Глава 16

      То, что происходит дальше, происходит в течение двух минут, хотя всякий раз, когда Рей оглядывается назад сквозь прошедшие годы, кажется, что это тянется гораздо дольше. Она взбирается на башню генератора вместе с Финном и Вэлином, устанавливая заряды по ходу дела и время от времени поглядывая вниз, чтобы убедиться, что Тахири и Тамит Кай все еще находятся вне игры. Она первая поднимается на вершину, первая вглядывается в несколько лиг воздуха и тьму, расстилающуюся у нее под ногами.       Тем не менее, здесь тоже есть свет: красная дымка, просачивающаяся сквозь клубы дыма, пульсирует, когда база «Старкиллер» пожирает обреченное солнце. На этом фоне, на мостике стоят две фигуры, их руки сомкнуты вокруг рукояти светового меча.       Сердце Рей замирает от этого зрелища. Она связывает это с предыдущим трансом и без тени сомнения знает, что вот-вот произойдет, знает, что это воля Силы. Я буду скучать по тебе.       Кайло крепче сжимает рукоять. Даже отсюда Рей видит, что его рука дрожит. Она хочет крикнуть Хану, чтобы он пошевелился, убрался с дороги, но язык у нее отнялся, конечности застыли, все та же старая безнадежность подступает все ближе. Она думает об Энакине Скайуокере, который видел Дарта Вейдера в видении на Мортисе. Она думает о Рейнаре Тале, который в детстве мельком увидел аметистовый клинок, который он однажды сконструирует и вонзит в грудь Нумы Рар. Возможно, именно поэтому он не сопротивлялся так сильно, когда это случилось: потому что он уже видел это, потому что он всегда знал, что предназначен для этого. Она думает о фигуре в маске в металлической комнате и о том, как он преследовал ее годами, пока все это, наконец, не стало реальностью. Она думает о сожжении Арториаса. Но больше всего она думает о том, что последнее, что она услышала перед ударом электрического тока, был холодный, торжествующий крик Экзара Куна: «Я говорил тебе, что ты умрешь в бою».       («Может ли Сила предсказывать будущее?»       «Иногда есть только один способ, которым история может закончиться».)       Все это происходит за секунду, а может, и меньше: алый клинок с визгом оживает. Задумчивые карие глаза Кайло не отрываются от лица отца. И Рей —       — видит будущее до того, как оно развернется, и думает: «Нет». Прозрение пронзает ее разум со всей яркостью солнечной вспышки. Слишком многое было потеряно. Еще больше будет взято. Но не это. Нет, если она сможет с этим справиться.       («Я бы предпочел сам придумать свой финал».)

***

      Энергетический арбалет Чубакки зазвенел в его руках и выстрелил сам по себе, вызвав испуганное ворчание вуки.       Внезапно бок Кайло Рена пронзает ослепляющая боль. Лезвие, предназначенное для сердца его отца, вместо этого вонзается в плечо Хана Соло, прорезая кривую дорожку вниз, когда Кайло падает на колени. В меня стреляли, осознает он, возможно, немного глупо, зажимая рану одной рукой.       Тело Хана отлетает назад, через мост, прямо в объятия Чубакки.       Кайло поднимает взгляд. Рей все еще смотрит вниз. Их глаза встречаются.       Все это происходит за две секунды, может быть, за три. Но время застыло для них обоих. Все оживает снова только после того, как Чубакка взрывает заряды.

***

      – Вперед! – кричит Рей Финну и Вэлину, когда они отрываются от разрушающегося строения. – Найди Чуи и посмотри, сможешь ли... – ее голос срывается, – сможешь ли ты что-нибудь сделать для Хана...       – А как насчет тебя? – спрашивает Финн.       – Он пойдет за мной, – говорит Рей, содрогаясь при воспоминании о яростном, безумном выражении лица Кайло. – Он хочет карту и этот световой меч. Я отвлеку его, пока ты доставишь Хана на корабль.       – Нет, – возражает Финн, – мы пришли сюда за тобой, мы тебя не бросим.       – О, не волнуйся, я действительно убью тебя, если ты меня бросишь! – огрызается Рей. Обращаясь к Вэлину, она говорит: – Найди меня в лесу, хорошо?       Вэлин колеблется.       – Рей...       – Я должна это сделать, – перебивает она тоном, не терпящим дальнейших возражений. – Мне нужно это сделать. Это не может быть никто другой, кроме меня.

