Часть 4. Вызывающее поведение

***

      Сначала раздался такой глухой и тяжёлый грохот, будто кто-то упал на пол, потом — женский резкий крик, очень похожий на тот, что Эбигейл слышала сотни раз в зонах боевых действий. Андерсон вздрогнула — она была уже в пальто, собираясь выйти в магазин за пачкой сигарет, но тут же замерла, вслушиваясь, и услышала голос соседа снизу, мистера «я спокойно живу, пока не нажрусь в сопли», который мог нормально существовать только первые два дня после зарплаты. — Пожалуйста, не трогай меня, Билл! — женский крик прервался, а после послышался звук удара. И ещё, и ещё, и ещё.       Этого хватило. Эбигейл не думала, когда вышла из квартиры и начала спускаться, пропуская ступеньки. В голове переключился какой-то тумблер, и Андерсон уже знала, что увидит за дверью. Она постучала всего лишь один раз, но так требовательно и громко, что у неё у самой внутри что-то рухнуло. Когда ответа не последовало, Эбби ударила по двери ногой. Крики и удары тут же прекратились, послышался вкрадчивый шёпот и только потом дверь распахнулась, ударившись о стену. Мужчина держал девушку за руку, пока та буквально валялась на полу, пытаясь ослабить хватку, на щеке у неё расплывался красный след, а этот Билл, здоровый, широкий и явно агрессивный, открыл рот: — Ты кто, блять, такая?       Едва он успел договорить, Эбигейл влетела в квартиру, как буря, отталкивая Билла от девушки. Всё, чему её учили, всё, что она хотела забыть, включилось так быстро, словно Андерсон всю жизнь ждала именно этой секунды и именно этого момента, когда какой-то козёл поднимет руку на девушку. Эбби нанесла один удар прямо в его солнечное сплетение, и мужчина тут же согнулся пополам, жадно глотая воздух, второй удар пришёлся точно в скулу, из-за чего его голову резко откинуло в сторону. — Ты в порядке? — обратив внимание на девушку, которая издавала всхлипы, прижимаясь к стене, Эбби оценила масштаб трагедии. — Сильно он тебя приложил?       Мужчина, опираясь руками о пол, встал. — Кто ты? — прохрипел он, нанося один точный удар по лицу Эбигейл, а другой куда-то в область живота. — Заткнись, мудак, — хладнокровно ответила блондинка, хватая его за ворот сальной футболки, и впечатала в ближайшую стену, а после поднесла кулак и резко остановилась. Эта остановка дала ей возможность услышать собственное дыхание, чужие крики из прошлого, вкрадчивый голос Оуэна и себя.       Она отступила, но слишком поздно — в квартиру уже влетела полиция. — Руки за голову! — Эбби отшатнулась от мужчины, выполняя приказ полицейского. — Медленно повернись! — словно выдыхая гнев из лёгких, женщина повернулась. — Андерсон? Чёрт, ты опять?       Она лишь тяжело выдохнула. — Он поднял руку на неё, — сказала блондинка, как-то по-военному сухо. — А ты подняла руку на него, — устало ответил офицер, опуская пистолет. — Ты всё такой же ходячий детонатор.       Девушка всхлипнула, встревавая в диалог: — Она меня спасла…       Но никто уже не слушал, ведь закон — штука безэмоциональная. Эбби протянула руки вперёд, ведь она знала порядок, и холодный металл сомкнулся на запястьях. Почему-то ей захотелось улыбнуться. Может, потому что она отчасти сошла с ума, может, потому что находила в этом что-то забавное, а может, потому что здесь, именно в этот момент, она сделала то, что умела лучше всего — защитила кого-то, кто в этом нуждался.

***

      Камера была холодной и слишком знакомой — ничего нового, а скамейка, на которой точно можно было отсидеть себе задницу до боли, — такая же жёсткая, как и мораль большинства полицейских. Эбигейл ничего не чувствовала по этому поводу по двум причинам: во-первых, она привыкла к жёсткости под своей пятой точкой, во-вторых, гораздо хуже было бы сидеть на холодном бетоне. Женщина, уперевшись локтями в колени, обдумывала, какое именно решение за последние полчаса было особенно тупым, когда дверь скрипнула и внутрь буквально толкнули ещё одну задержанную. — Проходи, сладкая, — сказал офицер, закатывая глаза.       В камеру влетела худощавая брюнетка в короткой кожаной куртке, с красной помадой на губах, размазанной так, словно она активно кого-то орально ублажала. Женщина плюхнулась на скамью рядом с Эбби и бросила взгляд исподлобья. — За что ты тут? — хрипловато произнесла она.       Эбби медленно повернула голову, закатывая глаза почти до небес. — Не горю желанием общаться.       Брюнетка весело хмыкнула, проведя кончиком длинного ногтя по плечу Андерсон, на что та зло повела плечом. — Ты, кажется, плохо услышала меня. — Меня зовут Трикси, а тебя? — незнакомка абсолютно не вникала в то, что говорила Андерсон, и знай она то, на что эта с виду слабая блондинка способна… точно бы замолчала. — К слову, диалоги бесплатны.              Эбби хмыкнула, впервые за вечер расслабляя плечи. — Смешно. — Так за что ты тут, блондиночка? — Трикси оценивающе медленно скользнула взглядом по Эбигейл, задерживаясь на её пухлых губах и скулах. — Дай угадаю… ты подралась из-за мужика? — Я подралась из-за женщины, — спокойно уточнила блондинка, ковыряя ноготь на правой руке.       