Глава 23

      И это абсолютно нелепо — это верх абсурда, — что голос его отца доносится до него сейчас.       «Ладно, парень, послушай», – сказал Хан Соло, возясь с двигателем «Сокола», в то время как четырнадцатилетний Бен равнодушно наблюдал за происходящим. «Ты приближаешься к тому возрасту, когда... ну, ты знаешь. Всякое случается. Даже если ты в процессе того, чтобы стать одним из этих монахов, будет лучше, если я расскажу тебе несколько вещей – просто на всякий случай, понимаешь».       «У нас в Праксеуме есть занятия по половому воспитанию», – холодно ответил Бен.       Хан закашлялся. «Да, но это... это теоретическая часть. То, о чем я говорю, это, э-э, практика...» – Он немного замешкался, размахивая гаечным ключом. Бену пришлось отступить, чтобы его случайно не ударили. – «Так вот, некоторые девушки – не все, но некоторые – и особенно если это в первый раз – могут напугаться...»       «Напугаться», – невозмутимо ответил Бен, приподняв бровь.       «Ну, очевидно, я не имею в виду, что ты должен навязываться кому бы то ни было. «Нет» означает нет, Бен». – Выражение лица Хана на мгновение ожесточилось, как это бывало всякий раз, когда он был серьезен в чем-то. «Запомни это. Но иногда, даже если вы оба хотите сделать следующий шаг, девушки могут занервничать. Что я пытаюсь сказать – будь нежным, понимаешь? Выясни, что ей нравится, не торопись с ней. Будьте уважителен. Хорошо!» – Он внезапно хлопнул в ладоши, громкий треск разнесся по кораблю. «На сегодня я достаточно тебя смутил».       «Честно говоря, я думаю, ты сам себя смутил», – съязвил Бен, и за все свои испытания получил по голове тряпкой для уборки.       Обрывки того короткого, давнего разговора проносятся в сознании Кайло Рена, когда капли дождя падают на камень, когда завывает ветер, когда его тень и Рей движутся в отблесках мерцающего костра. Она дрожит как осиновый лист, покрытая мурашками. Он проводит ладонями по ее стройным рукам, как он надеется, успокаивающим жестом.       – Холодно? – спрашивает он, и голос не его, он принадлежит давно ушедшему мальчику, но он слишком измучен, чтобы закрываться. Возможно, он сможет притвориться, хотя бы на одну ночь, что еще не все потеряно.       Она лишь слегка кивает, хотя очевидно, что ей в равной мере необходимы тепло и утешение. Затем он обхватывает ее за талию так медленно и нежно, как только может, осознавая, что его тело практически поглощает ее. Это пробуждает в нем что-то первобытное, что-то, что усиливается, когда одеяло спадает до ее талии, обнажая гибкий торс, прикрытый только бандажом, который стягивает ее грудь. Он опускает губы к изгибу ее шеи, и она —       — вздрагивает —       Она думает о Джакку, это витает в воздухе вокруг них, о той ночи, когда он впился зубами в ее кожу под покровом темноты, когда бушевал очередной шторм. Странно, насколько ненависть к себе может быть физической, как она может опустошить его желудок, заставить его временно оцепенеть.       – Дай мне попробовать еще раз, – выпаливает он, почти умоляет. – В этот раз я постараюсь сделать все лучше. Больно не будет. Я никогда больше не причиню тебе боль...       О, эти невозможные, безрассудные вещи, которые мы обещаем друг другу.       Рей не говорит Кайло «нет», не совсем, но и не расслабляется, все еще такая невыносимо пугливая, как испуганная лань. Он не привык видеть ее такой. Это разбивает ему сердце – он уже все сделал неправильно, начал не по порядку, навредил ей, он всегда знал, что так и будет.       Полный решимости загладить свою вину, он меняет тактику, целуя ее в висок, вместо усиления натиска нащупывая ее руку. Он переплетает их пальцы, и это такое хрупкое, полузабытое ощущение, что зверь, ревущий в его венах, на мгновение утихает. Проводя большим пальцем по фалангам ее пальцев, обводя костяшки и нежную кожу между ними, он думает о том, как наблюдал, как эта рука училась использовать Силу, как она спарринговала с ним и сражалась бок о бок, как она залечивала его порезы и синяки и баюкала его лицо. Он думает о том, что когда-то покусывать ее было привычкой, маленьким игривым жестом, который ему нравилось делать, потому что она реагировала так мило, визжа от притворного негодования, но никогда не вырываясь...       