***

      Сила означает, что есть люди, для которых другие существуют как точки света, движущиеся в темных завесах пространства и времени. Сила означает, что Рей, спотыкаясь, идет сквозь ложную ночь под голыми деревьями, когда свет Хана Соло колеблется, а затем гаснет.       – Нет! – ее крик чистой муки был встречен слабым грохотом нескольких отдаленных землетрясений, когда лазеры По Дэмерона нашли свою цель, и подземные уровни базы «Старкиллер» начали гореть. Слишком поздно. Я опоздала. Когда она чувствует присутствие Кайло позади себя, она почти не оборачивается. Она лелеет мысль о бегстве – просто бежать, позволяя ему преследовать себя, и никогда не оглядываться назад, пока планета не взорвется, и они не упадут в вечные пропасти, и их целиком поглотят тьма и огонь. По крайней мере, так все закончится. По крайней мере, так закончатся они.       Рукоять светового меча пульсирует у нее на боку.       Она поворачивается на каблуках, чтобы посмотреть на него, и, если раньше она думала, что он выглядит дерьмово, то сейчас все намного хуже. Пряди волос прилипли к его лбу, скользкие от пота и снега. Его и без того бледный цвет лица лишился всех оттенков, за исключением болезненной серой бледности, которая окрашивает края его скул и кожу под запавшими глазами. Пустота в Силе, где раньше был Хан Соло, написана на его лице.       – Мы еще не закончили, – хрипит он потрескавшимися, кровоточащими губами. Его глаза остекленели, даже когда он смотрит на нее, не мигая. – Отдай мне карту и этот световой меч, – его энергетические импульсы – извращенные, неистовые, они жадно тянутся к ней, несмотря на то, что он не сдвинулся ни на дюйм с того места, где стоит.       – Ты убил своего отца, – шипит она, ужас и неверие сжимают ее грудь.       – Карта, – повторяет Кайло, как будто не слышал ее. Его ровный, глубокий голос деревянный и пустой. Похоже, он в шоке. – Этот световой меч – он принадлежит мне.       – Тогда подойди и возьми его! – кричит она, зажигая лезвие.       Это то, в чем Рей никогда не признается никому другому, даже молчаливым призракам, которые ходят по ее следам: маленькая, израненная часть ее души лелеет хрупкую надежду на то, что Кайло Рен не нападет. Против своей воли она думает о том, как он приказал штурмовикам на Джакку отступить, как неохотно он переходил в наступление в «Разорителе» и на Такодане, как тщательно он залечивал ее раны в комнате для допросов. До этого момента в снегу она не осознавала, как нерешительно – как трепетно – она лелеяла мысль о том, что, возможно, Бен Соло все еще где-то в складках этой неприступной черной мантии, и, когда алый световой меч с крестовиной опаляет воздух, ей кажется, что она снова потеряла его.       Первоначальное столкновение клинков со стороны Кайло быстрое и жестокое, зубы Рей звенят от грубой силы, которую он вкладывает в каждый удар; сама она движется словно ошеломленная, захваченная автопилотом блокирования, уклонения и парирования. Даже не задумываясь об этом, она возвращается в форму Соресу, позволяя ему вести себя в этом странном темном танце по замерзшему лесу. Слишком много, снова думает она. Война требует жертв, но это кажется непомерным.       Когда он прижимает ее к стволу дерева, твердое тепло его тела прижимается к ее, а острие его светового меча оказывается на волосок от того, чтобы вонзиться ей в плечо. Но она не может вызвать ни малейшего чувства тревоги или паники – только меланхолию, пробирающую до костей усталость, когда она вглядывается в его узкие, властные черты в свете клинка. Она задается вопросом, не впадает ли она тоже в шок.       