Глава 24

      Медная звезда Домир уступает небо Датомира рубиновому полумесяцу Коратас, холод сумерек стелется по равнинам, словно задергиваемый бархатный занавес. Тамит Кай обвивает своей цепью темной магии ноги одного неуклюжего ранкора, которые толсты, как стволы деревьев, но бессильны в объятиях ее рун. Быстрый, резкий рывок, и зверь падает на землю, где его разрывает на части рой дройдеков, а его незадачливого всадника скашивает артиллерия штурмовиков.       Аквамариновый свет вспыхивает на периферии зрения Тамит Кай. Она поворачивается, щит из чистой, потрескивающей тени материализуется в ее руке как раз вовремя, чтобы блокировать боковой удар Кираны Ти. Проходит всего секунда, прежде чем щит снова превращается в два изогнутых кинжала, направленных наружу, и задевает руку Кираны, когда она отскакивает назад. Мастер-джедай и Рыцарь Рен оценивают друг друга в течение нескольких долгих мгновений, прежде чем снова столкнуться в вихре света и тени, воздух наполнился грохотом ранкоров, визгом лазеров и —       — звон стекла, повсюду, со всех сторон, и Рейнар, и Алема теряют равновесие, когда пол наклоняется, когда первый из репульсоров бухты Тафанда начинает отказывать. Она быстрее исправляет стойку, выставляя вперед свой световой меч —       (— и четыре года назад луч сверкающего аметиста вонзился в грудь Нумы Рар —)       Лазерный заряд перерезает запястье Алемы, заставляя ее клинок отклониться в сторону на краткий миг, прежде чем он сможет пронзить сердце Рейнара. Тви'лечка воет от боли, ее оружие с грохотом падает на пол, а голова поворачивается в сторону нового нападавшего.       В нескольких метрах от неё Кэй Галфридиан уже наводит прицел бластера, готовясь еще раз нажать на спусковой крючок.

***

      Моя, моя, моя, рычит зверь в груди Кайло, весь его мир сузился до вида дрожащей Рей, едва одетой в отблесках пламени, с обожженными поцелуями губами, растрепанными волосами и широко раскрытыми карими глазами. Это все лихорадочные мечты, которые у него когда-либо были, оживающие в этой грубой маленькой хижине на болоте и заставляющие всю его кровь течь вниз, в то время как черные когти скребут по краям его разума. Наконец-то здесь все, чего ты когда-либо хотел. Они говорят с ним из глубины веков, эти давно умершие повелители ситхов, чьи голоса он впервые услышал в голокронах на станции «Балансир», которые теперь призрачным хором обещают ему грех и славу. Жаждущая, нетронутая, любимая. Ты свободен.       Кайло наклоняется, чтобы снова завладеть ртом Рей. Она такая сладкая и податливая под ним; в его нынешнем состоянии он мог бы проглотить ее целиком. Когда его пальцы начинают легкими, как перышко, движениями скользить по влажной ткани между ее бедер, она задыхается, инстинктивно сводя колени вместе и зажимая его запястье между своих ног. Он сдерживает смех у ее губ, совсем не отрезвленный; о, он думал об этом в своей комнате в Праксеуме поздно ночью, думал о том, как осадить оборону девушки, которая так невинно спала дальше по коридору. Только она только что сказала ему, что тогда не была такой невинной, не так ли?       – И о чем ты думала? – спрашивает он, его голос понижается на октаву в промежутках между дразнящими покусываниями нежной мочки ее уха. – Всякий раз, когда ты хотела?...       – О тебе, – говорит она без колебаний, ее голос звучит ошеломленно, кажется, что она попала под влияние тех же чар, что и он. Ее пальцы впиваются в его руку. – Всегда о тебе.       Он ничего не может с собой поделать – он целует ее снова, яростным, жарким поцелуем, от которого у них обоих перехватывает дыхание, и они прижимаются друг к другу. Когда она, наконец, раздвигает ноги, наклоняя бедра навстречу его ладони, его переполняет триумф победителя – ликующий, мрачный. В ее мягких чертах неземное сочетание страха и удивления, и он помнит, как их силуэты отливали серебром в ночи Явина, помнит, как гнался за ней до края двора, когда летний ветер дул сквозь деревья, помнит, как свет в его руках был зеленым, а не красным. Он впивается зубами в точку пульса на ее шее, пытаясь отвлечься, но теперь в его воспоминаниях появляется все больше трещин, старые ощущения, старые образы просачиваются сквозь пустую оболочку, которую возвели вокруг него учения Верховного лидера, сны о песке, сны о снеге, сны о звездном свете, всегда звездный свет, пронизывающий густой зеленый мир его юности. Подними свой меч, твое место рядом со мной, почему ты лжешь, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя...       Его пальцы шевелятся сами по себе, обводя контур ее центра сквозь нижнее белье. Она прижимается к его рту, так красиво двигает бедрами, и именно скрытое чувство приличия побуждает его спросить:       – Можно мне?… – когда его рука замирает на ее поясе.       – Я думаю, да, – бормочет Рей, слова почти неразборчивы, потому что она занята тем, что покрывает поцелуями линию его подбородка. – Я думаю, да. Да.