Никогда?       Нет, неправда, она отдернула руку в тот день на плато, она...       Прежде, чем он осознает, что делает, Кайло подносит руку Рей к своим губам. Он целует сначала костяшки ее пальцев, а затем внутреннюю сторону запястья. Она не отстраняется. Его тело помнит это. Его прежние подозрения о природе Прогулки по памяти ревут, как сирены, в уголках его сознания, но, прежде чем он успевает зациклиться на них, Рей неуверенно прислоняется спиной к его груди. Она сдвигает их сцепленные руки так, чтобы взять инициативу в свои руки, прокладывая дорожку поцелуев от бугорка его ладони до кончиков пальцев с пронзительной самоотверженностью человека, заново осваивающего старые навыки. Его свободная рука скользит вверх по ее боку, проводя по изгибу одной груди, прежде чем обхватить основание ее шеи. Дрожь темного, зловещего возбуждения пульсирует в Силе, и он не может сказать, исходит ли это от нее или от него, но теперь она вцепилась в его другую руку обеими руками, ее пальцы пробегают по косточкам его запястья, покрывая вены и мышцы легкими поцелуями, которые постепенно усиливают настойчивость, набирая стремительный темп, сродни лире, поднимающейся по нотам. Осмелев, он утыкается носом в ее волосы, вдыхает аромат дождя и цветов, тот же шампунь, те же ощущения, все то же самое, ты – это все, ты, ты.       Она вздыхает, когда его губы возвращаются к тому первому местечку у нее за ухом. Она тает, когда он перемещается губами к линии ее подбородка, а затем ниже, еще ниже, ее шея выгибается, когда он спускается по ней вниз поцелуями, каждый из которых – деликатное извинение за синяки, которые он когда-то оставил после себя. Она тянется назад, чтобы дернуть его за волосы; внезапно лишившись чего-либо, за что можно было бы ухватиться, его рука, которая не на ее горле, шарит по ее груди, поглаживая ее сквозь тонкие слои ткани. Часть его по-прежнему остается ее другом детства, все той же неуклюжей развалиной, у которой развилась склонность к холодному душу примерно в то время, когда он начал замечать покачивание ее бедер; эта часть замирает, ожидая, что она ударит его.       Но она этого не делает. Вместо этого хриплый стон вырывается из ее приоткрытых губ, и полуприкрытые карие глаза попадают в поле его зрения, когда она вытягивает шею, чтобы поцеловать его в щеку, все время напрягаясь, приподнимаясь навстречу его прикосновениям. Он падает на пол в сидячем положении, и она поворачивается, оседлав его колени, ее бедра обхватывают его бедра.       И вот так они оказываются лицом к лицу.       Дымка желания не рассеивается, но теперь ее пронзает искра неистовой радости. Их руки взлетают к лицам друг друга, очерчивая знакомые контуры. Ее глаза широко раскрыты и светятся, окрашенные пламенем в янтарный цвет; ее губы шелковисты под его кончиками пальцев. Он целует ее в лоб, и она проводит пальцем по его шраму – отметине, которая, как он все время думал, будет напоминать ему о его минутной слабости, но каждый раз, когда он смотрел на свое отражение, ему напоминали только о ней и о снеге, и о том, что это было больше похоже на капитуляцию, а не на поражение.       – Больно? – спрашивает она.       Он качает головой, наклоняясь вперед, чтобы потереться носом о ее нос. Ее губы дергаются, как будто она пытается сдержать смех, и ему внезапно ничего так не хочется, как снова услышать ее смех после стольких лет. Позже, говорит он себе – обманывает себя, скорее. Будет время позже. Его рука собственнически скользит по ее пояснице, притягивая ее ближе к себе. Их губы встречаются, наконец-то, наконец-то, когда дождь капает с темных небес, а огонь превращает мир в золото.

