифу коротко хмыкнул. — Каких-то полгода ему хватило на то, чтобы опустить меня на дно. И убедить всех, кто мне дорог, что я действительно там.       Опустив трубку, мастер Шифу заметил, что Чжимин следит за ним желтыми глазами, и в них промелькнуло нечто близкое к сожалению.       — Кто бы что ни говорил. Я на вашей стороне.       Непредвиденно, как дуновение ветра, мастер Шифу сделал последнюю затяжку и, спрятав трубку под накидку, начал суетливо приводить себя в порядок: расправлять сбившуюся на груди ткань, проводить ладонями по взъерошенному после ударов лицу, по щекам и бороде, успевшей растрепаться. Похоже, их встреча в «Двух Драконах» подошла к концу. Мастер Шифу собирался уходить.       Чжимин замешкался, не зная, что ему делать.       — Куда вы?       — В Лилиан, — мастер сделал последний штрих, подправив оборотным камнем слегка шатающийся зуб глубоко в нижнем ряду. Мелочь, а несколько дней будет отвлекать болью и постоянным вкусом крови во рту. Чжимин бьет на совесть. — Наведаюсь в храм Шиен.       Чжимин встал из-за стола от злости. Их решительные глаза встретились на одном уровне.       — Совсем рехнулись? — кот выглядел так, будто остановит волка, если тот сделает хотя бы шаг. — Может, мне врезать вам еще раз?       Ухмыльнувшись, Шифу уперся ладонями в стол и вздохнул. Ничего. Он объяснит мотивы своих умалишенных поступков столько раз, сколько потребуется, лишь бы добиться своей цели. Он вытащит Чао. В какой бы безвылазной засаде Киан его ни прятал.       — Я должен понять, что случилось с Чао, пока не свершились наши страшнейшие опасения. Если мне нужны ответы на вопросы, было бы неплохо начать поиски с его кабинета. Вряд ли со своей чистолюбивостью Чао беспризорно бросил на столе ценные улики или важные бумажки, но мелочи тоже сойдут за зацепку. Мне нужно понять, в какую сторону копать.       Чжимин отчаянно покачал головой и сжал кулаки. Кто-кто, а он никогда не блефовал, если говорил, что сейчас всечет кому-то по самое не балуйся. Мастер Чжимин славился не хуже Вышибалы тем, что держал свое слово. Он вышел из-за стола и замер в шаге от Шифу.       — Нельзя, ну нельзя быть таким предсказуемым с вашим-то боевым опытом! Киан только и ждет, как вы появитесь на пороге! — кот выставил в сторону руку, преграждая волку путь. — Я не пущу вас навстречу верной гибели.       — Киан ждет меня, это и дураку понятно. Но мне остается лишь рассчитывать на радушный прием и чашечку чая, — ледяные глаза мастера просверлили Чжимина. — Дайте мне пройти.       Обессиленный упрямством, мастер Чжимин сдался. Он с рыком опустил руку, сжавшуюся в кулак, а затем сказал, цедя горькие слова сквозь стиснутые зубы:       — Я пригляжу за Воином Дракона и Неистовой Пятеркой, мастер.       Обернувшись, Шифу благодарно посмотрел на него через плечо.       — И уж очень постараюсь не допустить начала войны.       — Можете не стараться. Она уже началась.       Воздух сотрясли устрашающие крики. Угрозы и вопли о смерти «напыщенного кота» переполошили уснувших пьяниц и вынудили барана за стойкой вздрогнуть от неожиданности. Увесистые шаги, перерастающие в неуклюжий бег, истязали деревянную лестницу, что вела на второй этаж «Двух драконов», и вскоре из-за нее показался свин, чья пухлая рожа аж лопалась от злости.       — Ты от меня не спрячешься, слышишь? — переходя на истошный визг, вопил Жирдяй. — Я видел, как ты, ублюдок шерстяной, поднимался сюда с видом короля вселенной! Понадеялся, что сбежишь от меня, спрятавшись здесь?       — Брось его, Жирный! — умолял кто-то сзади более трезвым голосом. —Тебе мало досталось от господина Гуаня? Хочешь еще больше схлопотать?       — Срать я хотел на старикашку!       Забравшись на второй этаж с сопровождением из десятка себе подобных, Жирдяй отыскал взглядом знакомые синие лоскуты кимоно и шагами, от которых с потолка посыпалась пыль, направился к столику в углу комнаты. Рядом с ним беседовали две фигуры, но Жирдяя интересовала лишь одна из них: в черной накидке и в синем кимоно. Чжимин постарался не вскипеть от ярости, чувствуя грязный взгляд, что пялился ему в затылок.       «И вот какого дьявола ты вылез?»       Кот сдержанно обернулся и встретился со свином взглядом. «На этот раз ты не жилец, — без капли стыда подумал Чжимин, готовясь закатывать рукава для удара. — Ты порядком поиграл на моих нервах».       