Часть 6. Некоторые любят похолоднее

***

      Когда Мэнни потянул Эбби вниз, на себя, кровать едва-едва уже привычно скрипнула под их весом. Блондинка по инерции поцеловала его, но слишком яростно — Альварез это, конечно, заметил. Мэнни лишь усмехнулся уголком рта, в очередной раз принимая и перенимая настроение женщины. Ладони Эбигейл скользнули по его сильным плечам, словно цепляясь, и тогда движения стали совсем быстрыми и практически механическими — брюнет знал, что ей нужно именно это. Эбби закинула голову назад, тяжело дыша, смотря куда-то мимо, как будто на секунду забыла, что происходит, а потом снова резко вернулась в собственное тело, в этот момент и в это действие. Её тонкие пальцы сжались на боку мужчины сильно и болезненно, но Мэнни даже не поморщился — привык, но когда он попытался замедлить её, поймать её лицо ладонью, заставить посмотреть ему в глаза, блондинка мягко оттолкнула его руку. — Эбби… — начал он тихо. — Не сейчас, — выдохнула женщина почти сквозь зубы. — Просто не сейчас, Мэнни.       Он подчинился, и после этого Андерсон прижалась к нему сильнее, так, словно пыталась выжечь себя изнутри тем, что происходит, а когда всё закончилось, женщина откинулась на подушки, закрыв глаза и проведя ладонью по уставшему лицу. Мэнни лежал рядом и молчал, он знал, что Эбигейл не хочет ничего обсуждать, не хочет абсолютно никакого тепла или слов. Поэтому, когда он поднялся, натягивая футболку, Эбби даже не повернула голову. Мысленно она уже куда-то ушла, туда, где Альварез не мог её догнать и найти. Он провёл рукой по лицу, чувствуя, как поднимается бессильное и тупое раздражение. — Я за водой, — бросил он коротко, натягивая на себя спортивные штаны. — Тебе принести?       Эбби даже не шевельнулась. Она так и лежала на спине, глядя в потолок. Мэнни молча вышел из спальни и направился на кухню, где холодный свет лампы стал слишком резким после полумрака спальни. Он открыл шкаф, достал стакан и налил воду. Альварез сделал один глоток, затем ещё один, когда раздался тихий, но уверенный стук в дверь. Брюнет выругался сквозь зубы: — Блять, да что за день такой… — он пошёл к двери, уже догадываясь, кого увидит там. На пороге, конечно, стояла заплаканная Веснушка Элли. — Мэнни… — сказала она, проглатывая ком в горле, — привет, — Элли снова сглотнула и выдавила: — Мне срочно нужна Эбби.       И только тогда брюнет услышал, как где-то за его спиной, из спальни, доносился лёгкий шорох простыней — Эбигейл всё-таки услышала голос сестры. Она появилась в дверном проёме спальни через минуту, накинув первую попавшуюся футболку и штаны. Младшая Андерсон же так и стояла в коридоре, как ребёнок, который пытается не заплакать. — Эл, что случилось? — тихо спросила Эбби, подходя ближе. — Баки не отвечает на мои звонки, — запинаясь, начала девушка, — наверное, он всё ещё злится…       Блондинка сцепила руки в замок — жест, который у неё появлялся только когда она теряла контроль над ситуацией, а конкретно в этой ситуации терпения и вовсе было в дефиците. — Что мне делать? — голос младшей Андерсон чуть дрогнул, и она резко вдохнула, недовольная самим только фактом. — Я просто… Кажется, я действительно поступила с ним плохо…       Эбби подняла голову, и Мэнни увидел, как в её голубых глазах щёлкнуло что-то жёсткое, то, что она всегда включала на «выходах». — Дай мне его адрес, — тихо сказала женщина, хмурясь. — Я с ним поговорю.       Мэнни просто смотрел на то, как Элли диктовала адрес и номер Барнса, и подумал, что предпочёл бы не знать этого всего — это было выше его понимания. — Ты поедешь к нему? — только спросил он, изогнув брови домиком. Эбби уверенно кивнула, уже направляясь в спальню, чтобы переодеться. — Ты серьёзно думаешь, что сейчас надо нестись к Зимнему Солдату посреди ночи? — вновь спросил Альварез, ухмыляясь. Блондинка устало посмотрела на него. — Нет, Эбс, — мужчина кивнул в сторону Элли, — ты постоянно занимаешься её проблемами, его проблемами, чёрт-знает-чьими проблемами, но никогда — своими.       Рыжая недовольно нахмурилась, готовясь показать средний палец этому зазнавшемуся мужчине. — Эй, я здесь, — громко сказала она, махая обеими руками. — Ты мудак, Альварез, — но Мэнни даже не повернулся к ней.       В конце концов, вернувшись из спальни, Эбигейл сказала: — Джеймс важен для Элли.       И тогда Мэнни понял: спорить было бессмысленно, ведь она всё равно пойдёт к Барнсу. Брюнет отвернулся, открывая холодильник, хотя сам не понимал, зачем. — Делай что хочешь, — глухо бросил он. — Ты ведь всё равно всегда так делаешь, — с обходительной интонацией закончил брюнет, хмурясь ещё больше.       Альварез не ошибся — уже через пять минут сёстры ушли из квартиры, а Эбигейл напоследок сказала лишь одну фразу: «Захлопнешь за собой дверь». Мысленно Мэнни уже отправил Барнса кормить червей.