Обними меня, чуть не говорит она. Мне нужно, чтобы кто-нибудь обнял меня. Может быть, мне даже нужно, чтобы это был ты.       Она просила его о чем-то подобном раньше, верно? Да, они были в его комнате, смерть Нумы Рар все еще витала в воздухе между ними. Она помнит, как он набросился на нее, пытаясь втянуть в спор. Бен, сказала она, горе пересилило ее гордость, пожалуйста, будь добр ко мне. Да, такой она была в шестнадцать, и, о, как же она любила его даже тогда.       Ярость вновь разгорается в ее сердце. Это то, что заставляет ее, наконец, дать отпор, вступить в схватку клинков с внезапным всплеском адреналина. Они отпрыгивают друг от друга как раз в тот момент, когда слабая дрожь сотрясает землю у них под ногами. Она видит, как он наблюдает за ней через разделяющее их пространство, выражение его лица такое же решительное, как и в камере для допросов, но теперь в его глазах есть что-то дикое и отстраненное, как будто на самом деле он смотрит не на нее, а на туманную будущую славу, которую может видеть только он.       Он опускает руку в исходную стойку, крестовина поворачивается при вращении запястья. Это жест, который она помнит со времен их учебы в Академии; видение этого задевает струны ее сердца, в которых так бесповоротно запутались ее воспоминания о нем. Те же самые воспоминания обрушиваются на нее, когда она прыгает вперед, когда они сражаются с холодом, пронизывающим все вокруг, и алый и сапфировый цвета плывут сквозь тени, сквозь иней. Бен дразнил ее в ангаре, вытирал жирные пятна с ее щеки во внутреннем дворе, защищал ее в храме Экзара Куна. Здесь Кайло Рен рычит и набрасывается, у него безумные глаза и хищная походка.       С каждой секундой его атаки становятся все более и более небрежными, замахи слишком широкими, а работа ног практически отсутствует. У нее возникает слабое, жутковатое ощущение, что что-то разрывает его изнутри, и в решающий момент между его бессистемным парированием и встречными выпадами ей удается нанести неглубокий удар по его предплечью. Он отворачивается от нее, и, почему-то, она думает, что это не боль заставляет его так кричать, этот хриплый, отчаянный крик, который заканчивается стиснутыми зубами и грубым выдохом.       – Все кончено, – говорит она ему. – Вся эта база взлетит на воздух. Ты должен убираться, пока еще можешь.       – Нет, – хрипит он, – пока не заберу свое.       Кайло выпрямляется, ударяя кулаком в перчатке по ране в боку. Рей смотрит, как кровь капает на снег чернильными пятнами, и думает, что да, она тоже это знает. Боль как топливо, и Люк сурово предостерегал против этого.       Она крепче упирается ногами в ледяную землю, готовясь к приливу Силы, который, без сомнения, даст ему использование Темной стороны. В этом она не ошибается; он запускает серию атак, жестоких и безжалостных, отбрасывая ее назад, в то время как они вдвоем поднимают шквалы белого серебра, яростные дуги их лезвий царапают кору деревьев и обрубают низко свисающие ветви, которые устилают снег на их пути. Наконец они останавливаются только потому, что она балансирует на краю пропасти, так близко, так близко к падению.       