Часть 7. Один из таких дней

***

      Иногда утро Эбби начиналось с того, что она просыпалась уже с улыбкой — не из-за реальности, а из-за того, что вытаскивало её из сна — Оуэн. Это был тот редкий, хрупкий тип воспоминаний, от которых в груди становилось тепло, едва она позволяла себе к ним прикоснуться. Женщина помнила один конкретный день — один из лучших.       Один из таких дней.       Это было летом, на берегу у старой станции. Было невероятно жарко, и Андерсон сидела на причале, болтая ногами над водой, когда Оуэн подошёл к ней. — Ты опять пытаешься выглядеть недоступной? — весело спросил он, присев рядом. — Я и есть недоступная, — фыркнула она, слегка улыбаясь. — Нет, — покачал парень головой, — ты просто делаешь вид, — Оуэн взял её за ладонь, пальцами скользнув по тыльной стороне — Мур всегда был такой осторожный и очень тёплый. Противоположность почти всему, что потом появилось в её жизни.       Запах его кожи остался у неё в памяти навсегда: мята, солнце и немного пота. А потом он внезапно нырнул, и, всплывая, встряхнул мокрые волосы ей прямо в лицо. — Ты ребёнок, — нарочито серьёзно сказала Эбби. — Ты любишь меня именно таким, — самоуверенно произнёс он.       Эбби тогда подумала, что да, любит всего его: глупости, привычку всё превращать в игру, его мягкость, наивность и запах мяты — это ведь было легко. Так непереносимо легко, что теперь — спустя годы — от воспоминания становилось почти больно. Вспоминая тот день, женщина чувствовала, как внутри что-то тянется. Было странно думать о том, кем она была, кем могла быть и кем уже никогда не станет. Она глубоко вдохнула, пытаясь стереть тени прошлого, которые жгли сильнее, чем очевидный холод настоящего.       Андерсон радовалась, что Баки и Элли помирились. Элс снова смеялась, а Джеймс… Джеймс перестал выглядеть, как собака, которую недавно ударили и она не понимает, почему. Это не было добротой — она не пыталась быть святой, и не было чем-то вроде сочувствия — старшая Андерсон давно разучилась верить в такие слова без скепсиса. Если оба этих упрямых идиота наконец нашли общий язык, значит, меньше дерьма, которое нужно разбирать. И Эбби вынужденно признала, что слегка счастливый Барнс ей нравился больше — гораздо больше, чем она была всё-таки готова признать, но пусть только кто-нибудь попробует спросить у меня об этом — Эбигейл будет всё отрицать.       Это случилось на дне рождения Элли. Эбби тогда сидела в любимом кресле у окна, поджав одну ногу, и наблюдала за всем происходящим как сторонний наблюдатель, который случайно оказался в кадре семейного видео. Сестра сияла, а её друзья, шумные и немного сумасшедшие, спорили о правилах настолки, раскинув карточки по столу, и там — среди них — сидел Баки. Он выглядел почти домашним и ручным с картами в руках. — Эй, ты точно не хочешь к нам? — бросила Элли через плечо.       Эбигейл покачала головой, поднимая почти пустой бокал. — Я пока просто наблюдаю, Элс.       