Глава 14

      Когда-то Рей так и не смогла до конца смириться с тем, что не все находили Бена таким же красивым, как она. Она несколько дней не разговаривала с Эрил, когда последняя заметила, что Соло, вероятно, мог бы взлететь, если бы достаточно сильно хлопнул ушами, и она чуть не выбила глаз Сеффу, когда он пошутил о чрезмерной величине носа Бена. Рей любила этот нос, то, как он розовел и расползался по его лицу всякий раз, когда ей удавалось рассмешить его; позже она полюбит его еще больше за то, что он нежно касался ее щеки, линии роста волос и затылка. И еще ей нравились его уши – он отрастил длинные волосы, чтобы прикрыть их, но когда они были видны, они отвлекали от серьезных черт его лица и делали его нелепым, возможно, даже немного милым.       Однажды утром, примерно через несколько недель после миссии Корбоса, Рей сидела с Ганнером Райсодом у реки, лениво просматривая старые голограммы на своем датападе. Он остановился на одном из снимков Бена, который, как обычно, хмуро смотрит в объектив, и вздохнул:       – Сила, я скучаю по этой уродливой роже.       – Он не... – начала протестовать Рей, прежде чем знакомая тревога заставила ее сжать губы. Даже когда он ушел и пространство, которое он оставил, заполнилось «что было бы» и «что если», она все еще боялась открывать свое сердце.       Ганнер искоса взглянул на нее.       – Я думаю, – сказал он, наконец, осторожно, – что остальные из нас видели его одним образом, а ты – другим. Я думаю, что для тебя все было по-другому. Потому что... ну, ты же знаешь.       – Не употребляй прошедшее время, – Рей презирала то, как жалобно это прозвучало, но ничего не могла поделать с надломом в ее душе, который нарастал с каждым «было», «привыкла» и «помню когда». – Пожалуйста, не надо.       Ганнер казался пораженным.       – Ты права. Мне жаль. – Следующие несколько минут он провел в молчании, а затем сказал ей со своим обычным непочтительным очарованием: – Пока ты не думаешь, что он красивее меня...       Рей взмахнула запястьем. Движимые Силой, капли речной воды взмыли в воздух и попали в голубые-голубые глаза Ганнера. Он наклонил голову, широко и радостно улыбаясь, и Рей навсегда запомнила этот момент как первый раз, когда тень скрылась, пусть и ненадолго, после того, как Первый орден забрал Бена.       – Никто никого не любит только потому, что они красивы, – сказал Ганнер, когда ее рука снова упала на колени, и река успокоилась. Ганнер, который умрет через год. – Все наоборот. Люди прекрасны, потому что ты их любишь.

***

      Рей думает о том дне здесь, в металлической комнате, под всеми этими бело-голубыми огнями. Кайло Рен выпрямился во весь рост и смотрит на нее с властностью, в которой она узнает прежнюю броню, которую он носил раньше. Память с треском возвращается, все это, другой человек, наложенный на того, кто стоит перед ней сейчас. Она знает это лицо. Она знает, как пряди каштаново-черных волос падают на этот высокий лоб, а между темными широкими бровями появляется глубокая складка, когда он склоняется над голокнигой. Она знает, что эти угрюмые, полные губы изгибаются в кривой улыбке его отца, и что линия этого скульптурного подбородка напрягается с вызовом, который полностью присущ его матери. Она наизусть выучила каждое пятнышко красоты на этом бледном, но легко краснеющем лице.       Больше всего она знает эти глаза. Как они становятся цвета бренди, когда на них падает солнце. Как они когда-то сверкали красными крапинками в лунном свете Корбоса. Как они оценивают любую комнату настороженным взглядом и ничего не упускают. Как они раньше смягчались ради нее, и только ради нее.       В это, настоящее время, эти глаза пугающе холодны, хотя под ними залегли темные круги. Его скулы кажутся более выраженными; он похудел, или это просто иллюзия из-за высокого воротника, обнимающего его шею и спускающегося ниже по телу, превращенному в скелет из-за этих черных одежд? В любом случае, он выглядит дерьмово – зеленым, будто имел жабры, как сказала бы мастер-джедай Силгал с Мон-Каламари.       И все же...       