Трикси подняла брови так высоко, что у Эбигейл сразу же появилось жуткое желание вернуть их на место. — Из-за женщины? Ничего себе, но подожди… она тебе кто? Подруга? Сестра? Или… — поиграв своими тонкими бровями, Трикси ухмыльнулась, — любовница? — Не фантазируй, сладкая, — буркнула Эбби. — Просто соседка. Точнее — жертва идиота, который решил, что имеет право поднять на неё руку. — Ого, — протянула брюнетка. — Значит, ты из тех, кто бьёт мужиков? — Иногда.       Трикси громко и с надрывом расхохоталась. — Боже, хотела бы я на это посмотреть, — Андерсон лишь снова закатила глаза, понимая, что эта брюнетка не собирается затыкаться. Минуту они сидели в тишине, пока Трикси не повернулась к ней снова, прищурившись: — Ладно, а мужчины… у тебя они вообще бывают? — Проходили, — нехотя ответила Эбби, думая, как заткнуть эту женщину. — «Проходили» — это как? Раз в год с проверкой труб? — рассмеялась Трикси. — Или ты одна из тех, кто делает вид, что им секс не нужен?       Вопрос о мужчинах, чёрт бы его побрал, больно ударил туда, где давно стоял хрупкий, но всё ещё живой нарыв. Эбигейл поморщилась, задумываясь о Мэнни: иногда грубый, раздражающий до невозможности, знающий, на какие точки надавить, умело использующий свои длинные пальцы и язык, тёплый, надёжный, тактильный и чертовски предсказуемый в своей непредсказуемости. Он приходил, когда ей было плохо — иногда по её просьбе, а иногда просто потому что знал, именно Альварез держал её, когда она разваливалась, и именно он шептал её имя так, словно оно принадлежало ему. Иногда Андерсон ненавидела то, как сильно этот мужчина напоминал ей о том, что у неё внутри пустота, а не сердце, но самое ужасное заключалось, конечно, в том, что он не был Оуэном. Мур был действительно другим: светлым, мягким, слишком добрым и нежным. Таким добрым, что Эбби всё время чувствовала себя рядом с ним сплошной ошибкой. Женщина помнила, как осторожно и нежно он касался её, словно она могла сломаться. И она ломалась, но не физически, а внутренне. Оуэн говорил о будущем, о доме с синими ставнями, о детях и о нормальной гражданской жизни, и каждый раз в груди Андерсон вспыхивал страх, почти паника. Потому что он видел в ней человека, женщину, которую можно любить, а она видела свою собственную тень, и когда он погиб… Наверное, как это часто бывает, Эбби похоронила с ним часть себя — возможно, лучшую свою часть.       Мэнни хотя бы не пытался её исправить, не пытался спасти и не пытался любить. Он просто брал, что оставалось, доедал со стола то, что никто не хотел есть по разным причинам. Трикси снова хихикнула. — Ну? Так что, блондиночка, давно не было нормального траха?       Эбби неожиданно для себя подумала о Зимнем Солдате с его холодным и изучающим взглядом, который видел её насквозь и раздражал. — А? — брюнетка ткнула её локтем. — Ты зависла, красавица. Про каких мужчин думаешь? Я у тебя спрашиваю…       Эбигейл чуть слышно втянула воздух, как будто сама себя поймала на чём-то непристойном. Трикси продолжала ухмыляться, но Андерсон уже не слушала. Она думала о том, как Элли слишком доверчиво и слишком открыто смотрела на Барнса, как улыбалась ему так, словно он приносит в её жизнь что-то светлое и спокойное, как они принесли ей ёлку и пирог… Они действительно друзья, и Эбби знала это, но это знание не спасало от ощущения, будто внутри неё что-то в очередной раз надломилось, потому что Джеймс Барнс был не просто другом её сестры. Он — крайне привлекательный мужчина. Взрослый, крепко сбитый, красивый именно тем особенным типом красоты, который приходит не от генетики, а от боли, опыта и выживания: тело, созданное для битв, сильные руки и длинные пальцы, которые, как была уверена блондинка, ублажили многих девчонок, а взгляд… Боже, этот холодный и режущий взгляд — это пугало даже Андерсон. И в то же время, изредка, на мгновение, в нём появлялось что-то тёплое и что-то почти человеческое. Как, например, в аптеке, когда он выбирал лекарства для Элли.       Зимний Солдат.       Советский призрак.       Живая легенда. — Да, красавица, — пропела брюнетка и ткнула её снова, — точно о мужчине думаешь. По глазам видно.       Эбби моргнула, пытаясь стряхнуть с себя чужие образы. Чёрт. Она не должна думать о нём, не должна анализировать, не должна вспоминать его образ и решать, почему он разозлил её, когда поднял окурок. И, чёрт возьми, Эбигейл точно не должна помнить то, как изогнулись его губы, когда он сказал: «Я подвезу тебя». Андерсон не знала, опасен ли Джеймс так, как был опасен Зимний Солдат, но всё равно ей казалось, что самым разумным было бы держаться от него подальше, потому что такое не забывается — она ведь не забыла. Барнс всё ещё был опасен. В том числе и для неё. Но самое, конечно, неприятное заключалось в том, что Эбигейл Андерсон знала, что опасность её никогда не останавливала. Чаще наоборот — притягивала, и от осознания этого стало… жарко. — М-мм, — довольно протянула Трикси, — тебя заклинило только от одних мыслей? Боже, этот мужик, видимо, огонь. — Заткнись, — слишком быстро выдохнула женщина, срываясь на шёпот.       