Джеймс бросил на неё короткий и быстрый взгляд, но слишком внимательный, чтобы быть действительно случайным. Его серо-голубые глаза скользнули по ней, задержались на долю секунды и вернулись назад к настолке. Эбби отвела взгляд первой — как будто бы это вообще имело значение, но внутри что-то всё равно болезненно царапалось, словно ей не место ни в этом кресле, ни в этой квартире, ни в этой жизни, где Баки Барнс сидит за столом семьи Андерсонов, будто он там давно уже прописан. Она сделала ещё один глоток вина, мысленно убеждая себя в том, что всё хорошо, но когда Баки снова тихо рассмеялся, глядя на Элли, блондинка почувствовала, как её пальцы сильнее сжали бокал. Выругавшись, она вышла на балкон, закрыв за собой стеклянную дверь. Тут было гораздо тише, женщина облокотилась на холодные перила, глядя вниз, на мерцающие огни улиц. Когда она услышала, как дверь снова открывается, то лишь раздражённо выдохнула, ведь ей хотелось тишины, перезагрузки и спокойствия. Баки встал рядом и ничего не говорил, ему было достаточно просто быть рядом и ничего не требовать. Андерсон слегка поёжилась от ветра, и прежде чем она успела что-то сказать, Джеймс молча снял с себя кардиган и накинул ей на плечи. Эбби лишь фыркнула: — Тебе будет холодно. — Я переживу, — коротко ответил он, усмехнувшись. — Я же бывший Зимний Солдат.       Через минуту Эбигейл вдруг сказала: — Знаешь легенду о Дороге слёз?       Баки медленно повернул голову к ней. — Нет, — тихо произнёс он. — Расскажи, пожалуйста.       Эбигейл посмотрела сначала на Барнса, подмечая про себя его красивую полуулыбку, пухлые розовые губы, растрёпанные ветром каштановые волосы и сильные руки, а после опустила взгляд на дорогу, начиная говорить: — Народ чероки когда-то жил на своей земле, а потом их заставили уйти, — нахмурившись, сказала женщина. — Люди шли тысячи километров пешком, теряли детей, родителей, дома — в дороге умерло больше четверти племени, — ветер слегка растрепал её светлые волосы и Баки подавил в себе желание убрать прядь с её лба. — Легенда говорит, — продолжила блондинка, — что там, где падали их слёзы, начали расти розы — белые и розовые, они цвели в грязи, на самых страшных участках пути, как напоминание, что боль можно пережить и что она может дать что-то новое, — Эбби вновь посмотрела на Барнса и прошептала: — Если быть честной, Баки, я простила тебя, потому что не могу жить с этим каждым день…       Баки сглотнул, вглядываясь в её лицо. — Эбби, — начал шатен, — ты…       Но она уже отвела взгляд и снова посмотрела на огни города. — Забудь, — тихо сказала Андерсон. — Это один из таких дней. Я говорила тебе, помнишь?       Баки сделал то, что умел лучше всего — ничего, и вдруг Эбби совершенно спокойно сказала: — Никто не придёт тебя спасать, — мужчина повернулся к ней, удивлённый и одновременно раненый. Она же продолжила, всё так же смотря вперёд: — Никто не обязан и никто не должен, и никто не появится из ниоткуда, чтобы вытащить тебя, ведь мир не обязан спасать тебя.       Что-то в груди Барнса неприятно дёрнулось. Он выдохнул и задал вопрос, который вырвался из его болтливого рта прежде, чем он успел его обдумать: — Тогда что здесь делаешь ты?       Эбби повернулась к нему, и Барнс увидел, как блестели её голубые глаза в ярком свете города, и в этом блеске было нечто такое, от чего шатен ощутил себя обнажённым почти до нервов. Женщина исчезла в комнате, закрывая за собой дверь, и только после этого Джеймс прошептал в пустоту: — Я бы пришёл.