***

      Бластер вырывается из рук Кэй, как будто невидимая цепь обвилась вокруг него и потянула. Он выплывает из пределов досягаемости, прежде чем повернуться к ней лицом, и она внезапно видит его дуло. Время резко останавливается; все звуки смолкают.       И затем Рейнар протягивает руку с Силой, притягивая ее к себе как раз в тот момент, когда Алема телекинетически нажимает на спусковой крючок, и бластерный заряд просвистывает сквозь пустое пространство, где всего мгновение назад стояла Кэй.       – Вы должны уходить, Ваше Высочество, – взгляд Рейнара прикован к Алеме, когда она вызывает свой световой меч на ладонь своей неповрежденной руки. Пол снова наклоняется, когда срабатывает еще один репульсорный подъемник, отправляя тви'лечку в дальний конец зала. Кэй тоже соскользнула бы, но Рейнар крепко держит ее за талию. – Поторопитесь. Прежде чем корабли уйдут.       – Ты... ты не пойдешь? – бормочет Кэй.       – Я постараюсь, – Алема пришла в себя и теперь бежит к ним, расталкивая обломки и штурмовиков; даже на таком расстоянии явная ярость в ее глазах ощутима. – Но сначала есть кое-что, что я должен попытаться исправить.       – Я тебя не оставлю! - огрызается Кэй. Рейнар действительно смотрит на нее, и в его взгляде мелькает удивление, и она чувствует прилив мстительного удовольствия от того, что после нескольких совместных миссий она наконец смогла разрушить этот сводящий с ума фасад спокойствия. – Если ты остаешься, я тоже остаюсь. Ты хочешь, чтобы моя кровь была на твоих руках, лорд Тал?       Это дешевый прием, и она им не гордится, но он делает свое дело. Когда ближайшая стеклянная панель обрушивается им на головы, Рейнар замораживает осколки на месте. Он мотает головой в сторону выхода, и Кэй бросается бежать, на ходу цепляясь за рукав его мантии. Он следует ее примеру, но не раньше, чем перенаправляет множество осколков в сторону Алемы, выигрывая им драгоценное время для побега. Кэй оглядывается через плечо только один раз, когда они покидают разрушающийся зал. Алема уворачивается от стекла, безупречные черты искажены чистой ненавистью. Кэй думает, что надолго запомнит это зрелище.