***

      На Ди'Куаре, в командном центре Сопротивления, кипит бешеная деятельность. Среди пронзительных сигналов тревоги и сообщений с помехами люди снуют в комнату и выходят из нее, стучат по клавиатурам, выкрикивают команды в приемопередатчики и не отрывают глаз от мигающих экранов. В центре всего этого Лея Органа изучает голографическую карту северного квадранта, сжав губы в жесткую, мрачную линию.       – Что нам пока известно, лейтенант? – спрашивает она светловолосого офицера, стоящего рядом с ней.       Кайдел Ко Конникс просматривает свой датапад.       – В 15:00 по восточному времени Первый орден начал скоординированную массовую атаку вдоль Браксантского пути. Они быстро разгромили патрули Галактического Альянса, хотя несколько кораблей вышли в гиперпространство и перегруппировались с основным флотом, дислоцированным на Корусанте. Десять секторов заявили о своей преданности, как только начались атаки; флаги Первого ордена теперь развеваются над мирами в Мириане, Лахаре, Венине, Оричо, Атривисе, Кассандере, Релджиме, Нуниане, Альбаррио и Обтрексте. Остальные сопротивляются, но весьма неубедительно, генерал. У нас также есть сведения о шести Рыцарях Рен, все с разных полей сражений.       – Я говорила Сиену, что это произойдет, – ворчит Лея, прищуриваясь при виде красных сфер, обозначающих падшие планеты, число которых быстро растет по мере поступления новых обновлений. Ей не требуется много времени, чтобы определить схему направления атак. – Они нацелились на Ядро. Единственный способ, которым они смогут осуществить это – если они продолжат набирать обороты, не останавливаясь, пока не достигнут Корусанта. Это рискованный шаг, но они знают, что у нас не хватает ресурсов... Я готова поспорить, что все больше и больше миров на пути вторжения окажутся скомпрометированными и выступят против Республики, как только поступит сигнал.       – Генерал Органа! – Табала Зо кричит со своего поста в одном из отсеков связи. – Коммодор Бранд запрашивает подкрепление, чтобы перекрыть Путь кораблестроителей, он думает, что именно там будет продвигаться Первый орден.       – Если разведданные джедаев верны, то Фондор и остальная часть сектора Тапани уже дезертировали, – утверждает Лея, направляясь к заливу, чтобы высказать Терку Бранду все, что она думает. – Мы бы попали в ловушку. Лучше вместо этого усилить Дуро...

***

      На Датомире, покрытом красной вуалью, капитан Галактического Альянса нервно наблюдает за ранкорами, маячившими позади его войск, их огромные челюсти щелкают в воздухе, когда они бьются о дюрастиловые упряжи, успокаиваясь только тогда, когда их всадники время от времени натягивают поводья. Всадницы – женщины, облаченные в доспехи из кожи рептилий, с лицами, раскрашенными в различные цвета и символы шести кланов ведьм, каждая из которых выглядит столь же смертоносной, как и их неповоротливые, чудовищные животные.       – Враг перед нами, капитан, – предупреждает спокойный голос.       Слегка покраснев от смущения, офицер наклоняет голову в сторону говорившей черноволосой женщины. К ее поясу пристегнут световой меч, но лицо тоже раскрашено.       – Да, мастер Кирана. Я прошу прощения.       – Мои сестры выглядят и думают не так, как вы. Они даже сражаются по-другому, – говорит Кирана Ти, которая родилась в клане Поющей горы, прежде чем в конечном итоге выбрать другой путь под руководством Люка Скайуокера. – Но одно правило для них превыше всего. – На горизонте появляются темные силуэты, огромная масса штурмовиков, штурмовых машин и Ночных сестер во главе с Тамит Кай. – Никогда не уступай злу.