***

      Неделя прошла так, будто её вовсе не было. Эбигейл не отвечала ни на сообщения, ни на звонки, ни даже на голосовые Элли, где младшая Андерсон сначала извинялась, потом требовала, потом умоляла, а потом просто тихо плакала в трубку. Поэтому женщина не придумала ничего лучше, чем пойти в бар через дорогу. Там все знали её имя, часть её истории и любимый напиток — водка с соком. Когда панель телефона засветилась очередным сообщением от сестры, Эбби просто перевернула его экраном вниз и хмыкнула. Через два часа она уже остро ощущала, какой тяжёлой стала её голова, как пальцы неуверенно вели по краю бокала, и абсолютно не замечала людей вокруг: бар плавал, а стены двигались. А потом она ощутила чей-то пристальный взгляд на себе и тут же повернула голову: сначала она увидела тёмную ткань строгого синего костюма, широкие плечи, а уже дальше сам силуэт и чёткую линию подбородка. Баки Барнс выглядел как персонаж, который в этот бар попал по ошибке: строгий костюм, белая рубашка с чуть распахнутым воротом и тёмная аккуратная щетина, к которой хотелось коснуться просто чтобы проверить, какая она на ощупь. На секунду оба застыли. — Эбигейл? — нахмурившись, произнёс Барнс. — Ты за мной следишь? — Андерсон так долго ждала момента, чтобы вернуть ему эту фразу, что теперь даже испытывала внутреннее удовлетворение. — Нет, — только лишь коротко ответил мужчина, глядя на неё слишком пристально. — Элли сказала, где тебя найти, — его внимательный взгляд скользнул по её пустому бокалу, по руке, которая чуть заметно дрожала, и по голубым ярким глазам, наполненным чем угодно, но только не спокойствием. — Эбби, ты пьяна. — Спасибо за наблюдение, Шерлок, — она попыталась улыбнуться, но вышло неудачно. — Садись уж, раз пришёл, Джеймс.       Но Баки не сел, а остался стоять и смотреть. — Неделю, — сказал он тихо. — Неделю от тебя ничего не было слышно, Андерсон, — зло выговорил Баки. — Мы переживали за тебя, — женщина громко фыркнула, услышав это, и Барнс устало вздохнул. — Эбби, вставай, я отведу тебя домой.       Она обиженно наморщила нос. — А я ещё не решила, Барнс, — попыталась дерзко сказать блондинка. — Я сама решу, что мне делать. — Ты решишь, Эбби, — наклонившись, прошептал шатен, обдав её ухо горячим дыханием, — но не здесь и не в таком состоянии.       Дорога от бара до подъезда занимала меньше минуты, но с пьяной Эбигейл вышло дольше. Она гордо пыталась идти сама, но ступенька перед домом оказалась ловушкой и Баки поймал Андерсон за локоть прежде, чем она успела встретиться лицом с бетоном. — Осторожно, — тихо и без укора произнёс Джеймс. — Я в порядке, Баки, — пробормотала она, хотя сама чувствовала, что она сейчас далеко не в порядке. — Конечно, — отозвался шатен, но явно не поверил, и просто положил левую руку на её талию.       В подъезде Барнс помог ей подняться по лестнице, хотя она упрямо цеплялась за поручень, но не за его ладонь. У её двери Баки достал ключи, которые блондинка сама сунула ему в руку, даже не заметив, и открыл дверь, всё так же придерживая женщину левой рукой. — Сядь, — мягко приказал он, заходя вместе с Эбби в квартиру и указав на диван.       Она послушалась, даже сама удивившись. Мужчина присел на корточки перед ней, проверяя её: — Эбби, ты пила на голодный желудок? — Да.       В очередной раз вздохнув, шатен встал и направился на кухню за водой. К моменту, когда он вернулся в гостиную, Андерсон уже развалилась на диване. — Эбби, — Барнс протянул женщине стакан, — после воды тебе станет легче. — Спасибо, Баки, — брови мужчины поползли вверх от удивления, но он сохранил нейтральное выражение лица, наблюдая за тем, как Эбигейл пила воду. Осушив стакан до дна, она вдруг сказала: — У тебя же промо-кампания скоро. Да?       Этого вопроса он точно не ожидал. — Эбби, давай не сейчас. — Я не хочу быть проблемой, — пробормотала она едва слышно.       Баки нежно взял её за подбородок, поднимая голову. — Ты не проблема, Эбби. — Тогда кто? — язык едва слушался её, но смысл был кристально чистым. — Почему ты вообще пришёл? — Тебе не понравится мой ответ. — Можно ещё воды, пожалуйста?       Кивнув, Джеймс забрал пустой стакан из рук женщины и вновь ушёл на кухню, но вернувшись, он обнаружил уже спящую Эбигейл. Баки накрыл её пледом, который лежал рядом, а сам сел на пол, прислонившись плечом к дивану, чтобы быть рядом, если ей вдруг станет хуже.       Ночью Барнс так и не сомкнул глаз.

