Часть 3. До и после

***

      Эбби сидела на краю кровати, ощущая остатки тепла после того, как Мэнни ушёл в душ. Его запах ещё висел в воздухе, а грубые прикосновения рук будто бы оставили на коже невидимые следы. Ей казалось, что всё это не должно было произойти, потому что она привыкла контролировать себя, свои эмоции и свои желания, а теперь тело говорило одно, а разум — совсем другое. — Блядский Мэнни, — прошептала она, сжимая простыню в руках.       Вины в последнее время было больше, чем удовольствия, и одновременно с этим абсолютно странная и крайне непонятная свобода. Андерсон понимала, что это её «до и после»: до — когда она знала, кто она и чего хочет, после — когда границы размылись. Женщина закрыла глаза, пытаясь понять, чего ждёт дальше. От Мэнни? От себя? От жизни, которая постоянно проверяла её на прочность? В этом тихом моменте одиночества Эбби впервые подумала, что, возможно, некоторые вещи нельзя контролировать, но можно принять последствия.       Она не хотела быть камнем вечно, и в такие моменты, когда, например, Альварез брал её сзади, сжимая ягодицы, Эбигейл чувствовала себя желанной. Когда она была сверху, а мужчина ласкал её грудь и шептал грязные словечки, она чувствовала себя желанной. Эбби доверяла ему не только своё тело — она доверяла ему свою жизнь. В прошлом, конечно. До того, как Айзек списал её как ненужный инвентарь. — Нужен второй заход, чтобы из твоих блядски красивых глаз ушла эта печаль, mi belleza?       В её голове отчего-то возникли воспоминания: маленькая Эбби, одинокая, слишком взрослая для своих лет, пытающаяся угодить миру, который всегда считал её слишком резкой, слишком высокой и слишком непригодной для «правильной» жизни. И вот теперь, спустя годы, она позволила себе быть уязвимой хотя бы на мгновение, но вместе с этим мгновением пришло ощущение ответственности за свои желания, за свои ошибки и за то, как её действия могут задевать других. Мэнни был рядом, потому что хотел быть рядом — она знала это, но также Андерсон знала, что сама слишком часто возводила стены. — Удиви меня, Альварез, — усмехнувшись, блондинка откинулась на шёлковые подушки, игриво проведя пальцем по губам.       Мэнни не нужно было приглашение. И он действительно смог удивить Эбигейл второй раз за вечер: сначала языком, вылизывая все складки женщины, что выкрикивала его имя, потом пальцами, задевая все давно выученные точки, а после членом, входя до самого основания, грубо тараня её влажный вход. — Ещё, Мэнни, ещё!       Это была приятная пытка, но Мэнни не был её Оуэном. Он был «до» — тогда Андерсон просто веселилась, забываясь в мужских объятиях своего друга, и он был «после» — тогда Оуэн бросил её, ушёл к тихой и замкнутой Мелани, а после и вовсе погиб. Альварез всегда был рядом, слушая и принимая всё её дерьмо, которого, на самом деле, было очень много. — Ты такая ненасытная, mi belleza, — мужчина сжимал тонкую женскую талию, гладил её стройные бёдра и мягко касался груди, хотя точно знал, что Эбигейл любила грубо и жёстко, почти до боли, до слёз. — Обожаю трахать тебя, Андерсон.       Эбигейл соврала бы, если бы сказала, что ей не нравилось заниматься сексом с этим мужчиной — нравилось, даже очень. Мэнни был потрясающим любовником, хорошим другом и надёжным человеком. Она без вопросов снова доверила бы ему свою жизнь, если бы в этом появилась необходимость. — Я близко, детка, давай, кончи на мой член!       Тяжело дыша, пытаясь сосредоточиться на том, как приятно тянуло низ живота, Андерсон не заметила, как имя вырвалось из её уст и всё испортило: — Оуэн…       Всё закончилось именно в этот момент. Чертыхнувшись, Альварез вышел из женщины, снял презерватив и снова ушёл в душ, громко хлопнув дверью. Эбигейл сложилась на влажных от пота простынях пополам, и тихо заплакала от осознания собственной обречённости. Чёртов Оуэн Мур сидел у неё под кожей, и даже будучи мёртвым портил её жалкое существование. — Блять, детка, — Андерсон ощутила, как сильные руки подняли её, а потом прижали к себе. Мэнни всё ещё был голым. — Пожалуйста, не плачь.       