***

      На скалистых склонах Гарки, на краю мерцающих фиолетовых полей агромира, группа солдат Сопротивления загоняет в угол седобородого мужчину, одетого в свободную черную мантию, капюшон низко надвинут на лицо. Он стоит неподвижно, как статуя, сложив руки вместе, как будто участвует в молчаливом общении.       Солдаты поднимают свои бластеры, готовясь к стрельбе. Мужчина улыбается.       Из его ладоней вырываются молнии. Он взмахивает запястьями, направляя основной удар смертоносных электрических спиралей на своих врагов, не останавливаясь до тех пор, пока все они не лягут мертвыми у его ног, не более чем обугленные трупы, чьи рты остаются искривленными в вечных криках.       – Лорд Джоруус, – приближается женщина-штурмовик в хромированной броне. – Мы готовы взять столицу.       Джоруус К'баот кивает.       – Показывайте дорогу, капитан Фазма.

***

      Ниже по Целанонскому ответвлению Первый орден прорвался через Среднее Кольцо и теперь опустошает плавучие города, парящие над поверхностью Итора. Небесные верфи горят, и прозвучал сигнал к отступлению, истребители Сопротивления и Галактического Альянса работают в тандеме, образуя защитный барьер вокруг оставшихся кораблей, когда они пробираются к гиперпространству.       – Мне кажется, что они могли бы просто направиться в джунгли внизу и организовать там сопротивление, – бормочет Кэй Галфридиан, когда она и Рейнар Тал присоединяются к блокаде Великого атриума в бухте Тафанда, прикрывая гражданских лиц, эвакуируемых на ожидающие спасательные крейсера.       – Иторианцы считают поверхность своей планеты священной, – говорит Рейнар, создавая силовой барьер, чтобы отразить бластерные разряды, направленные в их сторону наступающими штурмовиками. – Они не могут ступить на нее. Отсюда и плавучие города.       Я должна была это знать, думает Кэй с уколом вины. Будучи второй в очереди на трон, она не уделяла особого внимания своим урокам, когда росла, но ей нужно совершенствоваться, если она хочет однажды стать королевой после своего лорда-отца – то есть, если останется Арториас, королевой которого можно будет стать, когда закончится эта война. Она изучает барьер; она не может его видеть, но он есть, лазеры безвредно отражаются от невидимой стены, которая простирается примерно на шесть футов как в длину, так и в высоту. Она помнит, как давно умерший брат рассказывал ей, как трудно поддерживать энергетический щит такого рода, как очень немногие джедаи могли бы справиться с этим.       – Все чисто! – кричит один офицер, оглядываясь назад, чтобы увидеть, как последние гражданские покидают огромный зал. – Отступаем, направляемся к кораблям...       Восточная сторона атриума разлетается вдребезги от взрыва покрытого мхом стекла, впуская новый поток штурмовиков. Кэй дергает Рейнара, чтобы поторопить его к выходу, но он останавливается как вкопанный, уставившись на что-то. На кого-то.       На другом конце зала Алема Рар без маски отбивает пять последовательных бластерных разрядов своим световым мечом серией стремительных движений. Она поворачивается на каблуках и наносит последний удар, маневр, который помещает Рейнара в поле ее зрения.       Их глаза встречаются.