***

      Эбигейл открыла глаза и поморщилась от головной боли, что тяжело давила на затылок. Тихо выругавшись, женщина села на краю дивана, пытаясь понять, что вообще произошло. Плед сполз на пол, а запах в квартире был приятно домашним. Она поднялась, покачнулась и рванула в душ, вспоминая то, как Барнс вчера за ней ухаживал. Это был самый быстрый душ на памяти Андерсон — она хотела как можно быстрее увидеть Баки. Женщина выключила душ, завернулась в полотенце и, не думая, пошла на кухню.       Баки стоял к ней спиной во вчерашней одежде, что так гармонично смотрелась на нём, но вишенкой на торте стал её фартук. Мужчина ловко перевернул блин бионической рукой, и только тогда обернулся. — Ты встала, — мягко сказал он, осматривая женщину с ног до головы. Всё это выглядело так, будто жарить на её кухне блины — нормальная часть их отношений, которых вообще-то не было. — Похоже на то, — хрипло отозвалась она.       Чуть приподняв бровь, Баки спросил: — Голова?       Эбби лишь устало кивнула. Она выглядела чертовски растрёпанной, уязвимой и настоящей. — Садись, — сказал мужчина. — Сейчас всё будет готово.       Она сделала один шаг, потом ещё, а потом её уставший взгляд зацепился только за одно — за его левую руку, металл блестел в солнечном луче, пробивающемся через окно, а движения были настолько плавными, что казались почти человеческими. Эбби никогда не разглядывала её так близко и никогда не думала, что захочет, но что-то тянуло её к нему — инстинкт. Баки выложил последний блин на тарелку, и как раз в этот момент женщина подошла к нему вплотную: его широкие плечи, мышцы, которые перекатывались под белой рубашкой, вздутые вены на правом предплечье — всё это было невыносимо терпеть на расстоянии вытянутой руки, и Андерсон дотронулась до его бионического предплечья кончиками пальцев. Баки сразу же замер, резко выдохнув: — Эбби…       Её пальцы скользнули вдоль пластин, мягко касаясь линий. Женщина просто хотела почувствовать, понять, осознать, что именно между ними растёт, хотя никто из них этого не просил и не заказывал у небесной канцелярии. — Я всегда думала, — медленно сказала она, — что ты ничего не чувствуешь этой рукой.       Барнс слегка повернул руку ладонью вверх, предлагая ей больше, если она вдруг захочет. — Если я должен уйти, — тихо сказал он, глядя ей прямо в глаза, — скажи.       Андерсон не сказала — не могла. Потому что впервые за долгое время кто-то был здесь ради неё и впервые за долгое время она хотела, чтобы этот «кто-то» остался — особенно, если это Баки Барнс. — Прости, — тихо сказала она, глядя куда-то в сторону и тут же отдёргивая руку, — я не знаю, зачем… — Знаешь, — так же мягко перебил он её.       Блондинка подняла взгляд и увидела, что глаза Джеймса стали темнее. Барнс шагнул к ней вплотную и воздух между ними сразу изменился: Эбби почувствовала запах его рубашки, тёплой кожи и намёк на его парфюм, который она не могла определить, но который теперь запоминала на каком-то животном уровне. — Вчера, — начала Андерсон, — ты мог бы просто оставить меня в баре или позвать Элли, но ты… — Не мог, — сказал шатен просто и повёл правым плечом. — Почему?       Он чуть качнул головой, словно не хотел говорить вслух. Сердце Эбигейл опустилось куда-то в живот, а её пальцы сами нашли край кухонной стойки, чтобы удержаться на месте. — Я не знаю, что с нами происходит, Баки, — честно произнесла она, смотря вниз. — И я не уверена, что готова что-то рушить или начинать.       Джеймс сглотнул, когда задержал взгляд на ключицах Эбби, а после плавно опустил взгляд на её ноги, и тут же громко выдохнул. — Ты ничего не должна, — тихо сказал он, запуская руку в свои волосы. — Я жду только того, что ты сама попросишь.       