Эбигейл хотела плакать и кричать, но больше всего на свете она хотела, чтобы её кто-то пожалел и сказал: «Всё обязательно наладится» — даже если это будет самая большая ложь в мире. Блондинка закрыла глаза и позволила себе полностью ощутить усталость, горечь и страх. Её тело дрожало, а сердце будто одновременно разрывалось на части от вины, от утраты и от того странного, почти запретного облегчения, которое пришло вместе с Мэнни. — Ты же слышишь меня? — тихо прошептал он. — Всё будет… — продолжил брюнет, но Эбби резко выдохнула, потому что знала: «будет» — это слово из другой жизни.       Альварез больше ничего не говорил, потому что знал: иногда молчание дороже любых обещаний. Эбигейл тотчас почувствовала, как дыхание становится ровнее, но блядская память о Муре и оставленной пустоте не отпускала её. Это чувство было частью неё, частью, которую никто не мог забрать, даже Мэнни.       Когда мужчина ушёл, Эбби встала под горячие струи воды и закрыла глаза, позволяя теплу смыть с себя остатки пота, запаха чужого тела и, словно вместе с этим, часть напряжения, что копилась в каждом нерве. Вода стекала по коже, но не могла смыть воспоминания. Женщина держалась за стену, чувствуя, как мышцы расслабляются, но разум не прекращал бесконечный поток мыслей, от которых хотелось лезть на стену. Она провела руками по лицу, почувствовав, как слёзы снова хотят прорваться, а в зеркале на неё смотрела женщина, которая давно потеряла надежду. Андерсон знала, что завтра придётся надеть маску доброжелательности и снова сражаться с миром, который не прощает слабостей, но на мгновение, пока вода смывала с неё остатки близости, Эбби позволила себе быть просто женщиной, которая устала, которая боится и которая всё ещё может плакать.

***

      Это утро, как и большинство других, началось с тишины. Баки проснулся слишком рано, ещё до рассвета, когда буквально десять минут назад моечно-уборочные машины закончили свою работу. В квартире стояла едва ощутимая прохлада, но Барнсу это не нравилось, поэтому он включил обогреватель, слегка поёжившись. Альпин, всю ночь проспавшая у его ног клубком, лениво потянулась и, не открывая глаз, выдала короткое «мрр», когда он открыл шторы. — Спи, девочка, — хрипло произнёс шатен, направляясь к турнику, который находился в углу комнаты.       Тренировка была его утренним ритуалом. Отжимания, подтягивания, короткие пробежки по комнате — это заземляло Джеймса, напоминало ему о том, что он может контролировать свою жизнь, что он может делать то, что хочет. Он уже давно не считал подходы, просто двигался, пока мышцы не начинали гореть, а дыхание не становилось рваным. Всё это было нужно, чтобы не думать и чтобы не слышать голоса из прошлого. Когда Баки закончил, он минуту стоял неподвижно, восстанавливая дыхание, а потом направился в душ, по пути снимая пижамные штаны. Прохладная вода приятно охлаждала, стекая вниз по его сильным плечам и спине, смывая пот и усталость. Мужчина упёрся ладонями в холодную плитку и на мгновение прикрыл глаза. «Всё под контролем», — подумал он, тут же усмехнувшись, ведь он часто повторял это про себя, хотя это почти всегда было враньём.       После душа Джеймс надел простую серую футболку и джинсы. На кухне зашипело раскалённое масло, он разбил туда яйца и нарезал кусок бекона. Альпин к этому времени уже стояла рядом, нетерпеливо стуча хвостом по полу. — Терпение, милая, — пробормотал Баки, насыпая в миску свежий корм. Кошка довольно мяукнула, а потом, закончив есть, запрыгнула на стол и уселась прямо перед ним, наблюдая, как хозяин завтракает. — Что? — спросил он с лёгкой усмешкой. — Опять следишь за мной? Альпин моргнула и потянулась к его тарелке, и мужчина машинально отодвинул её. — Даже не думай.       Барнс успел допить кофе и засмотреться в окно, когда в дверь раздался глухой стук. — Открыто, — сказал Баки, даже не поворачиваясь. — Ты вообще когда-нибудь закрываешь? — знакомый голос прозвучал с лёгкой усмешкой.       