***

      Улица тонула в жёлтом свете фонарей, а мелкий дождь тихо постукивал по лобовому стеклу. Когда Эбби остановилась на светофоре, задумываясь о том, что происходит в жизни, телефон на панели издал короткий звук входящего сообщения на почту: «Мисс Андерсон, уведомляем вас о прекращении вашего трудового договора в связи с последними событиями…» — Эбби замерла, перечитывая строку снова, а потом следующую и следующую: «Ваше поведение абсолютно недопустимо, мисс Андерсон…» — слова плыли, превращаясь в белый шум. Женщина глухо стукнула ладонью по рулю, слыша, как сзади ей уже сигналили.       Блондинка остановилась у тротуара напротив дома Баки. Ещё час назад она была уверена, что пойдёт туда, нажмёт на звонок, встанет перед ним и заставит его слушать, но теперь… просто не могла. Женщина выдохнула и прошептала себе под нос: — Да пошло всё.       Она вышла из автомобиля и пошла в сторону маленького бара на углу, думая, что бар выглядел так, словно держится на одном лишь честном слове — то, что ей было нужно, внутри пахло жареным луком и отчаянием. Она села за барную стойку, сняла пальто, толкнула локтем пустой стакан соседа и буквально рявкнула: — Двойной бурбон — только быстро.       Бармен, мужчина лет пятидесяти, понял всё без слов. Первые два глотка прошли как огонь, третий — как вода, а четвёртый — как небытие. Андерсон опёрлась локтями о стойку и уткнулась лбом в ладони, пытаясь поймать хоть какой-то баланс, но на периферии сознания был Джеймс. В баре играла песня из какого-то старого плейлиста — что-то про несбывшиеся мечты и пустые дороги. Эбигейл закрыла глаза, пытаясь успокоиться, когда услышала знакомый голос справа от себя: — Ты что здесь делаешь? — женщина посмотрела на Барнса, усмехаясь. Он выглядел растерянно и напряжённо, что, конечно, развеселило Эбби — так забавно это было. — Эбигейл, я повторяю вопрос: что ты здесь делаешь? — Пью, Барнс, не видишь? — она показательно подняла стакан. — Ты следишь за мной? — Баки сказал это автоматически, по инерции, голосом, который как бы говорил: «Я никому не доверяю, а тебе — тем более».       Блондинка зло фыркнула, мысленно называя этого мужчину провокатором. — Не льсти себе, Джеймс. На самом деле, я взяла у Элли адрес и ехала к тебе домой, чтобы поговорить, — произнесла Андерсон, ткнув пальцем ему в грудь. — Только потом, — она на секунду прикрыла глаза, — произошло кое-что дерьмовое — и вот я тут, Барнс.       Баки смотрел на Андерсон в полном шоке, потому что она была последним человеком на земле, которого он ожидал увидеть в баре возле своего дома. Эбби под его внимательным взглядом выпрямилась и едко сказала: — И поверь, Барнс, — добавила она, — ты последний человек, с которым бы я хотела встретить конец света, но… — Эбигейл соскользнула со стула, цепляясь пальцами за край стойки, потому что ноги слушались хуже, чем обычно. Женщина сунула бармену купюру — куда больше, чем нужно — и только буркнула: — Без сдачи.       Джеймс, всё это время стоявший рядом неподвижно, как каменная статуя, наконец очнулся: — Ты не сядешь за руль, — безапелляционно произнёс шатен, хмурясь. — Ага. Посмотрим, — разворачиваясь к выходу на одних каблуках, блондинка ударила Барнса волосами по лицу. — Ты мне не папочка, Джеймс.       Закатив глаза, мужчина последовал за Андерсон. На секунду ему даже показалось забавным, как передвигалась блондинка, слегка покачивая бёдрами, а потом, когда они оказались на улице, он увидел, что женщина дрожащими руками достала ключи из кармана пальто. — Эбигейл, — с нажимом повторил Баки, подходя к ней. — Ты не сядешь за руль, слышишь? — Да? — осмотрев свою старенькую машину, блондинка усмехнулась. — Так останови меня, Барнс.       Вздохнув, Джеймс в два шага преодолел расстояние между ними и положил свою бионическую ладонь поверх её руки.       Прикосновение Мидаса.       