Эти слова убили всю её защиту. Джеймс в одно мгновение перестал быть тем, на кого она злилась, перестал быть угрозой её стабильности и в целом перестал быть кем-то опасным. Он стал тем мужчиной, который не давил, а предлагал. Блондинка подняла руку и положила свою горячую ладонь ему на колючую щёку. Баки снова выдохнул так, будто ждал этого недели, а пальцы его бионической руки медленно сомкнулись на её талии. — Эбби… — практически умолял он.       Она наклонилась к нему сама и поцеловала его. Баки не шевелился, потому что сначала не поверил, но когда её горячие и слегка обветренные губы снова коснулись его, но уже чуть настойчивее, Барнс ответил глубже, прижимая её к себе так, чтобы Андерсон не передумала. Поцелуй стал яростнее, их языки переплетались в каком-то диком танце, и пальцы Эбби потянулись к его отросшим волосам, а его большая ладонь сжала её ягодицу. Когда женщина слегка вздрогнула под ним, Джеймс оторвался от её губ и посмотрел в глаза, проверяя, уверена ли она. Эбби чуть кивнула, но этого было достаточно, чтобы Баки расслабился и сделал то, что хотел с первой секунды её прикосновения — он наклонился, подхватил её под колени и поднял на руки. Андерсон ахнула, чем вызвала короткий смешок шатена. — Скажи, если я ошибаюсь, — тихо сказал он, прижимая её к себе. — Нет, — прошептала Эбигейл, обхватывая его за шею обеими руками, — не ошибаешься, Баки.       Не торопясь, Барнс понёс её в спальню. Он мягко закрыл за ними дверь ногой и опустил её на кровать, кладя обе ладони на её бёдра. — Скажи мне «остановись» и я остановлюсь, Эбби, — прошептал он, наклоняясь так близко, что женщина почувствовала его дыхание на своих губах. — Я не скажу, — хрипло выдохнула блондинка, притягивая Баки за шею.       Он снова поцеловал её, но теперь гораздо голоднее и требовательнее, чем на кухне. У Андерсон от такого страстного поцелуя перехватило дыхание, а пальцы сами сжались на ткани его рубашки. Баки отвечал ей так же страстно, его руки скользнули по её талии, по рёбрам и по бёдрам, словно проверяя, а действительно ли это происходит. Когда он потянулся к краю её полотенца, Эбби остановила его руку, чтобы сказать: — Никто не виноват, Баки.       Он поднял глаза, и это был момент, когда всё в нём сорвалось, Барнс будто потерял опору и последние нити самообладания оборвались. Мужчина наклонился, и их губы снова столкнулись. Его колено скользнуло между её бёдер, и Эбигейл сама выгнулась ему навстречу. Баки только выдохнул ей в губы: — Чёрт, Эбби… — и сорвал полотенце, слегка улыбаясь. Он провёл рукой под её лопатками и поднял её к себе, так что она оказалась сидящей у него на коленях. Рубашка на нём уже была расстёгнута, и Барнс задумался, в какой момент это случилось. Баки прижимал её к себе так сильно, что она чувствовала, как он дрожит. Когда шатен целовал её шею, ключицы, линию плеча, будто собирал её по миллиметру, по кусочку, Андерсон чувствовала аромат его парфюма и закрывала глаза от наслаждения. Осмелев, Эбби до конца расстегнула его рубашку и провела пальцами по шву, где кожа встречалась со сталью — Баки моментально замер. — Это ужасно, не так ли? — но вместо ответа женщина лишь слабо улыбнулась, а после потянула его на себя, откидываясь на мягкое одеяло. Баки наклонился над ней, держась одной рукой за изголовье, а другой — за её талию, большой ладонью обхватив её почти полностью. — Я хочу тебя, Эбигейл, и это, если честно… — не дав ему закончить мысль, Андерсон положила указательный палец на его губы. Шатен закрыл глаза, давая себе время на то, чтобы обдумать дальнейшие шаги. — Эбби… — выдохнул он тут же, — я не знаю, как быть рядом с тобой правильно. — Так будь неправильно, — её ногти мягко прошлись вдоль его спины, — потому что я тоже хочу тебя, Баки, и если ты сейчас же не трахнешь меня, то мне придётся закончить всё самой.       