И все же Рей думает о том, что сказал Ганнер Райсод, потому что, если бы это было правдой, тогда само собой разумеется, что люди перестают быть красивыми, как только твоя любовь к ним угасает. Она похоронила свою любовь к Бену Соло в тот день, когда он привел Первый орден на Явин IV, но теперь ее пульс учащается, а глаза жадно впиваются в каждый дюйм его лица, и это даже не чисто физическая реакция на кого-то привлекательного, это больше похоже на биение сердца в груди, как будто она выглянула в окно и впервые увидела, как над тропическим лесом забрезжил рассвет и золотистый свет медленно разливался по сонному, погруженному в тень миру. Здесь, с нами, сейчас. Она прослеживает созвездие его черт и чувствует измученное облегчение человека, вернувшегося после долгого путешествия к знакомым берегам. Это всегда ты.       Конечно, Кайло портит момент, как только открывает рот. Вероятно, так будет всегда, в любой жизни.       – Нравится то, что видишь? – его тон слишком саркастичен, слишком самоуничижителен для какого-либо следа тщеславия, и она с острой болью вспоминает шутки времен их учебы в Академии.       – Нет ничего такого, чего бы я раньше не видела, – отвечает она, стараясь говорить ровно, стараясь казаться сильной. Он подходит на шаг ближе, и она запоздало замечает, что его волосы все еще закрывают уши, и, Сила, что это такое, почему одного взгляда на него без маски достаточно, чтобы ослабить ее бдительность и заставить забыть обо всем, что он сделал? Это «все» все еще висит в воздухе между ними, но у нее возникает искушение – о, у нее такое искушение – отбросить эти обиды в сторону и покрыть поцелуями каждый дюйм его лица. На самом деле, она почти протягивает руку, будь что будет, но затем ее запястья дергаются от металлических оков, и – да, она прикована к пыточной стойке в камере для допросов. В немалой степени благодаря ему.       Сосредоточься, Рей. Пока не стала предательницей всего самого важного.       Она решает, что тишина будет ее союзником, как это было с Куэллером. Она позволяет этому тянуться бесконечно долго, пока Кайло призывает в ладонь выброшенный тряпичный кляп и использует его, чтобы стереть кровь с ее кожи, его рука движется с мучительной медлительностью, костяшки пальцев, обтянутые кожей, задевают ее щеку. К тому времени, когда он заканчивает, к тому времени, когда он выпускает окровавленную ткань из своих пальцев, она дышит немного тяжелее, чем раньше, ее тошнит от тоски, воспоминаний и страха.       – Карта... – Кайло останавливается, чтобы прочистить горло. Он выглядит таким же выбитым из колеи, как и она, мускул на его челюсти нервно подергивается, его взгляд скользит по ее чертам, в то время как ее глаза впитывают его. Но они оба знают свой долг, не так ли? – Позволь мне найти ее в твоих мыслях, – начинает он снова. – Будет не больно, если ты не будешь сопротивляться.       – Это бантово дерьмо. Тебе все равно, пострадаю я или нет, – горько обвиняет она его. – Ты залечиваешь следы, оставленные твоим подчиненным, ты говоришь, что не хочешь, чтобы это случилось, но в конце концов я все еще прикована к этой стойке, правда? Я тебе не способ успокоения нечистой совести.       Она задела за живое; она видит это по тому, как что-то меняется в его глазах, как изгибается уголок его рта. Его лицо по-прежнему остается открытой книгой после стольких лет, и она сбита с толку случайными размышлениями о том, что, возможно, его маска, в конце концов, ради нее. Ради тех, кто когда-то знал его.       – Я вытащу тебя отсюда, – внезапно предлагает он. – Дай мне карту, и я отправлю тебя в целости и сохранности на одном из наших шаттлов. Верховный лидер поймет.       Она изумленно смотрит на него.       – Ты правда думаешь, что я в это поверю? Сноук хочет смерти всех джедаев.       – Нет, послушай меня... – торопясь объяснить, он сокращает расстояние между ними, хватая ее за плечи и приближая свое лицо в опасной близости к ее лицу. – Люк Скайуокер положил начало эпохе хаоса, когда разрушил Империю, и он будет оставаться символом этого хаоса до тех пор, пока дышит. Для него нет места в новом мире...       – А как же я? – требует Рей. – А как же остальные из нас, кто не подчинится Первому ордену? Где наше место? Сноук не позволит мне уйти отсюда живой. Ты это знаешь, и я это знаю. Перестань обманывать себя.       Кайло замолкает. Рей отворачивает голову в сторону, насколько это возможно в металлических тисках, не в силах вынести эту новую близость – если бы он подвинулся чуть вперед, их носы соприкоснулись бы. Краем глаза она наблюдает за взмахом его длинных ресниц, пока его глаза пожирают ее лицо.       – И даже если бы ваш драгоценный Верховный лидер даровал мне свободу в обмен на информацию, – продолжает она, – ты действительно думаешь, что я пожертвовала бы мастером Люком, чтобы спасти свою шкуру? Ты что, совсем меня не знаешь?       – Значит, ты готова умереть за него? – Кайло выдыхает ей в висок. Она борется с желанием закрыть глаза.       – Я бы умерла за тех, кого люблю, – ее голос срывается. – Однажды я умерла за тебя. Разве ты не помнишь? – он напрягается, и она использует свое преимущество, окутывая их в тот роковой день, как в плащ. – В долине с красными скалами, под палящим солнцем. Левиафан сбросил тебя со своей спины и собирался схватить. Я щелкнула выключателем, прежде чем он успел.       – Прекрати, – бормочет он, неосознанно прижимаясь к ней. – Не надо... – она чувствует его внутреннее смятение, то, как у него кружится голова. Может ли быть так, что он действительно не помнит? Возможно, ее смерть и его падение были такими огромными поворотными моментами, что события, произошедшие до них, кажутся незначительными по сравнению с ними. Возможно, все произошло так быстро, что он упустил связь между тем, насколько близок он был к тому, чтобы стать приманкой для монстров, и ее решением активировать термоэлектрический генератор – или, возможно, он отгородился от этого, отказался зацикливаться на этом. Для этого есть термин, не так ли – да, флэшберн, когда разум чувствительного к Силе инстинктивно удаляет определенные моменты сильной эмоциональной травмы, которые в противном случае оставили бы ужасные шрамы на душе.       – Пожалуйста, – уговаривает она его. – Ты был там. Скалы, кости, борьба всей нашей жизни. Ты сказал мне, что это был ужасный план – «абсолютно худший план в истории галактики». Это было последнее, что ты сказал мне в той жизни, – она дрожит в своих наручниках. Ей тоже не нравится думать о том дне, но она должна двигаться вперед, она должна заставить его понять. – Все кричали. Левиафан метался, и я изо всех сил старалась удержаться, пока подсоединяла последний трос. Эрил стояла у рычага, именно она должна была потянуть за него, но я не могла – я не могла позволить ей выбирать между тобой и мной. Я подумала, что никто не должен делать подобный выбор, и поэтому я...       – Остановись, – повторяет он, но в его словах нет ни пыла, ни намека на приказ. Он произносит это как акт капитуляции, он произносит это, его губы неуверенно приближаются к тому месту, где ее ухо встречается с линией подбородка. Поцелуй меня туда, хочет умолять она. Твои губы, моя кожа, так и должно быть, как это всегда должно было быть.       – Я сделала это ради тебя, – упорствует она, проталкивая сквозь комок в горле все слова, которые нужно сказать. – Как ты можешь даже думать, что я никогда не любила тебя? – часть ее ненавидит то, что ей приходится разыгрывать эту карту, как будто она требует чего-то взамен за выбор, который она сделала сама, но она не может придумать другого способа достучаться до него. – Я сделала это, чтобы спасти тебя, и ты спас меня в ответ. Вот как это было между нами, правда? Так что просто...       Она замолкает. Она понятия не имеет, как закончить это предложение. Так что просто – что? Рей была бы первой, кто признал бы, что большинство хитросплетений политики находятся за пределами ее понимания, но у нее достаточно здравого смысла, чтобы понимать, что после того, что случилось с Праксеумом, Туанулом и системой Хосниан, Кайло Рена почти наверняка будут судить как военного преступника, когда все это закончится. Даже если его помилуют, что тогда? Что насчет призраков, которых он оставил после себя, предательства, которое так остро ощущают оставшиеся джедаи? Рейнар был лишен своего светового меча и сослан во Внешнее Кольцо до дальнейшего уведомления за убийство Нумы, но грехи Кайло гораздо масштабнее. Пути назад нет, думает Рей, отчаяние охватывает ее, густое и удушающее, как зыбучие пески. Мы всегда будем жить с мертвыми.       Пока она колеблется, с ним происходит перемена. Медленно, так медленно. Он наклоняет голову, словно прислушиваясь к голосу, который может слышать только он. Когда он отступает от нее, это происходит неуклюжими, запинающимися шагами и с затравленным выражением лица.       – Теперь мы можем обойтись без любезностей, – хрипит он, его голос звучит ошеломленно, его темные глаза лихорадочно блестят. – Мое предложение все еще в силе. Ты примешь его?       – Ты знаешь что нет, – шепчет Рей.       Кайло кивает. Он протягивает длинную, одетую в черное руку в пространство между ними, растопырив пальцы, выражение его лица решительное.       – Да будет так, джедай.