Барнс обернулся и увидел Сэма, который стоял на пороге в чёрной куртке с тем самым видом человека, который пришёл с намерением обсуждать что-то конкретное, а не просто поболтать о погоде за окном. — Если кто-то решит сюда вломиться, — ответил Баки, ухмыляясь, — ему не поздоровится, Уилсон. — Ха! Уверен, кошка поможет тебе с этим, — мужчина кивнул в сторону Альпин, которая теперь с интересом обнюхивала его ботинки. — Она уже пару раз спасала мне жизнь, — сухо бросил Джеймс, наливая другу кофе. — Не сомневаюсь, — Сэм сел за стол, отхлебнул немного из чашки и скривился. — Серьёзно, Барнс, ты когда-нибудь купишь нормальные зёрна? Это же просто издевательство, чувак. — Я привык. — Ты привык страдать, — вздохнул Уилсон, потирая переносицу. — И, судя по твоему лицу, женщи…       Баки замер. — Элли всё рассказала Саре? — Элли? — Сэм весело усмехнулся. — Ага, и как я понимаю, теперь ты знаком не только с ней. — Скажем так, вторая наша встреча оказалась… насыщенной, — пробормотал шатен, опустив глаза. — Судя по выражению лица, «насыщенной» — не то слово, — Уилсон откинулся на спинку стула и, прищурившись, добавил: — Ладно, выкладывай. Что не так?       Баки не сразу ответил, он просто посмотрел на Альпин, которая теперь умывалась, и начал думать о событиях последних дней. Сначала он решился на знакомство с Элли, которая оказалась довольно-таки хорошей и приятной девушкой, интересной собеседницей и весёлым человеком. Потом, как-то между прочим, она настояла на том, чтобы купить ёлку и зайти к её старшей сестре: «Заодно я вас и познакомлю», — сказала она так, словно в этом была необходимость. Так он познакомился со старшей Андерсон и её другом, которому он явно не понравился. Для Барнса это был огромный прогресс, ведь раньше он общался только с Сэмом, Сарой и её детьми и Йори. Теперь он покупает ёлки, украшает эти самые ёлки, пока за стеной, в другой комнате, люди выясняют, кто и с кем трахался — поразительно быстрая социализация. — Случилась старшая Андерсон — Эбигейл. — Что с ней не так, Баки? — закатив глаза, Уилсон почесал Альпин за ушком, когда та с особо важным видом запрыгнула к нему на колени. — Она напоминает мне кое-кого. — Кого? — Меня, Сэм, — Уилсону показалось, что Барнс потратил на это все свои силы. — Эбигейл Андерсон напоминает мне меня!       Сэм нахмурился, но больше ничего не сказал. Он уже знал, что если Баки говорит такое, значит, за этими словами стоит целая история. Как правило, не самая хорошая и приятная. Уилсон никак не комментировал этот эмоциональный порыв друга, предполагая, что ему просто нужно немного времени, чтобы собраться с мыслями, к тому же, Альпин на его чёрных джинсах смотрела весьма симпатично. Баки долго молчал, продолжая смотреть на свои руки — живую и металлическую, будто искал между ними ответ. — Сэм, — тихо произнёс Барнс, — мне нужно, чтобы ты кое-что проверил. — Опять начинается шпионская хрень? — хмыкнул Уилсон, нахмурившись. — Что я должен сделать? — Я хочу знать об Эбигейл Андерсон всё, — настороженно сказал Джеймс и повёл плечом. — И на её друга Мэнни Альвареза, — увидев вопросительный взгляд Уилсона, мужчина тихо продолжил: — Это не просто инстинкт, Сэм, я правда чувствую, что с ней что-то не так, — мужчина в очередной раз хмыкнул, словно не понимал, о чём говорил Баки. — Она военная, но не рядовая. Я видел, как она двигается, как оценивает пространство, и это не армейская выправка — это опыт, который не получают на учениях.       Уилсон молча потёр подбородок. Он видел, что это не паранойя, потому что Баки редко выглядел таким собранным и настороженным одновременно. — Ты думаешь, она связана с чем-то опасным? — Не знаю, — признался Барнс. — Может, и нет, но я слишком долго живу с этим чёртовым шестым чувством, чтобы игнорировать. Если внутри всё буквально кричит «осторожно» — значит, не просто так. — И ты хочешь, чтобы я… — Нашёл всё, что сможешь. Где служила, с кем, чем сейчас занимается, кто этот Альварез. Любая мелочь, — Джеймс поднял на него взгляд. — Просто… я должен понимать, кто она.       Сэм устало вздохнул, но всё же согласно кивнул. — Ладно, чувак, но если окажется, что ты просто попал под чары этой женщины — я это тебе припомню, — мужчина встал, подхватил куртку и направился к двери. — Я посмотрю, что смогу найти, только не делай глупостей, ладно? — Обещать не могу.       Когда дверь за ним закрылась, Баки так и остался сидеть на кухне. Альпин ловко запрыгнула ему на колени и устроилась клубком. Он погладил её по спине и пробормотал: — Что-то с ней не так, малышка, я чувствую.