Внутри Андерсон что-то едва дрогнуло: такое непокорное, распаляющееся, словно перестали работать все её защитные механизмы, которые она когда-то выстроила вокруг себя. Баки стоял слишком близко, но Эбби не отступила — гордость не позволила. Женщина просто подняла подбородок, бросая вызов не только ему, но и собственному телу. Его металлические пальцы почти не касались кожи, но Эбигейл всё равно задержала дыхание. Барнс тихо сказал: — Не делай этого, Эбби. — Джеймс, убери руку, — прошептала она, пытаясь скинуть его ладонь. — Нет, — упрямо вторил шатен. — Я не позволю тебе сесть за руль в таком состоянии. — Это не твоё дело. — Эбби… — он почти проглотил слова, тяжело выдохнув: — Я кое-что тебе должен, помнишь?       Она резко отдёрнула руку, но Баки уже успел вытащить ключи из её пальцев. — Эй, верни!       Мужчина молча обошёл машину и открыл водительскую дверь, бросив короткий взгляд через плечо: — Садись, я отвезу тебя домой, — откинув назад полы пальто, Барнс спрятал одну руку в карман брюк. — Пожалуйста, Эбби.              Что-то в его голосе — тихое и невероятно уверенное — наконец сломало внутри неё последнюю пружину сопротивления. Эбби закатила глаза, но послушно открыла дверь и опустилась на пассажирское сиденье. Баки, как-то странно улыбнувшись, сел за руль. Шевроле завёлся с характерным рычанием, и прежде чем автомобиль тронулся, женщина прошептала: — Ты последний человек, с которым я хотела бы ехать сейчас. — Знаю, — кивнул Барнс.       На светофоре, даже не поворачиваясь к Джеймсу, Эбби спросила: — Ты думаешь, что я следила за тобой, да? — шатен кивнул, не отрываясь от дороги. Прошло несколько минут, прежде чем блондинка снова заговорила: — Ты мне ничего не должен. Абсолютно ничего. Хорошо?       Баки почувствовал, как внутри дёрнулся нерв, но предпочёл промолчать — он просто устал и хотел, чтобы в его жизни наступила белая полоса. Всю оставшуюся дорогу они ехали молча, Андерсон лишь изредка заглядывалась на его руки, что так сильно сжимали руль. Она знала, что раздражала его, знала, что переступила черту, но всё равно не могла остановиться — Барнс был чертовски привлекателен в моменты злости. Когда шатен припарковался возле дома Эбби, она протянула руку за ключами — мужчина закатил глаза, но отдал ей их, после блондинка вышла из автомобиля, ожидая того же от Джеймса. — Эбигейл, — он позвал женщину, когда последовал за ней, — прости меня.       Фыркнув, Андерсон заблокировала автомобиль и направилась в сторону подъезда. Где-то в глубине души она хотела, чтобы Барнс пошёл за ней, но не могла понять, зачем ей это. С другой стороны, конечно, женщина хотела тишины и спокойствия… а рядом с Баки это было просто невозможно. Переступив порог собственной квартиры, Эбби сняла с себя пальто, словно змеиную кожу, и осела на пол, прикрывая глаза руками.       Баки уже давно не был угрозой — угроза была внутри неё самой, но Барнс всё равно слишком легко проник ей под кожу, в те места, где никто не должен был быть. Эбби не хотела его, не хотела думать о нём, не хотела, чтобы этот мужчина занимал место в её голове, когда у неё — чёрт возьми — умирал отец, а жизнь катилась к чертям. И всё же… На самом деле, Джеймс был чем-то средним между ощетинившимся медведем, который рычит на мир, будто тот ему что-то должен, и провинившимся щенком, который смотрит снизу вверх так, как будто боится, что его сейчас выгонят на улицу, но всё равно наивно тянется к руке — это раздражало до зубного скрежета. Ну кто вообще может быть таким одновременно? Слишком крупным, мрачным, истерзанным жизнью, чтобы вызывать сочувствие, но в то же время… Молчаливым, честным, слишком прозрачным в своих чувствах, чтобы по-настоящему его ненавидеть.       Щенок и медведь… Какого чёрта ей с этим делать? Она искренне ненавидела в нём эту мягкость, скрытую под сталью.