***

      Первая попытка проникнуть в ее сознание подобна удару о кирпичную стену, как он и ожидал. Но он такой же упрямый, как и она, и Темная сторона сделала его сильным, и он постепенно разрушает ее защиту, забирая то, что просачивается сквозь трещины, пока...       – Океан? – Кайло хмурится. Он чувствует панику Рей, когда она пытается вырвать у него это воспоминание. Он сжимает свою хватку, отказываясь отпускать. Вот —       — солнечный свет, голубая вода, травянистое плато на краю джунглей, и он сидит рядом с ней, их лица обращены к небу —       – Прошло одиннадцать лет с того дня, как мы привезли тебя на Явин IV, – вспоминает Кайло вслух. – Ты разбудила меня в неурочный час, потому что хотела увидеть океан. Тебе было семнадцать, – он наблюдает, как его молодое «я» улыбается ей. Счастливый. Он выглядит счастливым. Действительно ли тогда все было так?       Она отпускает одну из своих обычных саркастических колкостей – вторая натура, которой, как он опасается, она научилась у него. Он слишком спокоен, чтобы ответить тем же, поэтому просто бормочет: «Как скажешь, милая». Она краснеет и хлопает его по плечу, а он, смеясь, хватает ее за запястье и прижимает тыльную сторону ее ладони к своим губам.       – Бен! – вскрикивает она, растягивая единственный слог его имени, хихикая, когда он игриво покусывает нежную кожу между ее костяшками пальцев...       – Нет, – шипит Кайло. – Все было не так.       – Что? – Рей смотрит на него широко раскрытыми глазами со стойки для допросов. – О чем ты говоришь?       – Ты отдернула руку. Ты назвала меня отвратительным.       – Я этого не делала! – кричит она. – Как ты смеешь...       Взбешенный тем, что она попыталась обмануть его таким образом, он отбрасывает это воспоминание и возобновляет поиски более подходящего, но —       — несколько месяцев, проведенных в космосе, ржавый салон «Тысячелетнего сокола», Рей и его отец, изучающие голографические карты, когда они путешествуют из одной системы в другую —       – Вы искали меня? – Кайло не может удержаться, чтобы не выпалить в шоке.       – Конечно, – голос Рей звучит жалобно среди холодного металла и голубого света настоящего. – Но мастера заставили меня вернуться, они сказали, что я пренебрегаю своими тренировками...       Он качает головой.       – Нет. Этого не было. Я был один. Я всегда был один.       – Ты что, думаешь, я поместила туда ложное воспоминание, чтобы обмануть тебя? – огрызается она. И затем черты ее лица напрягаются от осознания, он чувствует, как шестеренки в ее голове жужжат и щелкают, как будто складывая два и два вместе. – Так вот что Сноук...       Без предупреждения, прежде чем он успевает перейти в оборонительный режим, она набрасывается. В его воспоминания, в коридоры его разрушенного сердца.