Потому что правда была куда хуже. Джеймс Барнс действительно был огнём, может, блядски холодным снаружи, но таким, что мог обжечь изнутри. — Мне нужен нормальный мужчина, — переключаясь на суть разговора, Андерсон снова подумала о Мэнни. — Сладкая, нормальных нет. Есть либо идиоты, либо трусы, либо влажные фантазии в твоей голове. Я вот выбираю третий вариант и никогда не разочаровываюсь.       Эбби закатила глаза, но ухмыльнулась, думая о своих влажных фантазиях. — У меня есть… один знакомый, — призналась она неожиданно даже для самой себя. — О! — Трикси хлопнула в ладоши. — Знакомый с прессом или с проблемами с головой? — Хуже, — лишь устало выдохнула блондинка, вспоминая то, как читала статьи о Зимнем Солдате и «послужной список» всего того, что он сделал, когда был в руках плохих людей. — И то, и другое.       Трикси замерла, а потом многозначительно кивнула. — Всегда так. Лучшие мужчины — это катастрофы: идеально подходят для того, чтобы ждать их у телефона, злиться и хотеть одновременно.       Эбби стыдливо отвела взгляд. Она не собиралась думать о Джеймсе Барнсе, который, кажется, был весьма любезен с её младшей сестрой. — А что с твоим? — спросила она у Трикси, даже не понимая зачем.       Брюнетка хмыкнула, поправляя порванные в области правого бедра капроновые колготки. — О, мой последний клиент? Да я его укусила, потому что он решил, что за сто баксов имеет право на пощёчину в мою сторону. Теперь вот отдыхаю здесь. Мне определённо точно нужен перерыв от мужчин. — Мне тоже, — пробормотала Андерсон, вспоминая последний секс с Мэнни. — Но ты всё равно пойдёшь к нему, — уверенно заявила Трикси.       Эбби резко повернулась, потому что перестала улавливать суть разговора и о ком именно говорила Трикси. — С чего ты это взяла? — А ты сама посмотри, блондиночка: ты машешь кулаками, чтобы защитить женщину, но сама сидишь и думаешь о каком-то своём супермене с ментальными проблемами. Это всегда видно, — женщина дерзко подмигнула, словно говоря: «Эта история стара как мир».       Андерсон от злости даже покраснела. — Ты слишком много говоришь, Трикси. — Потому что слишком ясно вижу, — невинно ответила та, заглядывая в глаза Андерсон. — Опасные мужчины, конечно, безумно сексуальные, но сексуальность не приготовит ужин и не сделает массаж ног…       Эбби открыла рот, чтобы сказать что-то грубое и дерзкое, но дверь снова распахнулась: — Андерсон, выходи.       Она поднялась. — Удачи, сладкая, — сказала брюнетка и добавила уже шёпотом: — Надеюсь, твой — стоящий. Женщины вроде тебя редко признаются, что хотят, чтобы их любили…       Эбигейл замерла лишь на секунду, потому что эта Трикси, даже абсолютно её не зная, почему-то попала прямо в цель. Андерсон хотела, чтобы её любили, и не просто любили, а правильно любили: чтобы ласка в виде простых жестов по типу массажа ног или завтрака в постель чередовалась грубыми шлепками и пошлым шёпотом, чтобы «я тебя люблю» граничило с «нравится, когда ты такая поддатливая». Словно выходя из транса, блондинка покачала головой и вышла из камеры под изучающим взглядом полицейского.       В коридоре было мрачно, пахло кофе, приторными женскими духами и сырным соусом — Эбигейл хотелось в душ. Не поднимая головы, женщина молча шла за офицером, пока не услышала знакомый голос: — Эбби!       Она остановилась, закрывая глаза. Элли бросилась к ней первой, и блондинка поняла, что её младшая сестра всё ещё болела, потому что красный нос и влажные от простуды глаза нельзя было не заметить. Руки Элли были чертовски холодными, когда она схватила сестру за ладонь. — Что случилось? Господи, что они с тобой сделали?       Эбигейл чуть скривилась от ощущения чьих-то рук на собственном теле, потому что она действительно не жалела себя, когда наносила удары по жалкому телу соседа. — Всё нормально, Эл, — пробормотала она. — Просто небольшие проблемы с соседом.       Элли уже открывала рот, чтобы задать тысячу вопросов, но рядом раздался глухой голос, к которому, почему-то казалось блондинке, она скоро привыкнет: — «Небольшие проблемы»? Эбигейл, у тебя под глазом фингал размером с Монтану.       