***

      А на болотах, у очага, в теплом переплетении конечностей и одеял, спина Рей выгибается дугой, когда Кайло проводит зубами по ее шее и легкой выпуклости грудей, в то время как его рука изучает ее тело. Это неловко и непривычно, и иногда это причиняет боль, но, поскольку это Бен, это самое удивительное, что она когда-либо чувствовала, как будто ее золотят изнутри лучи света. Это все равно что она была бы бескостной, все равно что быть кометой, несущейся по ночному небу, подталкиваемая все выше и выше его пальцами и губами. Его мысли – это открытые узоры в Силе, она чувствует его восхищение звуками, которые она издает, его неверие в то, что он способен извлечь их из нее, и она также чувствует его плохо скрытую панику из-за того, что он не знает, что делает, что он не может довести ее туда, куда ей нужно.       – Я доверяю тебе, – обращается к нему Рей. Она никогда не была так искренна.       Он касается точки внутри нее, от чего она вздрагивает, распахивая глаза.       – Подожди, подожди,– выдыхает она, хватая его за запястье и пытаясь вывернуться, удовольствие настолько острое и электрическое, что пугает ее. – Бен, подожди... – Она ненавидит, как надломленно звучит ее голос, но, должно быть, это производит на него противоположный эффект, судя по тому, как он дрожит и сильнее прижимается к ее бедру.       – Все в порядке, все прекрасно, – зарывается он в ее волосы, его пальцы возобновляют свое нежное нападение. – Я держу тебя, с тобой все будет хорошо, просто позволь мне...       Она никогда не думала, что это может быть так. Все эти ночи, ворочаясь в постели, думая о нем, ощущая прохладу подушки под своей раскрасневшейся щекой, желая избавиться от всех этих недозволенных ощущений, хотя казалось, что у ее тела есть собственный разум, отступая в безмятежность Кодекса джедаев, несмотря на скрытые части ее, которые расцветали в тропической жаре – она никогда этого не знала. И вскоре она плачет в изгиб его шеи, умоляя его о чем-то, чему она не может дать названия, быстрее, выше, всегда, больше, его слова, нашептанные ей на ухо, ее единственное, что остается неизменным – Сила – вихрь, Свет и Тьма накатываются на нее накатывающимися волнами.       – Останься со мной, – повторяет она, на самом деле не имея ни малейшего представления о том, что говорит, она зашла слишком далеко, она так близко. – Почти всю свою жизнь я хотела, чтобы ты остался...       Его имя срывается со всхлипом с ее губ, когда она, наконец, срывается. Его глаза – тлеющие угли во мраке, когда он отстраняется, чтобы посмотреть ей в лицо, его собственные черты окрашены благоговением, когда она падает со скалы, к которой он ее подталкивал. Такое ощущение, что молния пульсирует в ее сердцевине и распространяется по всему телу, вплоть до кончиков пальцев ног. Все ее конечности скованы, она в бреду, сжимается вокруг его пальцев. Это напоминает ей припадок. Это напоминает ей о Такодане, когда горел лес, и она охотно сгорела бы вместе с ним. Это напоминает ей о славе и смерти. Wonoksh Qyâsik nun.

***

      В темно-синих сумерках Датомира, под жемчужно-малиновой дугой полумесяца, Тамит Кай возвышается на несколько дюймов над полем боя, ее тело отклонено назад, ноги бесполезно болтаются в воздухе, острие клинка Кираны Ти пронзает ее живот.