***

      Аптека была почти пуста — редкость для зимнего вечера в Нью-Йорке. За прилавком стоял блядски уставший фармацевт (это Эбби поняла по одному взгляду на него), не особо обращая внимание на посетителей. Андерсон стояла у полки, глядя на ряд разноцветных коробок: от бессонницы, тревожности и боли, которые обещали одно и то же — облегчение, но никто не уточнял, насколько быстрым оно будет. Она не спала уже третью ночь. Сны, которые приходили, были обрывочными, вязкими и всегда возвращали её туда, где пахло порохом и кровью, поэтому блондинка просто решила выключить голову, пусть хотя бы на несколько часов. — Что-нибудь посильнее, пожалуйста, — бросила она фармацевту, даже не поднимая глаз. — Вам рецептурное или… — начал седой мужчина, но осёкся, когда увидел выражение лица Эбигейл. — Понял, — он вздохнул и достал коробку из нижнего ящика. — Только аккуратнее с дозировкой. — Конечно, — ответила Эбби слегка улыбаясь, хотя знала, что забудет об этом, как только выйдет отсюда.       Сунув коробку в карман пальто, она обернулась и увидела, как кто-то стоял у стойки с витаминами. Кто-то высокий, широкоплечий, в тёмном пальто и с тем самым взглядом, от которого хотелось или отвести глаза, или ударить первой.       Джеймс.       Он держал в руке упаковку порошка от простуды, внимательно читая инструкцию, словно в ней могло быть что-то принципиально новое. Когда он поднял голову, ища кого-то для консультации, их взгляды встретились, и мир на секунду притих. Эбигейл первой отвела глаза, потому что не могла смотреть на этого мужчину и ничего не чувствовать. — Джеймс, — его имя само сорвалось с языка. — Эбигейл, — коротко кивнул он, и блондинка не услышала в его голосе даже капли живого интереса — только какую-то странную осторожность, которой не было про первой встрече. — Не ожидал тебя здесь увидеть. — Я тоже, — отозвалась она, пряча руки в карманы. — Балуюсь снотворным. — Ясно, — Барнс перевёл взгляд на карман её пальто, где угадывался прямоугольный контур упаковки. Он никогда не прибегал к лекарствам, чтобы лучше спать, а стоило. — Надеюсь, оно тебе поможет.       Блондинка прищурилась. — А ты, как я понимаю, за чем-то полезным? — Для Элли, она простыла, — поднимая упаковку, произнёс Баки. — У твоей сестры какая-то тяга шляться по ночному Нью-Йорку, когда на улице буквально… — Блядский мороз? — приподнимая брови, закончила за него женщина. Джеймс кивнул, слегка ухмыляясь, и Эбигейл замерла. — Сильно простыла? — Ничего серьёзного, — поспешил добавить он, заметив, как напряглись её плечи. — Температура, немного кашля. Я просто решил принести ей лекарства и проведать её.       Эбигейл ненавидела эту слабость — это ощущение, что где-то упустила важное, что-то не досмотрела. Она бы предпочла сломать себе руку, чем признать, что человек, которого она любит сильнее всех, болен, а она… покупает сраное снотворное, чтобы не думать. И, что ещё хуже, Джеймс, блять, Барнс, знал, что Элли болеет, а она нет. Это ранило куда глубже, чем она даже могла признать, но язык не поворачивался сказать: «Я дерьмовая старшая сестра», вместо этого она сказала: — Понятно, Элли… вечно вляпывается.       Но Баки Барнс смотрел на блондинку так, будто видел больше, чем нужно. В голубых глазах женщины плескался океан из стыда, а совесть нервно курила в стороне, причитая: «Блять, Эбби, опять?» — Ты удивлена, — сказал Джеймс, осматривая Андерсон с головы до пят, наконец подмечая, что она была весьма симпатичной женщиной. — Я не… — начала она, но бархатистый голос мужчины отрезал ей всякий путь назад. — Вижу.       Эбби стиснула зубы. Она ненавидела, когда её читали, ненавидела, когда видели то, что она пыталась спрятать под холодом и сарказмом, и ненавидела, что Зимний Солдат знал это. — Я просто… — она запнулась, подбирая жестокие слова, которыми обычно отталкивала людей. — У меня свои дела, знаешь? — но это прозвучало жалко даже для неё.       Баки изучающе наклонил голову, останавливаясь взглядом на распущенных волосах женщины, а после с самым невинным видом задал такой вопрос, что у Эбигейл едва подкосились ноги: — Хочешь, пошли вместе? Заодно увидишь её.       