Оторвавшись от сестры, старшая Андерсон подняла глаза. Джеймс стоял чуть позади Элли в том же тёмном пальто нараспашку и с видом человека, которого буквально оторвали от личных дел — это Элли умела делать лучше всего на свете. Если у Эбби был шанс заняться чем-то важным, нужным или хотя бы приятным — Эл неизбежно появлялась из ниоткуда, с криком, вопросом или трагедией. Эбигейл стоило только вспомнить пару эпизодов, чтобы боль от разбитых костяшек сменилась тихим раздражённым смехом. Например, тот раз с Мэнни, когда они уже добрались до самого интересного, когда дыхание стало тяжёлым, а футболка Альвареза давно валялась на полу, телефон Эбби зазвонил раз, потом ещё раз и дальше последовало сообщение: «Поесть в кафе или дома?» Мэнни тогда выругался на испанском, а блондинка мысленно пожелала Элли стать взрослой. Увы, чуда не случилось — пришлось отвечать и объяснять, почему домашняя еда полезнее. Или взять тот вечер, когда Эбби делала вид, что спит, просто потому что не хотела ни с кем говорить. Телефон звонил и звонил, пока женщина не сдалась и не взяла трубку. Элли говорила практически в панике: «Ты спишь? Мне прислали счёт за электричество, и я не уверена, что не совершила федеральное преступление», — а Эбби лежала, уставившись в потолок, и думала, что Бог определённо смеётся над ней. Так что да — видеть Джеймса, стоящего рядом с её вечно отвлекающей сестрой, было до обидного логично. Элли как будто нашла себе постоянного спасителя, а Барнс смотрел на старшую Андерсон так, словно у него в голове происходило совсем другое кино.       Эбби всё-таки выдавила: — А ты что здесь делаешь? — Элли позвонила, — сухо ответил он, не сводя с неё взгляда. — И сказала, что ты в участке. — А мне позвонила миссис Григ, твоя соседка снизу. Сказала, что тебя забрали в полицейский участок… — всхлипнув, пробормотала рыжая. — Я думала, что сойду с ума, поэтому позвонила Баки.       Эбигейл закрыла глаза на секунду, потому что всё это было хуже, чем изолятор. Намного хуже. — Со мной всё нормально, Эл, — повторила она. — С ним — нет.       Баки нахмурился. — С кем? — С соседом снизу, — отмахнувшись, веселее сказала старшая Андерсон. — Он ударил свою девушку, и я решила вмешаться. — «Решила вмешаться»? — холодно уточнил мужчина. — Ты выбила ему два зуба и сломала нос.       Элли ахнула: — Ты сломала… — Офицер сказал, — бросил Барнс, по-прежнему не отрывая взгляда от женщины. — Он это заслужил, — просто сказала Андерсон, пожав плечами. — Этот мужчина — первоклассный мудак, Джеймс.       Баки медленно выдохнул, словно пытаясь удержать себя от того, чтобы начать кричать. Или хватать её за плечи и требовать объяснений. Элли между тем вцепилась в сестру. — Домой. Мы немедленно едем домой.       Голубые глаза Эбигейл вновь встретились с его взглядом. Женщина хотела бы ошибиться, но она знала этот взгляд очень хорошо: усталость, вина и злость на неё — такую, какая она есть. — Ладно, — сказала она тихо. — Поехали.       Барнс был за рулём, Элли сидела рядом с ним, переключая музыку с его телефона, а сама Эбигейл сидела сзади, кусая губы до крови. «Какое-то блядское такси сочувствия и ярости», — от собственных мыслей блондинка ухмыльнулась, но когда она встретилась с холодными глазами Джеймса в зеркале заднего вида, то вспомнила Трикси и её мудрость: «Опасные мужчины, конечно, безумно сексуальные».       Солдат был сексуальным в своей сдержанной и хищной манере, от которой внутри становилось так тревожно, словно кто-то царапал когтём по внутренней стороне рёбер. Не в том смысле, как Мэнни — тот был громким, горячим и обжигающе живым, и не в том, как Оуэн — светлым, мягким и домашним… а в каком-то более опасном, глубинном, наверное, даже первобытном.       Джеймс был сексуальным в том, как спокойно и уверенно он держал руки на руле, как человек, который десятилетиями управлял не только машинами, но и человеческими жизнями. Сексуальным в своём иногда странном молчании, когда слово лишнее, но взгляд, как острый нож, которым он умел вскрывать правду с первого касания. Сексуальным в этой ледяной выдержке, которую Эбигейл всегда ненавидела в мужчинах… и одновременно тянулась к ней, потому что плохие мальчики всегда были лучше. В том, как его пальцы едва заметно сжимали руль, когда Элли восторженно рассказывала что-то забавное, как острая линия его подбородка напрягалась при каждом торможении, как он смотрел на неё через зеркало, как мягко ложился свет уличных фонарей на его каштановые волосы… Почему-то Андерсон нашла Зимнего Солдата — того самого призрака из прошлого, который почему-то решил вернуться за ней, — по-настоящему сексуальным.       Джеймс же смотрел на неё в зеркало заднего вида и видел в глазах старшей Андерсон женскую слабость, которая, конечно, сильно контрастировала с новостью о том, что Эбигейл избила мужчину… А блондинка это словно понимала и её это бесило, отчасти унижало и… мучительно будоражило. «Тоже мне, нашла на кого залипнуть… ассасин времён Холодной войны», — мысленно выругалась она, сосредотачиваясь на собственных ногтях, но сердцебиение всё равно сбилось, когда Андерсон снова поймала его взгляд в зеркале. На какое-то жалкое мгновение мир сжался до трёх точек: Элли, болтающая о своём, Джеймс, сжимающий руль, и она, задыхающаяся на заднем сиденье от того, как опасно-сексуально может выглядеть мужчина, который знает сто и один способ, как убить и, кажется, как смотреть на неё так, словно раздевает одним только взглядом из-под блядски пушистых ресниц…       Опасные мужчины, конечно, безумно сексуальные.