***

      На Сарвчи Рей целует Кайло Рена – Бена Соло, Бена, моего Бена, моего единственного – со всей силой и надеждой, которые остались в ее глупом, своенравном сердце, зажмурив глаза и запутавшись пальцами в его прекрасных волосах, прижимаясь губами к его губам. Ей приходит в голову, что, возможно, у нее это не очень хорошо получается, но ей все равно – и ему тоже, судя по тому, как Сила поет серебряные гимны вокруг них, судя по тому, как он отвечает на ее поцелуй с таким же пылом, обнимая ее так крепко, что между ними больше нет расстояния больше ничего, никогда больше, вечно вот так, пожалуйста. Это самое естественное действие в мире – открыть рот, когда он проскальзывает по краю ее губы, приветствовать всепоглощающее движение его языка и встретить его своим собственным. Поначалу они неуклюжи друг с другом, грубы в натиске ощущений, но в конце концов это похоже на спарринг, они обтекают движения друг друга, пока не попадут в идеальный ритм. У нее перехватывает дыхание – она, конечно же, фантазировала о поцелуе с ним и раньше. Это были тайные мысли, которые проникали в ее спальню поздно ночью, подкрадывались к ней всякий раз, когда она наблюдала, как он тренируется или медитирует. Столько лет тоски, накатывающей на нее бесконечной волной. На вкус он сладкий, как фрукт джоган, и она не может насытиться, впиваясь в его рот с таким рвением, что чуть не опрокидывает его, заставляя упереться одной рукой в пол позади себя. Затем он улыбается, она чувствует изгиб его губ на своих губах, и внезапно она тоже улыбается.       Но, поскольку он Бен, он не позволяет ей долго лидировать. И, поскольку она Рей, она в негодовании дергает его за волосы, когда он забирает у нее контроль, хватает ее за запястье и прижимается губами к ее губам в жестких, требовательных толчках. У нее кружится голова; она хватается за его обнаженные плечи, как за спасательный круг. Обхватив ее затылок одной большой рукой, он опускает ее на пол, его губы все еще прильнули к ее губам, жадно целуя ее, пока его тело следует за ней.

***

      Посреди широких залов из рассыпающегося стекла Алема мчится к Рейнару, как одержимая, оскалив зубы и сверкая нефритовыми глазами. Он спокойно стоит даже когда она бросает в него свой меч; ее клинок искрится о Силовой барьер, который вырастает из его ног и окутывает его, как плащ. Их взгляды остаются прикованными сквозь пламя алой плазмы.       – Я помню о ней каждый день, – голос Рейнара звучит так тихо, что Кэй, наблюдающая за происходящим со стороны, сначала думает, что ей это только кажется. – Мне жаль, Алема. Поверь в это, если больше нечему.       – Рада, что ты наконец-то облегчил свою совесть, – шипит тви'лечка. – Должно быть, это приятно. Но извинения ее не вернут.       – Как и тот путь, который ты выбрала. Разве ты этого не видишь? Нами манипулировали с самого начала. Всеми нами. Внук Дарта Вейдера не пришел бы добровольно, поэтому Сноук запустил цепочку событий, которые привели бы Соло к нему...       – Это то, чему ты научился во время своего милого маленького изгнания? – Алема выбрасывает сгусток Темной энергии, который рассеивает барьер Рейнара. Он остается беззащитным, когда она взмахивает своим клинком, но он делает шаг назад, прежде чем тот успевает коснуться его. Ничуть не смутившись, она продолжает наступление, воздух наполняется светом, красным, как кровь. – Ты чудесно провел время, медитируя, общаясь с Силой и обретая себя, в то время как я с тех пор проводила каждое мгновение, дыша пеплом моей сестры.       Это смертельный танец, плавный и методичный. Он безоружен, но он вырос с ней, был рыцарем-джедаем вместе с ней, знает ее движения и речи. Он продолжает уворачиваться, уходить в сторону, огибать края лезвия, и ее разочарование растет с каждой секундой из-за того, что он не сопротивляется. Он не сводит своих серьезных голубых глаз с ее лица. Стены Большого атриума продолжают разрушаться панель за панелью под безжалостной бомбардировкой Первого ордена, пропуская яркий солнечный свет. Открывая небо.