***

      Рей проходит сквозь годы, наблюдая за восходом и заходом солнца на Явине IV, наблюдая за тем, как она взрослеет глазами Бена Соло.       – Знаешь, – ухмыляется Эрил Беса как раз в тот момент, когда Бен собирается завернуть за угол, чтобы присоединиться к ней и другим студентам, – если Соло достаточно сильно хлопнет ушами, он, вероятно, сможет взлететь...       Рей смеется вместе с остальными, жестоко и злобно. Бен бледнеет, отступает по коридору, прежде чем кто-нибудь заметит, что он здесь, что он подслушивает...       – Нет! – в ужасе кричит она. – Все было не так. Я... – она показывает ему свои собственные воспоминания о том дне, поворачивая часы вспять, чтобы он увидел, что Эрил сказала это в порыве досады, что она разозлилась, потому что Бен напал на нее, когда она повернулась к нему спиной во время спарринга, потому что это было время, когда они все еще были учениками с горячими головами, прежде чем укоренилась зрелость.       – Это не имеет значения, – лаконично говорит Кайло. – Она имела это в виду. Я слышал подобные вещи всю свою жизнь.       Рей меняет тактику.       – Я не смеялась. Я бы никогда не рассмеялась.       – Ой ли? – он усмехается. – Я думаю, мы оба знаем, каким отталкивающим ты меня считала.       И в лесу, под фиговыми деревьями, он в шутку подходит прямо к ней и пытается уткнуться носом в ее висок, потому что сейчас лето, потому что он так сильно по ней скучал, что это было так жалко...       «Отстань!» она раздраженно отшатывается, бросая на него презрительный взгляд через плечо, когда его руки безвольно опускаются по бокам.       – Я так не говорила. Этого не было, – тупо протестует Рей. Но она бессильна что-либо сделать, кроме как наблюдать, как прошлое, которое так радикально отличается от того, что она помнит, разворачивается перед ее глазами. Она видит все едва заметные изменения, все слова, взятые в другом контексте, всю его неуверенность и одиночество. Она видит, как ненависть искажает лица его товарищей джедаев, хотя она знает, что это было всего лишь разочарование его угрюмостью и отвращением к командной работе. Она слышит холод в коммуникаторе Леи Органы, хотя она знает, что генерал всегда говорила с сыном только с нежностью. Чаще всего она видит искаженную, отстраненную незнакомку в обличье самой себя, относящуюся с простой неохотной терпимостью к долговязому, неуклюжему мужчине, который был безнадежно влюблен в нее.       – Ты все неправильно помнишь, – выдавливает она из себя.       – Разве? – тон Кайло нейтральный, но он внимательно наблюдает за ее лицом, словно зачарованный ее реакцией.       – Да. – В отчаянии Рей тянется к Корбосу.       Лунный свет разливается по бесплодным равнинам, по изуродованным трупам гончих ситхов. Она падает плашмя на спину, ее тело на мгновение отклоняется от дуги его зеленого светового меча. Красный блеск исчезает из его глаз, когда он понимает, что едва не натворил. Он опускается на колени, все еще сжимая в одной руке амулет своего деда, в то время как другой обхватывает ее ногу, и плачет, совершенно сломленный, с разбитым сердцем и в ужасе.       – Здесь я говорю тебе, что люблю тебя, – говорит Рей, потому что, конечно же, что-то подобное нельзя было изменить, конечно же, неистовую преданность, которую она чувствовала тогда, не могла заместить тьма...       «Не прикасайся ко мне!» кричит она, отшатываясь от него. «Ты чудовище».       Рей тоже слышит свой крик в настоящем времени. Она смутно ощущает резкие приступы боли, когда борется со своими путами.       – Этого не было! – Стены скрипят от силы ее гнева, заставляя Кайло окинуть слегка обеспокоенным взглядом содрогающуюся комнату, ее фундамент сотрясается до основания. – Я убью его! – От Сноука ничего не останется, когда она закончит. Даже пепла. – Это – было – моим!       С этим последним словом металлические наручники на ее запястьях и лодыжках распадаются так же легко, как если бы они были стеблями цветов на ветру. Кайло медленно отступает, когда ноги Рей касаются пола, а она надвигается на него, оскалив зубы. Светящиеся панели камеры для допросов вспыхивают и гаснут. В том настроении, в котором она сейчас, она собирается обрушить всю эту богом забытую базу ему на голову.       Дверь с шипением открывается. Штурмовика, ранее выдворенного Кайло, выбрасывают через вход, смятую груду его бессознательного тела мягко отодвигают в сторону ногой в ботинке, когда в комнату входит высокая, долговязая фигура с лохматыми каштановыми волосами, одетая в мантию джедая и вооруженная синим световым мечом.       – У нас тут спасательная миссия, – радостно объявляет Вэлин Хорн. Его взгляд перебегает с Кайло на Рей и останавливается на ней, уголки его губ приподнимаются в ухмылке. – Хотя, – размышляет он, – что-то подсказывает мне, что ты прекрасно справлялась сама.