***

      Квартира Эбигейл встретила их слегка спёртым воздухом. Младшая Андерсон тут же убежала на кухню со словами о том, что всем нужен горячий чай, Баки вошёл последним, инстинктивно закрывая за собой дверь, как будто запирая троих внутри маленького мира, где всё слишком запутано. — Тебе больно, — холодно констатировал Барнс, осматривая блондинку с головы до пят.       Эбби на это лишь закатила глаза — это, конечно, не осталось незамеченным шатеном. Баки сжал кулаки, досчитал до десяти, и громко выдохнул. Элли вернулась с кухни с тремя чашками явно фруктового чая на подносе и аптечкой под мышкой. — Сядь, — приказала она старшей сестре тоном, от которого у Джеймса дёрнулся уголок губ — вот у кого военная дикость проявлялась самым забавным образом. — И не смей спорить, Эбс. — Я не спорю, — женщина фыркнула, присаживаясь на диван. Чёрт дёрнул посмотреть её в сторону Джеймса, которого эта ситуация будто бы забавляла — Эбигейл не нравилось то, что она была как на ладони под взором его серо-голубых глаз, таких же холодных, как Северный Ледовитый океан. — Ещё как, — Элли поставила поднос с чаем на кофейный столик рядом и села возле сестры, открывая аптечку в поисках антисептика.       Баки так и стоял рядом, не зная, куда деть руки и куда смотреть, но не смотреть он не мог. Элли принялась промакивать синяк под глазом Эбби, на что та едва заметно морщилась, но молчала. — Он сильно тебя ударил? — тихо спросила младшая. — Я успела уклониться, — буркнула Эбби. — Ну да, я вижу, — девушка ткнула ватным тампоном чуть жёстче.       Барнс, конечно, увидел, как напряжены были плечи Эбигейл, как сильно она стиснула зубы, и это был не страх, а привычка. Младшая Андерсон вдруг сказала: — Подними футболку, Эбс, я хочу осмотреть рёбра и живот.       Баки замер. — Не надо, — запротестовала блондинка, пытаясь отстраниться от заботливой младшей сестры, что смотрела на неё так, словно уже начинала раздражаться. — Надо, — упрямо повторила Элли. — Я не спрашиваю, если ты не поняла.       И прежде чем Эбигейл успела отвернуться, Элли аккуратно взялась за край чёрной футболки и приподняла её. Баки отвёл взгляд. Ну, или попытался, ведь в сороковых он был джентльменом. Он мог спокойно смотреть на пулевые ранения, отстранённо на сломанные кости, без каких-либо эмоций на трупы, но чуть поднятая футболка Эбигейл Андерсон почему-то ужасно смущала.       Элли так устало вздохнула, будто ей было сорок, а не двадцать семь, и аккуратно нанесла холодный гель на кожу сестры. Женщина поморщилась, но не издала ни звука. Баки же хотелось вцепиться в дверной косяк, чтобы не… Чёрт… Он видел такие синяки на женщинах, на которых поднимали руку монстры, и всегда — всегда — это будило в нём что-то тёмное, ледяное и чертовски старое, то, что в прошлом называли Солдатом.       Может, это просто все мечты сороковых годов ударили ему в голову одновременно. Ведь футболка блондинки поднялась достаточно, чтобы он увидел полоску натянутой кожи… и чёрный спортивный бюстгальтер, закрывающий грудь — ничего вызывающего и ничего провокационного, в сороковых он и то видел более сексуальное нижнее бельё на девушках. Поэтому, конечно, Барнс не знал, почему эта мысль вообще появилась у него в голове, но Эбигейл Андерсон — сильная и жёсткая, — в этот момент выглядела слишком уязвимо. Баки сглотнул, и медленно, словно через мутную воду, опустил взгляд на её рёбра, где синяк расплывался фиолетовым пятном под грудью. — Сука… — тихо прошептала Элли. — Убила бы.       Эбигейл отдёрнула футболку, начиная раздражаться. — Уже разобралась, — резко сказала она.       Элли тут же смягчилась, но Баки — нет. Мужчина злился на весь этот чёртов мир от осознания того, каким тесным он оказался. Эбигейл, словно ощутив его новую ауру, усмехнулась. От неожиданности у него перехватило дыхание, а по телу прошёл слабый ток — Эбби заметила. Конечно заметила. Женщина видела, как Джеймс дёрнулся, как на секунду напряглась линия его плеч и как взгляд стал жёстким, словно он себя за что-то ругал. Андерсон ненавидела, что это заставило её почувствовать что-то. Но что? Лёгкое, дрожащее, подло-живое удовлетворение? Или не такое уже и лёгкое? Ведь Эбигейл никогда не выбирали… И вот момент: Зимний Солдат — тот самый, из легенд и страшилок — на долю секунды потерял самообладание из-за её груди. «Фу, отвратительно», — подумала блондинка, но продолжила усмехаться. — Всё хорошо, Джеймс? — сладко спросила она, приподняв бровь.       Шатен поднял на неё взгляд, всё ещё злясь. Этот мир был таким большим, что он не понимал, как в полученном от Сэма файле всё могло складываться так… отвратительно. Баки видел фамилию «Андерсон» в отчётах, которые хотел забыть и, конечно, теперь-то Джеймс точно понимал её природу, ведь, кажется, он приложил свою металлическую руку к тому, чтобы сломать эту женщину. — Баки просто переживает, Эбс, — вмешалась младшая Андерсон, складывая всё назад в аптечку. — Почему ты такая язва? — Он переживает? — оскалилась блондинка. — Кто бы мог подумать… Что дальше, он ещё и нянчить меня будет?       Баки приблизился ровно настолько, чтобы Эбигейл почувствовала его присутствие всей кожей. — Если бы ты не лезла в драку с мужиками весом под сто килограммов, то, возможно, няньки бы не потребовалось. — Если бы ты не лез читать лекции, — прошипела тут же Эбби, — я бы не вспоминала, почему вообще терплю твоё присутствие. — Девочки, — простонала Элли, — пожалуйста.       