Блондинка застыла, пытаясь сохранить образ полного безразличия и едва уловимого беспокойства, но что-то ей подсказывало, что Джеймс уже давно всё понял, и сейчас просто пытался найти своему умозаключению подтверждающие факты. Поэтому Андерсон хотела сказать «нет», хотела уйти, спрятаться, захлопнуть дверь перед лицом прошлого, будущего и этого мужчины с опасно ясными серо-голубыми глазами, которые в прошлом спокойно смотрели на то, как его «задания» истекали кровью. Но мысль о кашляющей Элли, той самой, которой она читала сказки Шарля Перро, которой она делала компрессы и приговаривала: «Всё будет хорошо, детка», неприятно ударила по голове. — Конечно, — устало выдохнула Эбби, чуть усмехнувшись. — Вряд ли я тот человек, который поднимет ей настроение, но там будешь ты, так что…       Баки, конечно, увидел, как дрогнули её пальцы, как на щеках выступил румянец, который абсолютно точно не вязался с образом Эбигейл Андерсон, которая может засунуть биту в задницу, но он понял, что за напускным сарказмом прячется усталость и отчаяние. — Эбби… — начал он осторожно, но она перебила: — Не начинай, Джеймс, ты не из тех, кто должен читать мне лекции о способах совладать с прошлым. — Не буду. — Хорошо, — блондинка поправила воротник пальто, параллельно пытаясь найти подходящие слова. На миг в её взгляде мелькнула тень растерянности. Она не привыкла, чтобы ей предлагали идти вместе, ведь чаще ей говорили: «отдохни», «успокойся», «разберись с этим сама». — Оплати пока лекарства, а я покурю.       Эбигейл вышла из аптеки, слегка сутулясь. Баки она действительно казалась немного странной и зажатой, в сороковые у него было пара таких девчонок, но ни одна из них не несла в себе такой глухой тяжести. Мужчина задержался на секунду, глядя ей вслед: узкая спина, быстрые шаги, словно она всё время бежит от чего-то или к чему-то, что давно уже мертво. Громко вздохнув, он выбрался из цепляющих мыслей и направился к кассе, и пока Барнс расплачивался за лекарства, в голове крутилась одна мысль: «С ней что-то не так», а Эбби тем временем нервно чиркала зажигалкой на холоде. Сигарета никак не хотела загораться — ветер сдувал пламя, а руки подрагивали. Она выдохнула пар и, наконец, сделала длинную и почти отчаянную затяжку, табак сразу же знакомо разлился по лёгким. «Зачем я согласилась? Почему вообще стою здесь, жду его, будто мы оба… нормальные?» Андерсон ненавидела такие моменты, когда казалось, что мир не всегда должен быть жестоким. Ложь — она знала, и терпеть не могла блядские иллюзии.       Когда Джеймс вышел из аптеки, он на секунду задержался в дверях, наблюдая за тем, как она отводит взгляд, отворачиваясь. — Ты в порядке? — Конечно, — слишком быстро ответила блондинка, вновь затягиваясь. — Это же просто сигарета, а не нервный срыв, Джеймс. — Я не про сигарету, — уточнил он.       Эбигейл хмыкнула, почти усмехаясь, но в её взгляде мелькнуло что-то хрупкое, что Барнс сразу же заметил и подметил. — Джеймс, — женщина выпустила дым в сторону. — Мне нужен не психотерапевт, а машина. Ну, чтобы доехать до сестры.       Баки едва заметно усмехнулся, открывая для Андерсон дверцу своего автомобиля, и когда Эбби села, предварительно выкинув окурок на землю под возмущённый взгляд мужчины, она подумала, что этот день становился всё хуже и хуже. Когда Джеймс закрыл дверь, он с важным видом наклонился, поднял окурок, донёс его до мусорки и вновь посмотрел на женщину с возмущением. — Как трогательно, — только лишь сказала Эбби, как только Баки занял место водителя.       Мужчина закатил глаза, считая до десяти. Если пять минут назад компания Эбигейл казалась ему вполне сносной, то после выброшенного на землю окурка её компания стала практически невыносимой, а после этого едкого комментария… Барнс на секунду пожалел, что вообще предложил ей это, нужно было оставить её в той аптеке с этим сраным снотворным и кучей поедающих мыслей. — Современные мужчины сейчас не открывают дверь женщинам, — заметила Андерсон, наблюдая за огнями города. — Кто сказал, что я современный мужчина? — нахмурился Барнс. — Мне сто восемь лет.       В салоне повисла тяжёлая тишина, такая, в которой слышно, как кто-то думает слишком громко. «Ну вот зачем я вообще это предложил?» Сигареты Баки ненавидел — запах, сам жест и тот факт, что это всегда что-то скрывает. Он знал, что люди курят, когда им нужно держать себя в руках. Джеймс бросил на неё короткий взгляд и увидел, что Андерсон выглядела чертовски напряжённой. И в этом он узнал себя, когда точно так же сидел позади Уилсона и просил его подвинуться.       