***

      Губы Кайло снова на губах Рей, целуя ее на последних нескольких волнах удовольствия, которые грозят разорвать ее на части, удерживая ее, чтобы она не уплыла. Как странно, как уместно, что ее якорем стала ее гибель. Он целует ее щеки, подбородок, кончик носа, лоб – и все по той же схеме, что и в той комнате в ее сознании, точно так же он прощался. Она одаривает его томной улыбкой, несмотря на отлив своих толчков, протягивает руку, чтобы поиграть с прядями волос, упавшими ему на лоб. В этот момент он выглядит таким юным, довольным собой и абсолютно благоговеющим перед ней. Сердце Рей пылает.       – Мы должны... – Ее предложение обрывается, когда он еще раз быстро чмокает ее в губы. Хотя теперь это уже вторая натура – целовать его в ответ, в конце концов ей удается додумать остальную мысль. – Мы должны попробовать это еще раз.       – Жадная малышка, – упрекает он, но уже чертит круги на ее обнаженном бедре, пальцы все еще влажные от... от нее. Желание снова вспыхивает у нее внизу живота.       – На этот раз я имела в виду с тобой, – поспешно поправляет она, не зная, как это сказать, что она тоже хочет, чтобы ему было хорошо. Не зная слов для этого страстного желания, такого далекого от удовлетворения. Ее собственная рука тянется к поясу его брюк. – Научишь меня?       Он только начинает одаривать ее зачатками кривой усмешки, когда его глаза внезапно расширяются. Он отстраняется от нее, как будто его ударили в живот, и вскакивает на ноги. Она садится, резко возвращаясь к суровой реальности, когда всепроникающий холод пробирает ее до костей из-за его отсутствия.       – Что не так? – ее голос кажется неестественно громким. Она понимает, что в какой-то момент дождь прекратился, а она и не заметила. Кайло не отвечает – по крайней мере, не сразу. Он сгорбился, закрыв лицо руками, каждая жесткая линия его широкого тела дрожит.       – Она мертва, – хрипит он. – Почему... как...       Рей встает, прижимая одеяло к груди, смятение и страх сменяют теплое удовлетворение, которое было всего несколько мгновений назад. Она пытается приблизиться к нему, но останавливается как вкопанная под его прищуренным взглядом, взглядом, пылающим такой раскаленной добела яростью, что это эхом отражается в сетях Силы.       – Это с самого начала было частью плана? – шипит Кайло. Вода в цистернах рябит от переполняющих его эмоций. – Тебе было поручено отвлечь меня, пока твои друзья нападали на моих рыцарей?       – О чем ты говоришь? – требует Рей. Он проталкивается мимо нее, направляясь к каминной полке, чтобы забрать остальную свою одежду, резко сбрасывая ее хватку, когда она пытается положить ладонь на его руку. Она может только наблюдать, как он одевается, поражаясь тому, как быстро – как радикально – все изменилось. Только когда он направляется к двери, она начинает действовать, наугад натягивая свою одежду.       – Куда, черт возьми, ты идешь? – она кричит ему вслед. – Бен, остановись... – Теперь она бежит, пытаясь угнаться за его широкими шагами, и, должно быть, сейчас раннее утро, почти рассвет, потому что она выскакивает за дверь во влажный серый свет.       В мире жутковато тихо, как обычно бывает после грозы. Она не готова к тому, что произойдет дальше; под покрытым росой пологом корявых деревьев Кайло резко поворачивается к ней лицом, вытянув длинную руку. Силовое оглушение обвивается вокруг нее, как змеиные кольца, замораживая ее на месте, выдавливая воздух из легких.       – Я потерял из-за тебя голову в последний раз, – рычит он, его энергетическая сигнатура улавливается в гневном горе, которое она в последний раз ощущала от него в день смерти Нумы. – И я и так потратил впустую достаточно часов. – Прежде чем она успевает выставить щиты, он безжалостно копается в ее сознании, выясняя события вчерашнего дня, наблюдая ее глазами, как говорит вомп-крыса, скользит «коготь», а трекер падает в булькающую жижу.       По крайней мере, ты не солгала насчет этого. Она слышит слова так ясно, как будто он произнес их вслух. Его презрение к ней ощутимо, как и его отвращение к самому себе, и это слишком, особенно после того, что у них было, после того, какой уязвимой она была перед ним...       Рей отключается.       