Обе стороны даже не дрогнули. Джеймс смотрел на Эбигейл так, словно разгадывал головоломку, а она — так, как будто хотела его ударить. Или провести языком по венке на его шее, попросить, чтобы его длинные пальцы сделали что-то с этим напряжением, которое странным образом скопилось внизу живота ещё в машине, когда он вёл автомобиль… — Мне нужно помыть руки, — словно не замечая ничего вокруг себя, Элли ушла в ванную.       То самое напряжение тянулось внутри Эбби тонкой и пульсирующей нитью, и женщина ненавидела каждую долю секунды, в которой оно существовало, ненавидела, что оно жило, ненавидела, что она была женщиной, а он — мужчиной. Это было… неправильно, непозволительно, глупо, а тело предательски отзывалось. Жар настойчиво скапливался внизу живота, рёбра болели, плечи ныли, но именно это напряжение заставляло её дышать чаще. — Я терплю твоё присутствие, — слегка откашливаясь, начала блондинка, — только потому что ты друг моей сестры, Джеймс. — Значит, я тебя раздражаю? — будто искренне удивляясь, спросил мужчина, и Эбигейл увидела, как заиграли желваки на его лице. — Хорошо, — Андерсон громко сглотнула. — Ты не должна была лезть туда одна, — вновь начал мужчина.       Эбби вскинула голову, готовая к бою. — А ты не должен смотреть на меня так, как будто пытаешься вспомнить, где именно видел такое же бельё во времена своей молодости.       Барнс замер и впервые за вечер усмехнулся. — Эбигейл, — покачав головой, шатен сложил руки на груди, — я бы точно запомнил такое.       Она хотела ответить колкостью, но в этот момент вошла Элли и женщина резко отвернулась, скрывая выражение лица, а Барнс впервые за долгое время пожалел, что не курит. — Чай остыл, — пробормотала девушка, игнорируя электричество в воздухе. — Холодный чай, кстати, пить вредно…       Джеймс опустил взгляд на чашку, словно этот холодный чай сейчас был самой важной вещью в комнате. На самом деле — это был единственный якорь, за который он мог цепляться, чтобы снова не смотреть на Эбигейл, на то, как она сидела, сцепив руки на груди, как будто закрывалась, но при этом бросала вызов всему миру, на то, как в уголке её рта всё ещё держалась эта язвительная и колкая усмешка, от которой у него странно сжимался живот. Барнсу потребовалось всё мужество, чтобы признать, что в этой женщине было что-то притягательное. Не милое, не нежное, не романтичное, а притягательное именно тем, чем быть не должно. Эбигейл Андерсон была сексуальна так, как в сороковые называли «опасной», не томной и совсем не кокетливой, а взрывоопасной, и чем сильнее блондинка злилась, чем выше поднимала подбородок, чем дольше смотрела снизу вверх, тем больше в нём отзывалось что-то древнее — то, что он годами пытался закопать.       Эбигейл напоминала ему женщину, которая могла бы кинуть в него ботинок… и поцеловать так, что голова пойдёт кругом — он ненавидел это, а всё равно ощущал всем своим мужским естеством. В сороковые Барнсу нравились другие женщины: те, которые смеялись легко, касались его руки, словно ненароком, и пахли сладкими духами, красивые, мягкие, такие, которых хотелось провести домой позже полуночи. Баки тогда был дамским угодником — он умел улыбаться, умел делать комплименты и умел ухаживать. Стив вечно ворчал, что Джеймсу нужно прекратить флиртовать хотя бы на час. И, конечно, секс тогда тоже был для него простым в каком-то смысле: чаще всего нежным, иногда — быстрым, изредка — бессмысленным. Временами он знакомился в маленьких барах или на выставках, бывало такое, что он «цеплял» девчонку на какой-то вечеринке, гораздо реже — на бегу.       А теперь…       Теперь Баки мог месяцами ни к кому не прикасаться, но не потому что не хотел, а потому что после всего, что сделал и что пережил, он не знал, как теперь к кому-то прикасаться. Он всегда боялся сжать сильнее, чем следует, напугать своей силой, оставить синяк или сделать больно — даже случайно. Секс перестал быть для него простым. Он стал… опасным и слишком отрезвляющим. Джеймс мог войти в бар, мог встретить чей-то заинтересованный взгляд, обменяться парой фраз и решить, чего он хотел в этот вечер. Барнс давно заметил закономерность: женщины либо боялись его прошлого, либо слишком хотели переспать с «Зимним Солдатом», а не с мужчиной по имени Джеймс. И поэтому он научился отличать одно от другого только по тому, как эти женщины произносили его имя: кто говорил «Баки» — хотели искренности, кто шептал «Солдат» — хотели легенду.       Но именно со вторыми он чаще всего и ложился в постель.       Секс был, как правило, быстрым и не грубым — Баки не позволял себе грубости. Скорее каким-то отстранённым и практически техническим. Он всегда контролировал себя, чтобы не сжать слишком сильно, войти не слишком резко, не причинить боли, поэтому Джеймс редко терял голову и так же редко позволял телу идти вперёд разума. Баки редко кончал быстро, напротив, он слишком контролировал каждый вдох и каждый толчок, что чаще всего мешало получить долгожданную разрядку. Да, он мог довести девушку до оргазма, и делал это почти машинально: пальцами, ртом, движениями бёдер, запоминая реакции и подстраиваясь, и женщины действительно кончали, а иногда даже очень громко и эмоционально. Но мужчина никогда не позволял себе… раствориться в этом. Это была не интимность и не близость, а простая функция. Наверное, даже какой-то скоротечный взаимный обмен, после которого Джеймс ложился на спину, уставившись в потолок, и думал только о том, как тихо уйти, не разбудив её. Он кончал, конечно. Вернее, его тело кончало, но сам он — нет. Оргазм был таким же пустым, как и все ночи в дешёвых отелях и попытках забыться в чьих-то руках — это не приносило тепла и удовлетворения.       