Пересекающиеся световые мечи перетекают друг в друга, отбрасывая на лицо Кайло мутное фиолетовое свечение. Рей смотрит ему в глаза, на пламя, которое отражается в них и, она уверена, отражается в ее собственных зрачках. Ночной воздух холодом обдувает ее позвоночник, и она задается вопросом, не это ли она, ее вторая смерть, приходящая в этот раз от его рук.       – Уступи, – шепчет он, дрожа. – Прошу.       (Тебе еще не достаточно? Скажи «Solah».)       – Что будет, если я этого не сделаю? – спрашивает она, подстраиваясь под его тон.       («Solah».)       Он не отвечает. Это там, между ними, тот другой утес, тот жестокий красный день. На Корбосе она поскользнулась и —       («Даже не думай отпускать» – его голосе звучала злость, и все же он выглядел невероятно испуганным, когда его пальцы схватили ее за запястье, пока она болталась над отвесной пропастью.)       Но он больше не тот человек. Словно в доказательство этого, он сильнее наваливается на нее всем своим весом, заставляя каблук ее ботинка скользнуть на несколько сантиметров ближе к выступу. Она боится, что он действительно способен убить ее в своем нынешнем душевном состоянии, и именно этот страх обостряет поток задумчивой, беспокойной энергии, бродящей по ее организму, который существует со времен Арториаса, неуклонно подпитываясь одним мучительным событием за другим.       («Ты ведь сломаешь себе шею, дуреха», – проворчал он.       «Не-а», – поддразнила она. «Ты никогда не позволишь мне упасть».)       Она отводит их клинки в сторону, ее луч царапает его в облаке смертоносных искр, а затем переходит в наступление. Они разворачиваются, возвращаясь по своим следам через лес. Если он хищник, то она – буря вокруг него, осаждающая его оборону, прорывающаяся сквозь его ответные выпады и оставляющая его тело в клочьях, пока она мысленно перечисляет следы соприкосновения. Чо Мок – порез на бедре. Он теряет равновесие, падает на одно колено в снег на какие-то полсекунды, прежде чем снова броситься на нее, но она готова к нему. Чо Сан – рубящий удар по руке с оружием. Какую бы концентрацию ни придала ему Тьма, кажется, он медленно угасает, в то время как она никогда не понимала древние слова ситхов так хорошо, как сейчас. Благодаря страсти я обретаю силу. Гнев, страх, ненависть – если вы позволите себе почувствовать что-либо из этого достаточно сильно, вы сможете свернуть горы.       Когда Кайло падает в очередной раз, Рей повинуется инстинкту, световой меч Скайуокера издает звучный гимн, когда она опускает его над его головой. Благодаря силе я обретаю могущество. Он уклоняется и обхватывает свободной рукой ее руку, чтобы использовать как рычаг, притягивая ее к себе одновременно с тем, как приподнимается сам. Его губы касаются ее щеки, его дыхание горячее и порывистое на ее коже. Она отшатывается, ее испуганные глаза на мгновение встречаются с его глазами, прежде чем она наносит удар сбоку. Они слишком близко друг к другу, и у него нет времени отвернуться от нее, поэтому он ловит ее запястье рукой в перчатке, чтобы остановить его яростную траекторию, сжимая так сильно, что кровь стекает с ее пальцев. Краем глаза она замечает красную вспышку; она повторяет его тактику, хватая его за запястье и прижимая острие его светового меча к земле. Благодаря силе я одерживаю победу. Это самый неуклюжий вид схватки, они оба напрягаются в захвате друг друга, грудь к груди, и его таз упирается в ее живот, их бедра параллельны, а их клинки представляют собой изломанный алый и сапфировый скос.       («Мне нужно подвигаться».)       