Но тут Жирдяй, что был уже на полпути к Чжимину, остолбенел и врос ногами в землю. Между котом и несущейся на всех парах тушей возник волк со скрещенными на груди руками. Бывалый в передрягах старик встретился с Жирдяем глазами и стал размеренными шагами идти к нему навстречу.       — Пугало, Культя… О, Жирдяй, — почти ласково протянул Шифу, с сарскастичной лыбой перечисляя всех «друзей», которых видел перед собой. Все они трусливо столпились за спиной крупного свина и едва не валились назад на лестницу, с которой только высунулись. — А я что-то не понял.       Волк сделал шаг вперед, когда толпа сделала два назад. Дрожа от страха и моля не гневать старика, они утирали пот со лбов и дергали Жирдяя за одежду. Но тот стоял, проглотив язык. Явно, обездвиженный желанием жить.       — У вас какие-то… Личные дела с моим другом?       Жирдяй подавился слюной от злости. Он и так порядком опешил от встречи с главной шишкой, чье имя здесь запрещали озвучивать, но узнать, что поганый кошак является его прихвостнем, это хуже удара под дых.       — Чем порядочный господин не угодил тебе, вонючей грязи, что только и делает, что липнет к ногам?       — Он… Господин, так этот прохвост он…       Заикаясь, Жирдяй не договорил фразу. Волк рывком оказался к нему вплотную и вмазал кулаком в живот. Свин охнул и согнулся пополам. Сброд, трясущийся позади его широкой спины, стоял, притупив взгляды и заткнув пасти. Лишний звук, и Господин переключиться на них.       — Он что, Жирдяй? — угрожающе крикнул волк у его уха, вкручивая кулак глубже в рыхлый живот. — Говори, чего же ты стесняешься! Я слышал, ты поднялся в глазах местных бездарей пока меня не было!       Чжимин смотрел на происходящее, обронив челюсть. Это правда мастер Шифу? Вопрос о том, откуда он знает господина Гуаня, уже не выглядел столь интересным, как в принципе выяснение того, что за двойную жизнь ведет самый известный воин кунг-фу в истории.       Не дождавшись ответа, волк раздраженно прорычал и всадил коленом свину под подбородок. Тот клацнул зубами и покачнулся назад, но цепкая рука схватила его за рубаху и притащила к себе без всяких усилий.       — Ты два часа жрал свою похлебку и не заметил, как вместе с ней слопал язык, или что? Мне достать его собственноручно, чтобы хоть слово из тебя выудить?       — Ничего! У меня к нему ничего! — пытаясь выпрямиться, жалко тараторил свин. Казалось, он вот-вот заплачет, так дрожал его голос. — Я просто подумал, что он не из наших. Ходил, вынюхивал тут что-то. Подозрительно вел себя. Я всего-то решил проверить!       — Не лезь куда не просят, — Шифу разжал пальцы и потер друг о друга ладони. — А теперь прочь с моих глаз.       Со скоростью света Жирдяй вскарабкался на подкашивающиеся ноги и, громко крикнув своим приказ, вприпрыжку полетел с лестницы. Толпа последовала за ним, вопя от страха. Когда лестница опустела, на ней прояснился облик старого енота. Тот терпеливо стоял в углу и ждал, когда стадо пронесется мимо и освободит ему дорогу.       — Здорово же ты их шугнул, — сказал Гуань, спокойными глазами провожая убегающих, — я бы так не смог ни сейчас, ни тридцать лет назад. Теперь хоть неделю-две будут вести себя, как миленькие. На радость подыхающему деду.       — Мы старые друзья, Гуань, — улыбался Шифу, вальяжно шагая к лестнице, — я крайне редко забегаю, сам понимаешь.       — Конечно, господин важная шишка.       — Но ты должен помнить, к кому всегда можешь обратиться.       — Я бы с радостью. Это ты уж, будь добр, найди для старика время в своем плотном графике, — улыбнулся енот в ответ на улыбку Шифу. Они вместе начали спускаться по ступеням лестницы. — По сей день не понимаю, как тебя с таким криминальным складом ума угораздило податься в мастера кунг-фу.       Ответ Шифу Чжимин уже не четко слышал в гласе голосов. Кот поймал прощальный взгляд красных глаз, что говорил одно: «Удачи и до встречи». Чжимин кивнул удаляющемуся волку и вскоре остался один.       Часом ранее кот-рыболов был уверен в том, что составил список самых странных вещей, которые когда-либо видел на Торговой улице. Но как же он ошибался. Не дамочка с убийственный корзиной картошки, не омезрительные зрелища в уличных лавках, которым нет счета, не беспризорные бандиты и не таверна напротив игорного дома, на которую плевать хотелось страже, должны его удивлять. Его должен удивлять мастер Шифу, гармонично во все это всписавшийся. По какой причине? Как давно и для чего? Одному Будде известно.