***

      Теперь конца не было — было что-то растянутое, неопределённое, странное. Андерсон была живой, настолько живой, что на её фоне Баки сам себе казался холодным — мужчина ненавидел то, как это ощущалось. Он провёл ладонью по лицу, закрывая глаза, чувствуя, как мысли уносят его куда-то очень далеко.       Раздевшись до футболки, он лёг на кровать и повернулся на бок, а потом на другой и потом снова на спину; одеяло казалось слишком тяжёлым и колючим, а воздух был каким-то отвратительно горячим, но его мысли… Усталость наконец взяла своё, и Джеймс провалился в сон, хотя сном это было сложно назвать — скорее, обмороком от нахлынувших эмоций.       У Эбби была примерно такая же ситуация: она провалилась в сон, но это было лишь одно название. Она чувствовала мужское крепкое и горячее тело — не Мэнни и не кто-то абстрактный, а Баки. Сон был странно ярким и очень живым: они стояли в её квартире, свет был приглушённым, а Джеймс — блядски красивым. Шатен стоял так близко к ней, что его дыхание касалось её кожи, и от этого тепла по телу пробежала дрожь. Её спина оказалась прижатой к стене прежде, чем Андерсон поняла, что двинулась. Его бионическая ладонь легла ей на талию, а другой рукой он провёл пальцами по женскому подбородку, запрокидывая её голову чуть выше. Барнс наклонился, и стоило его губам коснуться её кожи, как она сразу почувствовала, будто что-то внутри неё быстро загорается. Мужчина медленно прошёлся губами от линии челюсти к шее, желая выучить её реакции наизусть. — Баки… — выдохнула блондинка, зовя его по имени.       Потом он едва заметно улыбнулся краем губ, а его голодный взгляд встретился с её голубыми глазами. — Вот и всё, что я хочу слышать, — прошептал он так мягко, что коленки Андерсон подкосились, и если бы он не держал её…       Барнс поднял её за бёдра так легко, будто женщина не весила ничего, и её ноги сами обхватили его талию. Тело откликнулось на него мгновенно, он прижался к ней ближе, и по её позвоночнику прошёл горячий импульс. Его лоб коснулся её лба, и Эбигейл ощутила его горячее дыхание на своих губах. — Я тебя хочу, — сказал он так, словно признавался в чём-то, чего никогда бы не признал наяву. Его руки двинулись выше по её спине, а горячие и чуть сухие губы снова нашли её шею — мир вспыхнул белым, но в эту секунду… Эбби резко проснулась. — Господи… — прошептала блондинка, закрывая лицо ладонями. — Дерьмо.       Андерсон призналась сама себе: если бы конец света действительно настал, Баки Барнс был бы последним человеком, с которым она хотела бы встретить его… но её слабое тело почему-то выбрало именно его. Женщина вновь расслабилась и провалилась в сон: она очутилась посреди мостовой конструкции: металлические балки, бесконечные пролёты, ржавые стальные формы, уходящие куда-то в туман — всё вокруг было иррационально высоким и зыбким, опасным… Ветер бил в лицо, её руки дрожали, а сама она стояла на узкой балке, где под ногами были сплошные километры пустоты. Женщина попыталась сделать шаг назад… и поняла, что не одна. — Эбби, — знакомый голос разрезал тишину, и блондинка содрогнулась.       Баки появился из белой дымки как призрак. Он стоял на этой же узкой балке, его каштановые волосы были растрёпаны ветром, а глаза казались очень серьёзными и внимательными. — Я рядом, — сказал мужчина мягко. — Баки, я сейчас упаду, — выдохнула она, качая головой. — Мне страшно.       Тогда Барнс шагнул ближе и протянул ей руку. Его бионическая ладонь отдавала лёгким металлическим отблеском, и Эбби смотрела на неё, как на спасение — или как на что-то, чего ей нельзя было принимать. — Возьми мою руку, Эбби, — настойчиво попросил он, заглядывая Андерсон в глаза. — Я буду тебя держать.       