Он дрожит. Она тоже. Он наклоняет голову, прижимаясь губами к ее плечу. Она закрывает глаза от пронзительного зрелища снежинок, запутавшихся в его ресницах, прячет лицо в его мягких волосах, которые пахнут зимой и дымом, и сильнее сжимает его руку. Благодаря победе мои цепи разорваны.       («Мне нужно чтобы ты меня подвигала».)       В его световом мече происходит короткое замыкание, красный цвет сменяется белым. Его хватка на ее запястье ослабевает, и она автоматически наносит удар, ее лезвие рассекает его лоб до щеки. Тьма воет внутри нее, повсюду вокруг нее, когда она возвышается над ним и поднимает руки для последнего удара. Он моргает, глядя на нее, лежа на спине в снегу, и ей хватает одного взгляда на ужасную рану, которую она вырезала на этом лице, когда-то таком любимом, и она —       — разражается слезами.       Сила освободит меня.       Рей гасит световой меч и пристегивает его к поясу, прежде чем упасть на колени рядом с ним.       – Бен, – всхлипывает она, и это первый раз, когда она называет его этим именем с тех пор, как они снова встретились на Джакку. – Бен, Бен, прости меня, – слова вырываются в порыве вместе с этими ужасными жгучими слезами и чувством вины, которое она держала, как меч, над своим сердцем так, так долго. – Я должна была придумать другой план, я должна была действовать быстрее, я была такой глупой... – земля стонет, когда вдалеке открывается новая пропасть; издалека это звучит как рев левиафана. – Это была моя вина. Они забрали тебя, и это все из-за меня... Мне так жаль...       Кайло ничего не говорит, просто смотрит на нее своими широко раскрытыми темными глазами, и она не может этого вынести, она обвивает руками его шею и бросается на его широкую грудь, рыдая в его воротник.       – Вернись со мной, – умоляет она, хотя именно ее собственные действия привели его в это место, где он убил своего отца. – Все неважно. Мы разберемся с этим вместе, как делали всегда. Пожалуйста, Бен, давай просто вернемся домой. – Неважно, что ее слова искажены и полны отчаяния, или что храм, где они выросли, лежит в руинах. В своей усталости она знает только, что здесь и сейчас, в снегу, обнимать его – это самое сильное ощущение, которое она испытывала после всего, что произошло. Моя скала, мой якорь, думает она, точно так же, как она думала в тот день, когда они сражались с Экзаром Куном и он вернул ее с края тьмы. Мой друг, моя семья, моя первая любовь...       Ее руки крепче обхватывают его. Она чувствует, как его пульс стучит ниже ее, учащенный и неровный, и реальность этого – его сердцебиения заставляет ее плакать еще сильнее. Ей снова восемнадцать лет, мир замедлен и холоден после Корбоса, она боится, что больше никогда его не увидит.       – Пожалуйста... – она целует его в висок, в подбородок, ее губы влажные и с солеными прожилками от ее собственных слез. – Я просто хочу вернуться домой, Бен. Мне все равно, мне уже все равно. Пойдем со мной. Бен, вернись ко мне...       Предложение обрывается на очередном всхлипе, когда он шевелится, обхватывая одной рукой ее талию, в то время как другая поднимается вверх, чтобы обхватить ее затылок своей большой ладонью.       – Я не могу, – выдавливает он все тем же хриплым, пустым голосом. Он, кажется, не возражает, что ее колено упирается в рану от арбалета, или что выбившиеся пряди ее волос задевают глубокий порез на его лице, когда он качает ее взад-вперед. – Слишком поздно.