И именно поэтому он так возненавидел тот жар, который Эбигейл Андерсон смогла вызвать у него одним лишь взглядом, не потратив ни минуты на прикосновения. Её злость была сексуальной — это даже пугало. Джеймс задумался, а знала ли эта женщина о том, какой была в глазах мужчин? Скорее всего — нет, и это только усиливало эффект. У неё не было ни грамма кокетства, ни привычной нарочитой женской мягкости, ни желания нравиться, ни попыток сгладить углы — она этими углами могла перерезать сухожилия. И всё же, когда Андерсон прижимала язык к щеке, готовясь сказать гадость… это заводило, а когда она зло приподнимала бровь, его ладони сами собой начинали ныть от желания заправить эту выбившуюся светлую прядь за ухо. Эбигейл Андерсон не знала, что была сексуальной, но точно знала, что была сильной и сложной. И ещё то, как она кусала губу, чтобы не застонать, когда Элли обрабатывала синяки… Всё это точно не входило в его планы, Эбигейл бы восприняла это как оскорбление и как нарушение личного пространства, а он смотрел на неё и думал, что в мыслях позволил себе слишком много. Это именно тот тип женщин, что не позволят прикоснуться, и именно поэтому хочется это сделать ещё сильнее.       Баки сжал челюсть, отводя взгляд, и попытался дышать, но тело — дурацкое предательское тело — уже всё сказало за него. Джеймс снова поднял взгляд на старшую Андерсон, и в этот момент Эбигейл оценивающе посмотрела прямо на него, как будто чувствуя, о чём он подумал. — Мне надо идти, — сказал Баки, проведя рукой по каштановым прядям. Он ненавидел то, как его собственный голос выдавал всё, что творилось внутри: слишком много жара, слишком мало воздуха и чертовски мало контроля.       Эбигейл подняла голову, словно специально выдержав паузу, чтобы Баки почувствовал каждую секунду её взгляда на себе. Она смотрела на него не как женщина на мужчину, а как хищник на хищника. Джеймс точно понимал, что в её светлых глазах не было попытки понять, что с ним не так. — А как же чай? — неловко улыбнувшись, спросила Элли, не заметив холодного оскала на губах старшей сестры. — Что-то случилось? У Сэма всё в порядке?       Джеймс покачал головой, быстро надевая пальто. — Иди, — наконец чуть лениво сказала Эбби, но уголок её пухлых губ чуть дрогнул, словно она уловила что-то в его реакции, и это её каким-то образом развлекло.       Баки почувствовал, как что-то внутри скрутилось тугой холодной пружиной. Вот поэтому она ему и не нравилась: она даже не пыталась быть привлекательной, но была; ему хотелось прикоснуться к женщине, которая точно ударила бы его по рукам; его тело реагировало на неё так, как не реагировало уже много лет; даже стоя в её чёртовой гостиной он думал о том, каково было бы почувствовать, как она дёрнется под его ладонями, если бы он провёл ими по её талии… Всё это выглядело как бегство, и Барнс проклинал себя за это. — Я тебе позвоню, Баки, — вдогонку ему кинула Элли, на что Джеймс только закивал, а после скрылся за дверью. — Что ты ему сказала? — складывая руки на уровне груди, зло спросила девушка. Эбби выдохнула так резко, что это было почти смешно, если бы не было так чертовски напряжённо. — Что ты ему сказала? — повторила рыжая уже с упрёком.       Эбигейл устало откинулась на спинку дивана, прикрывая глаза. — Ничего, — протянула она. — Эбс, — Элли всплеснула руками, — Баки же волновался! — Он злился, а не волновался, — зло выдохнула блондинка, потирая бёдра ладонями. — И, прости, но он точно не опасен?       Младшая Андерсон нахмурилась, делая шаг назад. — Ты серьёзно сейчас? — Именно, — мрачно усмехнулась Эбби, вставая с дивана. — Я всё ещё не в восторге от вашей дружбы, или как это называется. — Почему? — вспыхнула младшая. — Потому что у тебя нет друзей, кроме Альвареза, который иногда потрахивает тебя? — девушка уже не выбирала выражений, она просто хотела донести до своей старшей сестры свои чувства и переживания, но не понимала, что перегибала палку.       Эбигейл промолчала, и это, кажется, только сильнее взбесило Элли. — Ты сама-то понимаешь, что творишь? — резко продолжила она. — Баки помогает, приезжает, когда ты вляпываешься… в очередное дерьмо! — Я не просила его приезжать, — блондинка уставилась прямо на сестру. — И тебя тоже не просила, а ещё, Элли, я абсолютно точно не собираюсь оправдываться за то, что сказала. — Конечно, — фыркнула рыжая. — Потому что ты злая и колючая! Оуэну действительно было лучше с Мел…       Эбби медленно выдохнула через нос, не веря в то, что только что сказала сестра. — Эбс… — Нет, — отрезала блондинка, — оставь меня, Эл. Пожалуйста…       Квартира снова стала маленьким замкнутым пространством, наполненным тишиной, запахом фруктового чая и чем-то тяжёлым и липким, застрявшим в воздухе, как несказанное. Эбигейл вздохнула, опуская голову. Оставшись одна, она наконец позволила себе расслабить плечи. На самом деле, женщина ненавидела это ощущение пустоты, которое оставалось после ссор. Открыв глаза, Андерсон уставилась на дверь. — Придурки, — дрогнувшим голосом прошептала она.