Женщина медленно протянула пальцы и коснулась его ладони — в этот же миг он крепко и уверенно сжал её руку, а всё вокруг перестало казаться ей таким опасным. Джеймс подтянул её ближе, шаг за шагом, пока Эбигейл не почувствовала его твёрдую грудь под своими ладонями. Шатен обнял её одной рукой за талию, другой всё ещё удерживая её ладонь. Она, конечно, хотела сказать, что не нуждается в его помощи, что это её мозг предательски рисует его там, где он не должен быть… — Я знаю, чего ты хочешь, Эбби, — еле слышно произнёс Барнс, касаясь мочки её уха.       В этот момент сон снова начал рассыпаться, как старый мост. Она почувствовала, как Баки уходит из её рук, а потом Эбби проснулась с застывшей в воздухе рукой, как будто она всё ещё держала его. На подсознании она хотела опасности, волнения, чтобы волк побежал за ней и всё-таки поймал её.       И она даже не догадывалась, что тоже снилась Баки…       В его диком сне Эбби стояла в слабом свете в одной лишь длинной футболке, которая спадала с одного плеча, оголяя ключицу, и чего-то невероятно болезненно-желанного в этом было больше, чем в любом голом теле. Барнс сидел на краю кровати, не двигаясь. — Баки, посмотри на меня, — он поднял глаза. Эбигейл медленно приблизилась, её колени коснулись его колен, и тогда его дыхание сбилось. Андерсон взяла его лицо в ладони, и он не отпрянул — просто не смог, он уже и забыл, каково это — чувствовать тепло. — Почему же ты всё время убегаешь? — спросила она, прижимаясь лбом к его лбу.       «Потому что хочу тебя слишком сильно», — только подумал он, но не смог сказать это даже во сне.       Эбигейл уверенно опустилась на него, ткань её футболки поднялась, обнажая гладкие и тёплые бёдра, и он машинально положил руки на её талию. Она наклонилась и коснулась его губ — не поцеловала, а едва-едва коснулась, и от этого слабого касания у Барнса пробежала дрожь по позвоночнику. Блондинка медленно провела пальцами по его бионической руке, и это стало точкой невозврата — он задышал чаще, а его член болезненно напрягся, стянутый штанами, и она почувствовала это, слегка двинув бёдрами. — Баки… — расслабленно прошептала Андерсон, касаясь его напряжённых плеч.       Ткань между ними была почти мучением, Барнс буквально хотел разорвать её: он хотел её кожу, её тепло, её горячее дыхание в своём рту. Эбигейл снова наклонилась и глубоко поцеловала, вторгаясь своим языком в его рот. Баки сжал её, и она низко застонала прямо ему в рот, а этот возбуждающий звук ударил ему прямо в пах. — Скажи, что ты хочешь меня, — прошептала она.       Мужчина закрыл глаза, выдыхая. «Я хочу тебя так, что…» — но он снова ничего не сказал — только втянул воздух сквозь зубы, когда Эбигейл снова двинулась на его твёрдом члене. Сон стал выцветать, но блондинка успела прошептать: — Не убегай от меня, Джеймс…       И он проснулся потным и твёрдым, с болью внизу живота, которая была доказательством того, что он всё ещё мог чувствовать, а её имя так и осталось на кончике его языка. Баки рывком сел на кровати и скосил взгляд вниз — стояк был такой, что хотелось подрочить, но ему вдруг стало стыдно. — Чёрт… — прошипел он, проводя рукой по лицу, а после и вовсе опустился на пол. Две ладони — живая и металлическая — легли на ковёр. Член не падал, а лишь болезненно прижимался к мягкой ткани штанов. Барнс начал отжиматься, пытаясь очистить свои мысли, но Эбби словно прилипла к нему. Мужчина хотел выдрать её когти из своей головы, вытравить её из своих снов и яви, перестать думать о ней, но поезд уже сошёл с рельсов.       Барнсу даже снова захотелось исчезнуть на пять лет.