Эбби же рассматривала за окном всё, что видела, лишь бы не смотреть на Джеймса, не замечать этот взгляд, полный какой-то старой, израненной внимательности, что выводило из себя. Ей было ненавистно то, что она чувствовала себя замеченной. Не увиденной, а именно замеченной, словно цель. И когда он поднял её окурок… Блять, вот это было лишним, потому что ни один мужчина так себя не ведёт, ни один мужчина не думает о её следах — только Барнс решил, что будет убирать за ней её дерьмо. Чёртов герой, ему бы щит сюда — и вообще идеальная картинка. Поэтому раздражение Эбби росло в геометрической прогрессии. Она поймала своё отражение в стекле: уставшие глаза, слишком резкие черты лица, волосы, растрёпанные ветром — женщина выглядела именно так, как и чувствовала себя — паршиво.       Баки проклинал нью-йоркские пробки, свою идею и добродетель, потому что искренне не знал, как себя вести со старшей сестрой Элли. Он хотел что-то спросить, что-то простое, вроде «ты давно нормально не спала?», но удержался, потому что это, блять, было сложно. Андерсон же испытывала примерно те же самые чувства, потому что она хотела узнать, что происходит между ним и Элли, и почему он так смотрит на её сестру, но стиснула зубы. К счастью для обоих, в салоне играла какая-то бессмысленная песня, но их обоих это устраивало, потому что разговоров они сейчас просто не выдержали бы.       Машина свернула к знакомому кварталу, и Баки припарковался. Она вышла на мороз без слов, он — за ней. Из-за пронизывающего до костей ветра её волосы спутались, а глаза слезились. Они молча вошли в подъезд, стараясь держать дистанцию, и только когда они оказались в лифте, а закрытая металлическая дверца лязгнула… Их взгляды снова пересеклись: Эбигейл — уставшая, закрытая, с вечно приподнятой бровью, словно собиралась в очередную драку, Джеймс — настороженный, внимательный и уже знающий, что чувствует подвох. Лифт начал подниматься, а тишина стала почти осязаемой, и тогда каждый из них подумал, что они оба явились туда, куда не должны были приходить. — Слышала, — наконец заговорила Эбигейл, не глядя на Барнса, — что ты собираешься баллотироваться в Конгресс.       Баки медленно перевёл взгляд на неё. В его глазах не было удивления, только едва заметная тень раздражения, смешанная с усталой иронией. — Быстро новости расходятся, — лишь тихо ответил он. — В нашей среде новости всегда расходятся быстро, — тут же парировала Андерсон, скрестив руки. — Особенно если речь идёт о бывшем советском убийце, который теперь хочет писать законы, — её слова прозвучали остро, но Джеймс, на удивление, не услышал в них злости. — Да, звучит херово, если сказать вслух, — буркнул он себе под нос, ухмыляясь. — Немного, — усмехнулась Эбигейл, опуская взгляд. — Хотя… если подумать, в Конгрессе сейчас хватает людей, у которых на руках больше крови, чем у тебя.       Баки на это только тихо хмыкнул, не споря. — Не знаю, будет ли от этого кому-то легче. — Тебе точно не будет, — заметила она, чуть приподняв голову. Их взгляды коротко встретились. — Люди любят напоминать другим, кем они были. Особенно тем, кто пытается стать кем-то новым.       Баки долго молчал, глядя прямо перед собой, будто наблюдал не за цифрами этажей, а за чем-то, что осталось где-то очень далеко. Поднятие на лифте начало казаться ему каким-то бесконечным. «Ты думаешь, что можешь однажды проснуться и просто решить, кем хочешь быть? Так не работает. Хотя, может быть, у таких, как ты, это и получается», — в голове мужчины звучали слова Исайи Брэдли, и он знал, что тот был прав, но отчего-то Барнсу хотелось верить в то, что он ещё может стать кем-то другим, кем-то полезным, кем-то, кто сможет защитить тех, у кого никого больше нет. — Пошли, конгрессмен, — сказала блондинка, когда лифт остановился и его двери открылись. — Проверим, как там твоя избирательница.       Андерсон трижды постучала, и когда дверь открылась, тёплый воздух из квартиры Элли ударил в лицо — пахло мёдом, лимоном и ванилью. В гостиной горела настольная лампа, на диване валялся скомканный плед, а Элли улыбалась так, словно у неё не было температуры и кашля. — Господи, только не говорите, что вы пришли меня проведывать, — простонала она, увидев их обоих в дверях. — Мне кажется, я выгляжу как смертельно больная версия Санты. — Мы принесли лекарства, — спокойно сказал Баки, поднимая пакет. — И чай. — Джеймс всё купил и оплатил, а я покупала в аптеке некоторое дерьмо для себя, — усмехнувшись, женщина подошла к младшей сестре и потрогала её лоб. — Ложись, детка.       