***

      Слишком поздно. Он сказал это Хану Соло на мостике, думая о мертвых рыцарях-джедаях, крови на песке и системе Хосниан, распадающейся на красный свет и космическую пыль. Сейчас он говорит Рей то же самое, только есть еще один грех, который добавляется ко всем остальным, – выражение лица его отца, когда лезвие пронзило его насквозь. Верховный лидер пообещал, что этот поступок сделает его сильным, что это станет последним ударом по всем сохраняющимся привязанностям, которые стояли между ним и его судьбой. И все же он никогда не чувствовал себя таким опустошенным, как сейчас, а Рей целует его в щеку, навязчиво запускает пальцы в его волосы, рыдает в его объятиях. В этом нет той жажды обладания, которая была в их встрече на Джакку – просто нежность, такая нежность, с которой к нему так давно никто не прикасался.       – Послушай меня, – он поворачивает голову, чтобы прошептать тихую команду ей на ухо. Он не совсем уверен, откуда это берется – к настоящему времени он уже должен был полностью увязнуть в Тьме, но по какой-то причине есть Свет, он проглядывает сквозь щели, он вытаскивает что-то давно забытое, что-то, что его разум запер, чтобы уберечь. – Это была не твоя вина. Я не устоял на левиафане. Из-за меня у тебя не хватило времени.       Кто это говорит? задается он вопросом. Это не его слова. Они принадлежат кому-то другому, мальчику, которого он уничтожил за то, что тот был слишком похож на его собственного отца. Мертвого отца, теперь мертвого. Первый орден определяет их местоположение, он чувствует их присутствие, движущееся сквозь деревья, и знает, что Рей должна убираться отсюда. Требуется немалое усилие, чтобы высвободиться из ее хватки, но ему это удается, он отстраняется, чтобы посмотреть ей в лицо, его пальцы приподнимают ее подбородок так, чтобы их глаза могли встретиться. Ее нос покраснел, волосы растрепались, нижняя губа дрожит, а щеки мокрые от слез, которые блестят в полумраке. Моя прекрасная девочка, думает он – или тот, кем он был раньше, одаривая ее слабой, кривой улыбкой. Моя сильная, красивая девочка.       Земля снова сотрясается, и он видит свой шанс. Он должен точно рассчитать время.       – Это была не твоя вина, – повторяет он, игнорируя, как рана в его боку протестующе стонет, когда он наклоняется вперед, его пальцы все еще обхватывают ее подбородок. – В тот день я сделал выбор, и я бы сделал это снова. Что угодно для тебя. Мой друг, моя семья... – Он наклоняется и видит, как расширяются ее слезящиеся глаза, в то время как его собственные начинают закрываться. – Моя первая и последняя любовь, – шепчет он, касаясь ее губ в легчайшем подобии поцелуя. – До новой встречи, cyar'ika.       Он отталкивает ее от себя в тот самый момент, когда земля между ними раскалывается. Снег и деревья падают в эту новую пропасть, и Кайло Рен откидывается назад, опираясь на локти, чувствуя головокружение от потери крови. Он слышит, как Рей зовет его по имени, которое ему не принадлежит, и смотрит в ночное небо, ожидая, что сила тяжести и инерция перенесут ее на другую сторону.

***

      Именно инстинкт самосохранения заставляет Рей вскочить на ноги в безумной попытке убежать от неуклонного обвала земли. Эхо слов Кайло в ее ушах и продолжительное ощущение его губ на своих заставляют ее оглянуться как раз вовремя, чтобы увидеть множество темных фигур, появляющихся из-за деревьев и окружающих его. Именно здравый смысл заставляет ее исчезнуть в лесу до того, как ее заметят, пробираясь сквозь тени и слякоть, как ей кажется, целую вечность, пока она не попадает в ослепительный, раскаленный добела свет навигационных огней «Тысячелетнего сокола».

***

      У нее осталось лишь смутное воспоминание о том, как она поднялась на борт корабля, как упала в объятия Вэлина и его знакомое тепло вызвало новую волну слез.       – Тише, все в порядке, – слышит она, как он говорит ей, когда она приходит в себя, приглаживая рукой ее волосы так, как он обычно утешал Джизеллу, когда они были моложе. – Мне пришлось усыпить Хана, чтобы замедлить повреждение, но он... ой, что это было... Прости, что напугал тебя, Рей, перестань меня бить...