Впоследствии она сможет описать свое состояние как смесь металла и медленной, глубокой зимы. Это благословенно в своем оцепенении, лед, который ползет по ее крови и проникает в сердце. Ее желудок налит свинцом, ее руки налиты свинцом, ее душа – выжженая пустошь, когда она смотрит ему в глаза, не видя их. В ней нет той ярости и боли от предательства, которые были в том первом разбитом сердце в шахтах Корбоса. Она ничего не чувствует. И за это она благодарна.       Кайло отстегивает световой меч от ее пояса и вешает его к себе в кобуру на боку, оставляя ее безоружной. Какой глупой она была, доверившись кому-то, кого давно нет в живых. Он ослабляет телекинетическую хватку, предпочитая вместо этого физический захват ее запястья.       – Мы найдем Око, и я отнесу его своему учителю, – лаконично говорит он. – Возможно, мне следует взять и тебя с собой в качестве разменной монеты. Интересно, что сделало бы Сопротивление, чтобы спасти Меч джедая.       Не так уж много, думает Рей. Ничего, если бы это означало уступку жизненно важных позиций Первому ордену. Война - это нечто большее, чем судьба одного человека, она уже поняла это, и она сомневается, что ее командиры подвергнут опасности жизни миллионов людей, чтобы увидеть ее невредимой. Она не стала бы винить их за это, если бы они сделали этот выбор. Каждый связан долгом, и – будем честны, нет никого, кто любил бы Рей так сильно, что выбрал бы ее из всей Галактики. Это горькое осознание, но она позволяет себе не противостоять ему, позволяет себе взвалить на плечи удивительно невесомое бремя принятия, спотыкаясь вслед за Кайло, когда он тащит ее через лес. Она больше не может этого выносить, она не может продолжать цепляться за блуждающие нити надежды, что он, наконец, придет в себя, только для того, чтобы эти надежды жестоко разбивались снова и снова. Она обещает себе, что это было в последний раз.       Серебристый туман устилает болото, собирается вокруг ее лодыжек и поднимает в воздух вьющиеся завитки. Некоторое время единственными звуками являются плеск воды и стук капель, а дыхание вырывается резкими выдохами, когда Кайло прокладывает себе путь по все более пересеченной местности. Очевидно, он все еще понятия не имеет, куда направляется, и вскоре Рей начинает подозревать, что они ходят кругами, но она держит это при себе, прочесывая окружение Силой в поисках любых признаков Финна и По.       – Кто умер? – спрашивает она, чтобы удовлетворить свое любопытство и не дать Кайло заметить ее попытки прощупывания территории. Он продолжает обвинять ее в попытке отвлечь его; может стоит ему доказать, что он прав.       – Тебя не проинформировали? – он усмехается, но все равно запихивает ответ ей в голову. Слабое изображение голубого светового меча, рубиновый серп в небе, который она различает как четвертую луну Датомира, разорванное звено среди Рыцарей Рен, где должна быть Тамит Кай. Беспокойство трепещет у нее внутри, но не из-за смерти ведьмы, а из-за того факта, что она, похоже, была убита в битве, о которой Рей ничего не знает. Что происходило, пока она была здесь, на Сарвчи, эффектно проваливая эту миссию?       – Больно, не так ли? – скалится она. – Чувствовать, как умирают твои друзья, слишком далеко, чтобы ты мог их спасти...       – Ты думаешь, я этого не чувствовал? – его голос, как удар хлыста, прорезает тишину раннего утра, его покрытое шрамами лицо побелело от ярости. – Ты думаешь, я точно не знаю, где в храме упал каждый из них? Что я не могу описать, вплоть до самой секунды, как умер каждый из них? Сколько раз мне нужно объяснять тебе, что это было необходимо?       Она пожимает плечами, насколько это возможно, когда его пальцы сжимают ее запястье.       – Ты скажи мне. Сколько раз тебе нужно объяснять это самому себе?       – Я никого из них не убивал. – Он запинается на полуслове, свободной рукой хватаясь за голову, как будто она начинает пульсировать. – Я никогда не наносил смертельного удара. Ни разу. Я не мог... – Он замолкает, и в безутешной тишине, в этом холодном, пустом месте внутри нее, жестокость Рей пускает корни.       – Честно говоря, это хуже, – выплевывает она. – Это еще хуже, потому что это означает, что у тебя даже не хватило смелости выполнить свою грязную работу. Вот почему ты боишься, что никогда не станешь таким сильным, как Дарт Вейдер...       – Я сделал это, не так ли? – кричит он, и на мгновение они снова оказываются в снегу, воздух между ними сгущается от общей потери. – Я сделал это...       – Нет. Ты этого не сделал, – пугает, насколько она спокойна. – Ты промахнулся мимо его сердца. Он в коме, и именно поэтому ты не можешь почувствовать его в Силе. Твой отец жив.