Баки, доставая из пакета лекарства, наблюдал за сёстрами и искренне удивлялся тому, насколько разной может быть Эбигейл Андерсон: она может грозить засунуть биту в задницу, может обсуждать кто, и с кем трахается, может бросать окурки на землю и может называть свою младшую сестру «деткой» — это всё точно один и тот же человек? Хоть мужчина и стоял чуть в стороне, но всё равно чувствовал эту странную, вязкую атмосферу между сёстрами — смесь заботы, вины и старых ран, которые обе предпочли не трогать. — Температура? — сухо спросила Эбби, взяв градусник с кофейного столика. — Небольшая, — пожала плечами Элли. — Вам правда не стоило беспокоиться, я же врач, забыли? — Смешно, — отрезала старшая Андерсон, доставая чашку из шкафа. — Почти так же смешно, как твой прошлогодний рождественский свитер.       Даже Баки не удержался от короткой усмешки, а Элли лишь показательно закатила глаза. Несколько минут все трое молчали: младшая Андерсон мерила температуру, Эбигейл рассматривала собственные ногти, а Барнс следил за ними обеими и молча делал выводы. — Непривычно получать заботу от тебя, — нарушила тишину Элли, обращаясь к сестре. — Знаю, — ответила женщина, наливая чай.       Она поставила чашку с горячим напитком перед младшей и впервые за долгое время посмотрела ей прямо в глаза, и Элли вдруг поняла, что, может быть, её сестра не такая уж и каменная. Джеймс тем временем перевёл взгляд на Эбигейл, подмечая на её лице что-то новое — трещину, через которую пробивалось что-то странно живое.       Когда Элли допила чай, жалуясь на то, что она чертовски вспотела, Барнс забрал чашки и понёс их на кухню. На самом деле, таким образом он хотел дать сёстрам немного пространства и времени, а себе — передышку. — Заботливый бойфренд у тебя, — с лёгким сарказмом бросила Эбби, даже не поднимая глаз.       Элли весело фыркнула и натянула плед повыше, пряча улыбку. — Он не бойфренд, Эбс, мы просто друзья. — Друзья, — повторила старшая таким тоном, словно пробовала слово на вкус и не находила в нём ничего убедительного. — Конечно, и он просто так решил тащиться через весь город, чтобы принести тебе чай и лекарства. Мы с Мэнни тоже друзья, особенно в те моменты, когда его член внутри меня. — Эбби! — рыжая звонко рассмеялась, кидая в женщину подушку, что так удачно подвернулась ей под руку. — Фу, пожалуйста, я не хочу ничего слышать о том, как вы трахаетесь с Мэнни! — щёки девушки покраснели, выдавая её смущение. — Баки хороший человек, — уже спокойно сказала Элли, словно ставя точку в этом разговоре. — И не все делают что-то только потому, что им что-то нужно, Эбс.       Эбигейл коротко усмехнулась, абсолютно не веря в то, что её младшая сестра только что сказала. — Значит, ты всё ещё веришь, что люди бывают просто хорошими? — А ты? — парировала Элли.       На секунду Эбби замерла. Было слышно, как Баки мыл чашки и напевал себе какую-то мелодию, и это почему-то наводило старшую Андерсон на определённые мысли, которые её пугали. Когда Элли наконец задремала, укутавшись в плед, и комната залилась мягким светом из-под торшера, Эбигейл тихо поднялась со своего места. — Мне пора, — сказала она, заглядывая к Барнсу на кухню и накидывая пальто. — Пусть отдыхает.       Баки кивнул, вытирая руки о полотенце. — Я подвезу тебя. — Не утруждайся, — коротко бросила блондинка, даже не взглянув на Джеймса. — Эбигейл, — отозвался он с упрямством, которое даже не оставляло места возражениям.       Женщина вздохнула и, больше не споря, молча вышла в коридор. Барнс накинул на себя пальто и вышел следом за Эбби. — Упрямый, — тихо сказала она, когда двери лифта закрылись. — Слышал это раньше, — весело усмехнулся Барнс, вспоминая, как часто это слово вылетало из уст его матери.       На первом этаже он первым шагнул к двери, придерживая её для Андерсон. — Ты точно не против, если я подброшу тебя? — спросил Баки, заметив, как она щурится в сторону припаркованных автомобилей. — А если я скажу «против»? — вскинув бровь, Эбигейл натянула ворот пальто повыше. — Я не могу и не хочу делать что-то против твоего желания и твоей воли, Эбигейл. — Почему? — тут же возник резонный вопрос, но как только женщина увидела грустную улыбку на губах Барнса, ей почему-то стало неловко и даже стыдно. — Я много лет был оружием в чужих руках, если ты забыла, — мужчина пожал плечами, открывая дверь своей машины. — Поэтому… я стараюсь всегда уточнять.       