***

      Она спит.       После того, как Чубакка совершил прыжок в гиперпространство, Рей отправилась в медотсек, чтобы собственными глазами убедиться, что Хан жив – хотя, глядя на него, бледного и неподвижного, распростертого на каталке, со всеми приостановленными биологическими функциями и зияющей колотой раной, которая начиналась от плеча и продолжалась на груди это было сложно утверждать.       – Лезвие едва не задело его сердце, но сильно повредило все остальное, – объяснил Вэлин. – Легкие, ребра... Залечить такие раны выше моих возможностей, поэтому я решил поместить его в стазис – по крайней мере, пока.       Рей вздрогнула, глядя на похожее на труп лицо Хана. Никакого движения, ни единого подергивания века. Морихро была самой жуткой из техник Силы, способностью задерживать кого-либо в промежутке между мертвым и едва живым, но для нее важным было то, что Хан будет жить – что Бен Соло не убивал своего отца. Только тогда она наконец забралась на койку и позволила себе заснуть.       И теперь она видит сны.       Она узнает это место по своей первой смерти. Здесь река, зеленые листья, цветы апельсина. Все окутано тонким серым туманом. Она также узнает высокого мужчину с медными волосами, стоящего на берегу спиной к ней.       – Он назвал меня cyar'ika, – говорит она ему, все еще не в силах в это поверить.       – Это старое слово на мандо’а". Голос торжественный, звучный. – Это означает «возлюбленная».       – Я знаю это, – огрызается Рей.       Мужчина смеется. Звучание грубое, неестественное, так редко использующееся. Так похоже на смех Бена.       – Я вижу, еще одна брюнетка с характером. Должно быть, это семейная слабость.       Рей прищуривается, глядя на него.       – Там, на Такодане, ты помешал мне узнать тебя в моем видении. А потом ты заставил меня забыть обо всем этом.       – Да.       – Ясно, – выдыхает она свое раздражение, желая, чтобы вспомнилось все, чему она научилась, общаясь с уклончивыми, несговорчивыми привратниками голокрона. – Почему?       – Потому что это должно было быть твоим решением, – говорит Энакин Скайуокер. – Сила направляет наши шаги, но сколько в этом Силы, а сколько нас самих? Ты бы провела всю свою жизнь, задаваясь вопросом. Ты должна была сама понять, что все еще хочешь спасти его.       – Сноук собирается сделать это снова, – с горечью говорит она. – Какой бы прогресс ни был достигнут на базе «Старкиллер», он собирается исказить это, превратить во что-то уродливое. Если не стереть это совсем.       – Я этого не отрицаю. Но, по крайней мере, теперь ты знаешь. Точно так же, как есть часть Бена, которая всегда будет знать. – Энакин вздыхает. – Этот Верховный лидер, как он себя называет, иногда говорит моим голосом. Я могу сделать так много, могу уберечь от гниения так много воспоминаний, но ты – Меч джедая, и ты будешь владеть моим световым мечом в битве, и ты приведешь моего внука домой. Или притащить его домой, брыкающегося и кричащего, что более вероятно, – добавляет он с ноткой сварливости, которая почти заставляет ее улыбнуться тому, насколько это напоминает ей кого-то другого.       – Подожди, – говорит Рей, когда этот сон о Загробном мире начинает исчезать, а ее разум медленно начинает подниматься к пробуждению. У нее есть еще один вопрос. – Почему я? То есть – почему ты обратился именно ко мне?       Энакин не оборачивается, но Рей слышит задумчивую улыбку в его тоне, когда он отвечает.       – Давным-давно я встретил кое-кого с такими же глазами, как у тебя. Говорят, она была причиной моего падения, но она была первым человеком, к которому я обратился после боли, после огня, после всего этого. Она была моей связью с добром, и именно сын, которого она родила мне, вернул меня к Свету. Когда пришло мое время, я пошел без страха. Потому что я знал, что она ждала меня.

***

      Рей просыпается.       Финн дремлет на стуле рядом с ее койкой, его голова свисает под неудобным углом, а на лбу – путаница морщин от беспокойства. Он шевелится, при ее пробуждении.       – Привет, – неуверенно здоровается он.       Она пристально смотрит на него. Ее сон о Загробном мире вызвал еще одно воспоминание. Надвигаются трудные годы, сказала Нума Рар. Я уже знаю, что ты окажешься достаточно сильной, чтобы встретить их. Я прошу тебя только помнить, как быть доброй. Рей забыла об этом, как забыла и о многом другом.       Финн чешет затылок. – С тобой все в порядке?       («Я не ищу мести».       «Тогда чего?»)       – Будет, – говорит Рей. – Спасибо.       («Прощения»).