От этих слов у Барнса пошли мурашки по коже и он глухо и низко зарычал, полностью накрывая её собой. Сопротивляться больше не было смысла, поэтому Джеймс полностью снял с себя рубашку, кидая на пол — туда же отправились его брюки с ремнём и носками. Эбигейл уже давно лежала перед ним абсолютно голая, а он едва нашёл в себе смелость раздеться до боксёров. — Ты скажешь, Эбби, и я остановлюсь.       Она коснулась его губ, вновь мягко улыбаясь. — Сейчас я прошу тебя трахнуть меня, Барнс. В сороковых так говорили?       Вместо слов, Баки ухмыльнулся и опустил правую руку ей на живот, а потом ниже, в ямку между бёдер, и дыхание Эбби сорвалось. Его пальцы нашли её клитор, сначала слегка надавливая, а потом медленно кружа над ним, буквально изучая. Посмотрев на очевидно довольное лицо блондинки под собой, Барнс опять ухмыльнулся и стянул с себя нижнее бельё. — Ты такая тёплая… — выдохнул мужчина, чувствуя, как Андерсон раскрывается под его ладонью.       Эбби сжала его плечи, ногти царапнули горячую кожу, и он тихо выругался — это было выше его сил. Ноги женщины сомкнулись вокруг его талии с инстинктом, рефлексом, желанием быть ближе, и Джеймс медленно вошёл в неё. Тело Эбигейл сначала дрогнуло, а потом внутри разлилось что-то тёплое и тягучее, заполняющее каждую клетку. Она втянула воздух, прикусив губу, и Барнс начал двигаться, всё так же надавливая на клитор большим пальцем правой руки. Эбигейл была тугой, шёлковой и горячей внутри, и от этого его член дёрнулся в преддверии феерического оргазма. Он провёл губами по её щеке, по уголку рта, и выдохнул: — Скажи, что тебе хорошо, Эбби, мне нужно это услышать.       Блондинка обхватила его лицо ладонями и прошептала: — Хорошо, очень, только не останавливайся.       Джеймс начал двигаться быстрее, и от каждого движения внутри Эбби что-то поднималось от её живота к груди, к шее, к горлу, чтобы сорваться стоном. Она чувствовала тяжесть его тела, силу в его руках, как ему приходится удерживать себя, чтобы не потерять голову, как он дрожит, когда она поднимает бёдра навстречу. Андерсон чувствовала, как глубоко он в ней, так, что ей хотелось выгибаться, цепляться за него, притягивать его ещё ближе, ещё сильнее, чтобы головка его члена упиралась ей в матку. Когда мужчина слегка замедлился, проведя левой рукой по её губам, её спина выгнулась дугой, голова откинулась, а пальцы сами нашли его волосы и вцепились, как будто без этого она могла провалиться в пустоту. Шатен прижался лбом к её шее, хрипло выдыхая: — Чёрт, Эбби…       И она хотела этого. Женщина чувствовала, что неизбежная волна уже поднималась, а каждое его движение толкало её ближе к этой точке. Баки держал её бёдра ладонями, боясь потерять контроль, и в то же время отпускал Эбигейл ровно настолько, чтобы она сама поднималась навстречу. — Эбби, — хрипло прошептал шатен, — я не продержусь долго, если ты так…       Но она уже не могла остановиться. Её тело двигалось само, как будто Джеймс открыл в ней что-то первобытное, и теперь просто смотрел, как это всё выходит наружу. Внутри всё сладко сжалось, и Эбби прижалась к нему сильнее, пальцами впиваясь в его накачанную спину и оставляя там следы. Баки на миг замер, почувствовав, как её тело вздрогнуло и как её мышцы с силой обхватили его член. Его самоконтроль исчез, он снова начал глубоко двигаться, продлевая её оргазм и приближая свой. — Эбби… Боже, я… — всё его тело, до последнего мускула, напряглось, и Барнс с протяжным стоном кончил ей на живот.       Ему показалось, что прошли часы, прежде чем она начала говорить: — Это было хорошо. Очень хорошо, если честно, — мужчина почувствовал, как Эбби запустила руку в его чуть влажные от пота волосы и нежно сжала. — Если я скажу, что этого мало и я хочу ещё, что ты скажешь?       Не веря собственным ушам, Барнс игриво ухмыльнулся и прошептал: — Скажу, что у меня короткий рефрактерный период.