***

      Я была здесь раньше, думает Рей, прижатая к полу весом Кайло над ней, ощущая тугой изгиб в животе, его твердость, давящую между ее бедер. Но некоторые вещи отличаются. На Джакку, в темных недрах «Разорителя», они столкнулись резко и яростно; здесь, в этом залитом дождем мире, они благословлены.       Кайло отрывается от ее губ, завершая их первую настоящую серию поцелуев – о, звезды, сердце Рей бешено колотится о ребра, влюбленный подросток, которым она когда-то была, торжествующе кричит. Не теряя ни секунды, он возвращается к наслаждению ее шеей, этими мягкими губами и этим ловким языком, обводящим те места, от которых у нее поджимаются пальчики на ногах. Она отказывается бездействовать, просовывая руку между их телами так, чтобы ее пальцы могли коснуться мышц его живота, таких красиво очерченных, сокращающихся, когда у него перехватывает дыхание, реагирующих на ее блуждающую руку, что проходит мимо его пупка к застежкам брюк, низко сидящих на бедрах...       Он приподнимается, чтобы захватить ее нижнюю губу зубами, нежно потянув в то же время, когда его бедра трутся о ее. Это толчок-притяжение, восхитительная доза удовольствия-боли, которая заставляет ее царапать тупыми ногтями его покрытую шрамами спину. Сначала она беспокоится, что причиняет ему боль, но это сомнение рассеивается, когда он рычит, так низко и глубоко, что она чувствует это всем своим существом. И это поражает ее, как удар молнии, что даже этого недостаточно, она хочет от него большего, она хочет его всего, желание в ее венах – темное зеркало пламени, танцующего в очаге.       – Прикоснись ко мне, – выдыхает Рей прямо в губы Кайло. Она берет его руку и направляет ее обратно к своей груди; его ладонь обжигает ее кожу сквозь ткань, и робкие ласки вскоре сменяются смелыми поглаживаниями большого пальца и постукиванием пальцев, настолько приятными, что она чуть не плачет. – Да, вот так...       – Ты такая властная, – бормочет он, целуя кончик ее носа, прежде чем отстраниться, чтобы просто смотреть ей в лицо, продолжая свои ласки. Теперь он прерывисто дышит, губы припухли, зрачки расширены. – Сила, я знал, что ты будешь командовать, – говорит он хриплым и сиплым голосом. – Знал – надеялся, что в твоих глазах будут звезды.       – Ты зажег их там, – выдыхает Рей, притягивая его к себе для еще одного поцелуя.

***

      Зияющие, как раны черные флаги Первого ордена возвышаются над столицей Гарки, огромные районы которой превратились в дым и руины.       Среди небесных пустошей сектора Саварин единственный оставшийся перехватчик А-wing Золотой эскадрильи совершает самоубийственный полет, его пилот-тогнат бодрствует, но видит сон о давно потерянном Священном городе Джеда, когда он врезается в транспаристиловый иллюминатор вражеского военного корабля.       На Гиндине Кайл Катарн прячется за перевернутым штурмовым танком, зажимая рану от бластера в боку. Он позволяет себе немного передохнуть, прислушиваясь к битве, бушующей вокруг него.       – Я становлюсь слишком стар для этого, – ворчит он, прежде чем снова включить свой световой меч и снова броситься в бой.