***

      Пар в ванной был обволакивающим. Эбигейл стояла под потоком горячей воды, держа голову под струёй, почти задыхаясь от собственной безысходности. Мысли — упрямые и чертовски мерзкие — не уходили. Блондинка провела ладонями по лицу и по затылку, сильно сжимая пальцами мокрые пряди, но всё равно в голове вспыхнула картинка: как Баки провёл рукой по своим каштановым волосам, как его голос стал ниже, как раздуло его ноздри, как дёрнулся кадык… — Блядство… — сквозь зубы прошипела Эбби, уткнувшись лбом в кафель.       Почему он? Почему сейчас? Вообще — почему? Она вспомнила его тяжёлый взгляд, вспомнила его длинные пальцы, его металлическую руку, которая отчасти пугала, Эбигейл вспомнила его щетину, которая делала его старше, жёстче и, чёрт бы её побрал, сексуальнее. И его голос… Низкий, словно опущенный на один регистр специально, чтобы сводить её с ума. «Хватит», — подумала Андерсон, обхватив себя за плечи, но мозг — предатель — тут же подкинул новую картинку: каково было бы почувствовать эту щетину на шее, как его пальцы сжали бы её талию, как его ладонь легла бы на её бедро, как его дыхание коснулось бы её ключицы… Эбигейл закрыла глаза, стиснув зубы — жар внизу живота было невозможно игнорировать. Женщина выключила воду, выходя из душа и ступая босыми ногами на пушистый коврик. Она знала это чувство, что предательски закрадывалось внутри — желание. Андерсон могла бы позвонить Мэнни или достать из прикроватной тумбочки вибратор, но мысли напугали её, а возбуждение забрало все силы. Это была всего лишь реакция, но тело ей не поверило. Тепло внизу живота стало сильнее, и Эбби провела ладонью по груди, но кожа вспыхнула так, словно к ней прикоснулся кто-то другой. Между ног всё пульсировало и требовало облегчения, разрядки или хоть чего-то, только бы перестать думать о голосе и пальцах Джеймса Барнса. Андерсон не знала, как выгнать из головы образ того, кого ей ни в коем случае нельзя было желать.       Эбигейл обмоталась белым пушистым полотенцем и зашла в спальню, оставляя после себя влажные следы на паркете. На тумбочке горела прикроватная лампа, которую, как была уверена блондинка, она не включала… И тогда она заметила его. Баки стоял у окна, спиной к ней. — Ты охренел, Барнс? — процедила она. — Ты что, вообще больной? — она шагнула вперёд, придерживая полотенце рукой. — Ты ворвался в мой дом, пока я была в душе? Ты ёбаный психопат?! — Надо поговорить, — разворачиваясь, еле слышно произнёс он, и тут же осёкся, когда увидел Эбигейл в одном полотенце, которое почти ничего не скрывало. У Баки от попытки сдержать эмоции заиграли желваки. — Дверь была не заперта.       Эбигейл замерла на месте, встретившись взглядом с его серо-голубыми глазами. Весь её жар и весь внутренний трепет — всё это оказалось сконцентрировано в этой небольшой комнате, освещённой лишь одной лампочкой, но этого было мало, чтобы ярость не вспыхнула в груди, как спичка, чиркнувшая по коробку. — Ах вот как? — едко уточнила Эбби, вскидывая брови. — Ну, тогда всё нормально, да? Можно врываться в чужую спальню, включать лампы и стоять тут, как тень из фильмов ужасов? Чёрт побери, Джеймс! — Тебе нужно было… — Мне нужно было? — она перебила его, чуть повысив голос. — Что «нужно было»? — Я стучал, — так же громко и едко сказал он. — Ты не слышала. — Да ладно? — Андерсон кивнула, перекосив рот в злой усмешке. — Ну, конечно. Значит, ты решил просто войти. Без приглашения. Круто. Просто охуенно, Джеймс, — пытаясь совладать с эмоциями, женщина лишь покачала головой, абсолютно не понимая, как вообще её жизнь докатилась до такого. — А если бы я была голой, Джеймс?       Баки явно не ожидал подобного вопроса, поэтому его плечи едва заметно дёрнулись. На долю секунды на его лице мелькнуло что-то… первобытное, хищное и почти звериное, но так же быстро исчезло. Джеймс сглотнул, стараясь смотреть Андерсон в глаза, но выходило плохо. — Тогда… — он задержал дыхание, скользнув взглядом ниже её ключиц, — я бы вышел.       Эбигейл приподняла бровь, пятясь к комоду, а потом, открывая верхний ящик, где лежали пижамы, лениво спросила: — Вышел бы куда? В окно?       Барнс хмыкнул в раздражении, и Эбигейл увидела, как металлические пальцы рекалибровались с тихими щелчками, что абсолютно точно выдавало в мужчине нервозность. — Я не собирался… — он остановился, медленно выдохнув. — Я не думал, что ты будешь без одежды. — В моём собственном доме, — усмехнулась Эбби, доставая красную шёлковую пижаму. — Представляешь, бывает.       Джеймс хотел съязвить, психануть или, может, всё-таки выйти в окно, как предположила блондинка, но взяв себя в руки, мужчина вспомнил причину своего внезапного появления в квартире Андерсон. — Одевайся, — еле слышно пробормотал он, — и потом поговорим, — шатен вышел, закрывая за собой дверь.       В голове Барнса был один вопрос: «Что за чертовщина только что была?»