Андерсон кивнула, не говоря ни слова, и села в автомобиль. — Знаешь, Джеймс, если ты решил быть джентльменом, то, пожалуй, опоздал лет на восемьдесят. — Так ведь я всё ещё наверстываю, — аккуратно закрывая за ней дверь, ответил он с лёгкой усмешкой. — Зачем ты это делаешь? — Что именно? — не сразу понял он. — Всё это. Забота, помощь, подвозишь, приносишь лекарства, — пытаясь добраться до истины, Эбби упускала вполне себе очевидные вещи, которые, вероятно, просто не могла понять. — Ты ведь не обязан.       Баки посмотрел на неё боковым зрением и пробормотал: — Потому что когда-то мне тоже помогли.       Слова повисли в воздухе, и Эбби отвернулась, не желая, чтобы он видел, как дрогнули её ресницы. Джеймс молчал уже минут десять, сосредоточенно глядя на дорогу, когда где-то посреди тишины он, чтобы разрядить обстановку, потянулся к панели и включил радио. Из динамиков неожиданно вырвалось: «Отшлёпай её на танцполе. Шлёпай её, ещё и ещё, шлёпай её, пока не устанешь. Отшлёпай её!» Эбигейл моргнула, потом медленно повернула голову к нему, и на её лице впервые за весь вечер появилось выражение, далёкое от усталости или раздражения. — Серьёзно? — тихо спросила она, не удержав смешок.       Баки бросил на неё короткий взгляд, ухмыляясь. — Я не знал, что сейчас крутят такую музыку, — мужчина посмотрел на почти смеющуюся Эбигейл и сделал очередную пометку в своей голове. — Неплохой бит, не спорю.       Блондинка уже откровенно смеялась, откинувшись на спинку сиденья. — Господи, Джеймс, я не думала, что услышу Akon в твоей машине. Ты же, наверное, слушаешь джаз и старые пластинки, как какой-нибудь сноб из сороковых. — Иногда, — спокойно признал он. — Но иногда полезно напомнить себе, что время всё-таки идёт. — Или что у тебя есть чувство юмора. — Иногда, — повторил он, и теперь они оба неловко смеялись.       Песня закончилась, и в салоне снова воцарилась тишина. Баки сразу же заметил, как в свете уличных фонарей Андерсон выглядела почти непринуждённо. Эбигейл же смотрела в окно, ощущая груз вселенского масштаба. Она вновь ощутила тепло чьих-то ладоней, размеренный голос, обещавший, что всё будет хорошо, его смех.       Оуэн.       Она даже не заметила, как её пальцы сжались в кулак. Джеймс продолжил наблюдать за блондинкой, сидящей рядом, и не мог не заметить, как эта женщина умудрялась быть такой разной. Он нашёл забавным то, как её светлые волосы, чуть растрёпанные из-за ветра, спадали на плечи, не подчиняясь никакой дисциплине, но именно это делало её живой, голубые глаза, такие холодные и одновременно выжженные горечью, следили за каждым движением, и в них проглядывала история, которую мало кто понимал. При этом, конечно, мужчина не мог игнорировать то, каким резким казалось её лицо: высокие скулы, пухлые губы, брови домиком и такой же вздёрнутый нос, как у Элли. Эбигейл бы умерла на месте, если бы узнала, что её «броня» не могла скрыть моментов, когда плечи немного опускались, когда взгляд невольно смягчался, и тогда было видно девушку, которая когда-то плакала под одеялом, которая любила и теряла, которая пыталась жить, несмотря ни на что. Её руки с тонкими пальцами определённо несли в себе следы напряжения и работы, но почему-то Джеймсу показалось, что эти самые тонкие пальцы могут быть нежными и умелыми в определённые моменты жизни…       Он действительно не мог отвести взгляд. Иронично, но именно эта сложность делала её притягательной. Если в аптеке она показалась ему просто симпатичной, то теперь он находил её привлекательной, хотя она всё ещё ему не нравилась.       Машина плавно остановилась у её дома. — Спасибо за поездку, — тихо сказала Эбби, отстёгивая ремень. — Не за что.       Женщина открыла дверь и задержалась на секунду, будто хотела что-то сказать, но не смогла. Когда дверь захлопнулась, и Баки увидел, как за ней закрылась дверь подъезда, он покачал головой.       Джеймс остановился на парковке у своего дома, телефон завибрировал и мужчина увидел новое сообщение от Сэма. Он не успел и глазом моргнуть, как увидел вложенный файл и короткую подпись: «Тебе не понравится, чувак». Барнс знал Сэма: такие предупреждения почти всегда означали, что за ними следовала неприятная правда. — Чёрт… — пробормотал он себе под нос, открывая файл. Экран тут же заполнили фотографии, заметки и записи, которые немедленно заставили его старое сердце биться быстрее. Каждая деталь была знакомой и одновременно чуждой.       К его огромному сожалению, с Эбигейл Андерсон всё было в порядке, а вот с ним…