***

      Те, кто имеют дело с кристаллами – кайберами, корусами, адеганскими или другими – делают это с осторожностью. Даже те, которые достаточно твердые, чтобы поцарапать стекло, имеют свои слабые места. Приложите достаточное давление вдоль решеток, и трещины распространятся по остальной части драгоценного камня.       То же самое касается и зданий. Иногда достаточно одного идеального удара по определенному стыку в каркасе или краеугольному камню в фундаменте, чтобы рухнула даже самая мощная башня.       То же самое касается и людей. Мы состоим из граней, сшитых воедино мечтами, страхами и тем, во что мы верим. Мы создаем для себя индивидуальности, приклеенные к месту упрямством, бравадой или отсутствием альтернатив; мы делаем это для собственной защиты, цепляясь за оболочку, которая, как мы надеемся, достаточно прочна, чтобы вместить душу внутри. Но иногда душа сопротивляется, воя и царапаясь о стены, которые держат ее в клетке. Иногда все, что требуется для того, чтобы наши тщательно выстроенные конструкции развалились – это правильные слова, примененные к той единственной линии разлома, где они более всего необходимы.       Все мальчики обречены любить своих отцов. Люк Скайуокер хорошо это знал, и теперь для его племянника облегчение от того, что Хан Соло выжил, такое же яркое и интенсивное, как вспышка на солнце, прорезающая кромку мрачной полуночи. Это затмевает все остальное, чистейшая, высшая форма радости разрывает его сердце. Это разрыв, жестокое разрушение, нарисованное в быстро проносящемся тумане старой жизни, поток образов всех, кого он потерял, и всех, кто еще остался у него, когда очарование бесчисленных Прогулок по памяти начинает рассеиваться.       Кайло Рен ломается. И где-то внутри него то, что осталось от Бена Соло, мигает в ясности отпущения грехов и, борясь и целеустремленно, протягивает обе руки, чтобы пробиться обратно к Свету.