***

      В святилище джедаев на Оссусе Тионна Солусар останавливается в дверях тренировочного зала, где Люк выполняет последние шаги Альчаки, экстремального варианта двигательной медитации, предназначенного для того, чтобы утомить тело и насытить дух. Заботясь о том, чтобы предоставить ему немного уединения для этого сугубо личного ритуала, она не отрывает своего переливающегося взгляда от каменных плиток, пока он пересекает комнату, выполняя последовательность сложных боевых форм и головокружительных поз, зеленое лезвие сверкает в свете двух солнц, льющихся через окна.       Ты готовишься к битве, мой мастер, размышляет Тионн. Ты отдашься ей полностью. Как и всегда.       Люк опускается на пол в центре комнаты, закрыв глаза, пот стекает по его старческому лбу. Чувствуя, что его медитация подходит к концу, Тионна говорит.       – Мастер Люк, у меня есть сообщение от Кипа Дюррона. У них не было другого выбора, кроме как отступить из Каларбы с большими потерями. Первый орден теперь перерезал край Кореллианского пути; мастер Дюррон находится на пути к торговому пути, где Сопротивление и Галактический альянс укрепляют оборону Ядра.       – Слышно что-нибудь от Рей и остальных? – спрашивает Люк.       – Ничего. – Было установлено отключение связи; предполагается, что команда Сарвчи вступит в контакт только после того, как они окажутся на безопасном расстоянии от любых частот чиссов, которые могут засечь их передачи.       – Очень хорошо. Я полагаю, нам с тобой пора отправиться к Ядру. – Люк встает, все еще выглядя слегка дезориентированным после ритуала Альчака, но в его тоне слышится твердая решимость. – Отправь сообщение Окко, спроси его, могут ли его люди...       – Мастер, – перебивает Тионна, – исанна уже здесь. – Она кланяется. – Они ждут вашей команды.

***

      Крошечная часть Рей, которая все еще способна связно мыслить, задается вопросом, не накачали ли ее наркотиками, пока Кайло продолжает осыпать ее поцелуями. Кажется, нет другого объяснения этому туману, окутывающему все ее существо странной смесью томного тепла и растущей настойчивости. Он повсюду, его язык у нее во рту, его руки на ее коже, его широкие плечи – крыша ее мира. Ее внимание постоянно возвращается к его рукам; простое ощущение их, даже когда они скользят по относительно целомудренным местам, таким как ее предплечья и бока, заставляет ее трепетать.       – Прикоснись ко мне, – она шепчет это снова и снова, как молитву, среди теней и света камина. Как же она скучала по этим рукам. Прикоснись ко мне, любимый, прошло так много времени.       – Да, – он со стоном произносит это слово в ложбинку между ее ключицами. – Да, милая, все, что ты захочешь. – Он погружает каждый слог в верхушки ее грудей, пока неуклюже стягивает полоски ткани.       Нет, думает она с оттенком паники, на это нужно время, которого у нас нет. Она уже так близка к чему-то, она умрет, если это у нее отнимут, как когда-то отняли его. Она уже слышит, как дождь стихает.       Рей снова нащупывает руку Кайло, убирая ее со своей груди, его тихий протестующий стон быстро затихает, когда она опускает ее ниже. Ему слишком хочется подчиниться, пальцы играют с тканью на ее бедре.       – Я... – Он замолкает, глядя на нее темными, остекленевшими, но неуверенными глазами. – Я не... тебе придется показать мне как ...       Рей требуется несколько секунд, чтобы определить новое чувство, охватившее ее, как смущение. Она слегка поворачивается, пряча раскрасневшееся лицо на его бицепсе, бормоча свои следующие слова в стальные мышцы.       – Я не знаю. Я никогда...       – Никогда? – повторяет он недоверчиво. И радостно.       – Не то чтобы нас особенно поощряли на исследования, знаешь ли, – дуется она. – Всякий раз, когда я... хотела, там, внизу... я просто... медитировала.       Он молчит тревожно долго. Когда она набирается смелости взглянуть на него сквозь ресницы, выражение его лица становится почти хищным, разбитые губы изгибаются в легчайшем намеке на кривую усмешку. Кажется, что красно-золотой свет огня, отражающийся в его радужках, становится алым, насыщенный, опасный подводный поток, проходящий через Силу. Она знает, что это за всплеск энергии. Dzwol shâsotkun. Он обвивается вокруг нее, прокладывая себе путь в уголки ее сердца. Всепоглощающий. Собственнический.       Моя.