***

      Когда он отпускает ее запястье, она не уверена, кто из них отодвигается от другого. Она знает только, что между ними снова дистанция, Кайло тяжело прислоняется к стволу дерева, а она смотрит вниз на грязь, размазанную по ее ботинкам.       – Почему... – его голос становится дрожащим и надтреснутым. Он сглатывает, пытается снова. – Почему ты не сказала мне раньше?       – Потому что я эгоистка. – Она не могла признаться в этом самой себе, но больше нет смысла прятаться от правды. – Потому что после того, что произошло на базе «Старкиллер», я подумала, что меня будет достаточно, чтобы вернуть тебя. Я хотела чтобы меня было достаточно. – Я хотела, чтобы ты любил меня достаточно сильно. – Я должна была сказать тебе в тот момент, когда мы снова встретились на Дантуине, но, наверное, у меня было довольно завышенное чувство собственной важности. И мы все пострадали из-за этого. Мне жаль.       – Рей.       То, как он произносит ее имя, говорит ей о том, что она победила. Но это измученная, пустая победа. Такая, которая дается ценой самого себя. Она ничего не говорит, и минуты текут мимо них в земной тишине. В его глазах слезы, запутавшиеся в ресницах, окрашивающие щеки.       В конце концов Рей чувствует приближение трех человек. Финн, По и... кто-то еще. Кто-то, чей энергетический след она не узнает, но она горит в Силе, как сердце звезды. Неизвестный джедай? Нет, это невозможно...       Она направляет свое внимание. Они убегают. Убегают от чего-то массивного и —       — голодного —       – Световой меч! – Рей кричит Кайло. Он быстро реагирует, несмотря на свое внутреннее смятение, бросая в нее ее оружие как раз в тот момент, когда Финн и По выскакивают из подлеска.       «Даже перерыв не сделать», простонал Кип Дюррон, когда второй левиафан с ревом вырвался из пропастей долины Корбос. Сейчас Рей вторит этим давним чувствам, потому что – как будто вчерашних гигантских слизней было недостаточно – в поле зрения появляется огромный белый паук, заслоняя те немногие слабые лучи рассвета, которым удалось проникнуть сквозь крышу из листьев и веток. Оно высотой с молодое корявое дерево, луковичная голова размером со спидер поддерживается восемью скрученными ногами, угрожающие красные глаза устремлены на Финна и По.       – Какой приятный подарок вы мне привели, – жалуется Рей, как только двое мужчин подходят к ней.       – Забыл прикрепить к нему ленточку, – фыркает Финн в тот самый момент, когда По делает двойной дубль, заметив...       – Бен?       – Я объясню позже, – поспешно говорит Рей пилоту. – Где еще один...       Паук делает выпад. Его встречают двойные лучи сабельного посоха Рей, визжащий алый меч Кайло, огонь из бластера. Несмотря на численное превосходство, он передвигается с хищной быстротой по коварной болотистой местности, его бронированная шкура является сдерживающим фактором для лазера и плазмы. Рей хватается за отверстие в ней, как только видит его, ныряет в щель между ног и вонзает свое оружие в мягкое подбрюшье. Паук издает пронзительный крик, а затем его клыки пронзают воротник Рей, не достав до ее шеи всего несколько сантиметров, и отбрасывают ее к ближайшему дереву. Она соскальзывает в грязь, боль на мгновение лишает ее дыхания, и Финн бросается к ней, чтобы помочь подняться.       Туман рассеивается, окутывая поле боя серебристо-серой пеленой. Рей прищуривается, мельком замечая силуэт Кайло, которому удается отрубить одну из многочисленных ног теперь уже раненого существа. Оно заваливается на бок, шаткое, но все еще злобное, и ползет к нему...       Темная фигура спрыгивает с ветвей в вихре яркого белого света, вращаясь и нанося зверю быстрые, эффективные удары, которые, кажется, приходятся одновременно повсюду. Два лезвия, понимает Рей через некоторое время. Я смотрю на два лезвия. Один короче другого, и, с ее точки зрения, углы кажутся слегка смещенными, потому что рукояти изогнуты и удерживаются обратным хватом.       Все кончено почти до того, как она осознает это. Фигура наносит смертельный удар по всей длине головы паука, широко расколов ее. Ноги паука перестают двигаться последними, все еще яростно дергаясь на мелководье, когда его убийца приземляется на одно колено. Туман расступается, позволяя Рей лучше разглядеть —       — пожилую женщину-тогруту, одетую в пеструю одежду коричневого и зеленого цветов, очень похожую на одеяния чиссов прошлой ночью, с обветренной оранжевой кожей и пронзительными голубыми глазами. Она игнорирует Рей, Финна и По, уставившись только на Кайло, который все еще окутан полумраком и туманом, густым, как дым, и маячит в нескольких футах от нее, высокий, широкоплечий и с растрепанными волосами...       – Энакин? – шепчет она грубым старым голосом, выцветшим по краям от неверия и воспоминаний.       Рей кажется, что она видит, как Кайло вздрагивает, прямо перед тем, как он выходит из мрака.       – Ты ошиблась Скайуокером, – хрипит он, гася свой клинок, – Асока.