Глава 28

      В глубокой темноте огромного коммуникационного отсека линейного крейсера типа «Возрождение» голограмма Сноука смотрит вниз прищуренными расчетливыми глазами, в то время как Алема беспокойно бродит у его ног, огрызаясь на бледно-рыжего генерала с рукой на перевязи, чье долговязое тело напряжено от еле сдерживаемой ярости.       – Они были у нас, – разглагольствует Алема. – Мы должны были победить. Я сделала свое дело, но, по-видимому, вы просто сидели и таращили глаза, пока эта куча металлолома маневрировала кольцами вокруг вашего драгоценного, ультрасовременного «Финализатора», который теперь разбросан по всему сектору Коруса волнами космической пыли!       Хакс поднимает подбородок, встречая непреклонный взгляд Сноука, хотя его резкий тон не оставляет места для сомнений в том, что он обращается к Алеме.       – Я полностью признаю, что с моей стороны была проявлена неспособность адекватно ответить. Ситуация была, мягко говоря, нестандартной. Мы не могли предвидеть, что экипаж «Бдительности» сможет получить доступ к неизведанному гиперпространству в разгар боя...       – Ты что, идиот? – визжит Алема. – Ты думаешь, какой-то летчик Старой Республики смог бы это сделать? Запомните мои слова, тем кораблем управлял джедай, и я хорошо представляю, кто...       – Хватит. – Шелковистое мурлыканье мерцающего колосса действует эффективнее, чем мог бы быть любой крик. Алема погружается в почтительное, хотя и угрюмое молчание. – Это временная неудача. И ничего более, – продолжает Сноук. – Мы все еще окружаем Ядро. Организация второй атаки не займет много времени. А пока... пока, приходите ко мне. Я получил сообщение от Зекка и Тахири, что им удалось сбежать с Корусанта и они направляются ко мне. Мы должны перегруппироваться.       – А что с Кайло Реном, Верховный лидер? – спрашивает Хакс.       Только змеиный изгиб рта намекает на недовольство Сноука.       – Когда он вылезет из той дыры, где бы он ни прятался, генерал, будьте уверены, что я не приму ничего, кроме объективных объяснений его отсутствия в этот критический период времени.       – Вы тоже не можете с ним связаться? – выпаливает Алема, прежде чем успевает остановиться.       Сноук поднимает одну гигантскую руку. Сквозь системы Алему сбивают с ног и швыряют спиной о дальнюю стену.       – Он нас не предаст, – рычит голограмма. – Мои методы основательны. Надежны. Такому, как он, нет пути назад к Свету, после того, чем он пожертвовал. Мы будем ждать.       Хакс получает гораздо меньше удовольствия от наблюдения за тем, как Алема с трудом поднимается на ноги, хватая ртом воздух, чем он ожидал. Для Сноука, потерявшего контроль подобным образом, ситуация была гораздо более ужасной, чем предполагалось ранее. Все – все тщательное планирование долгих лет, кажется, разлетелось в клочья. Но он знает, что должен доверять руководству Верховного лидера, его видению, превыше всего остального.       – Нам нужно будет принять контрмеры, – говорит Хакс, – чтобы убедиться, что Сопротивление не последует за нами на «Балансир». Я посоветую Зекку и Тахири сделать то же самое.       Сноук пожимает плечами.       – Делай, что хочешь. Мне все равно, поскольку я уже поднял защиту. Любой, кто попытается атаковать мою крепость, попадет в ловушку. Даже джедаи. – Он позволяет себе слегка улыбнуться в тусклом свете. – Особенно джедаи.

***

      Единственный звук в девственно-белом рефрешере – это журчание холодной воды, стекающей в канализацию, когда Кайло споласкивает еду с рук, а остальную часть тела вычищает дочиста. Рейнар и Вэлин наблюдают за происходящим с порога; они мыли посуду по очереди, и Кайло было назначено делать это последним. У него нет иллюзий относительно причины этого – его присутствие на борту по-прежнему является секретом для большинства членов команды Сопротивления, и только на его бывших товарищей можно рассчитывать, что они усмирят его, если он все-таки окажется ненадежным. Им нужно постоянно следить за ним.       Он закрывает кран и проводит руками по электронной сушилке, прежде чем последовать за Рейнаром и Вэлином обратно в коридор. Эта недостойная, нелепая драка едой сослужила свою службу, немного разрядив обстановку, и теперь трое мужчин притихли – почти задумались. Последний раз, когда они были вот так вместе, было четыре, почти пять лет назад. Возможно, это призраки сопровождают их, когда они направляются на конклав мастеров.       Увидев Рей и Джизеллу, выходящих из другого рефрешера дальше по коридору, Вэлин ускоряет шаги по направлению к девочкам, оставляя Рейнара и Кайло позади. Они идут бок о бок, не глядя друг на друга, пока, наконец, золотоволосый мужчина не нарушает молчание.       – Я просто хочу, чтобы ты знал, – мягко говорит Рейнар, – что нет ничего настолько ужасного, что ты не смог бы пережить. Израненный, да. Изменившийся, да. Но все равно возвращайся.       Кайло пристально смотрит на Рей. Она и брат и сестра Хорн остановились, ожидая, пока он и Рейнар догонят их. Ее профиль повернут в его сторону, когда она что-то шепчет Вэлину, ее карие глаза устремлены на другого мужчину, и это нелепо, но после всего, что произошло, она никогда не казалась более недосягаемой, чем сейчас.       – Мои грехи ужаснее твоих, – говорит Кайло Рейнару.       – А пыл конкуренции все еще жив. – На мгновение в нем появляется отголосок дома Тал, вспышка скучающего высокомерия из их юности. – Я действительно понимаю, каково это – иметь кого-то в своей голове, Соло. Я понимаю, почему голос становится таким громким, что заглушает твое самоощущение и становится единственной реальностью, за которую ты можешь цепляться. Иногда он все еще снится мне, Темный Человек. Знаешь, он тоже был марионеткой.       Кайло переводит взгляд на Рейнара, который продолжает:       – Ты не можешь жить в голове другого человека, не отказываясь при этом от части самого себя. В те дни я уловил проблески его воспоминаний. Гробницы Коррибана, смерть его хозяина, война и то, как он проспал целую вечность, пока что-то – кто-то – не разбудил его. Какое-то время я был слишком ослеплен, чтобы сложить два и два, но теперь... – Он указывает от себя на Кайло, а затем на трех джедаев в нескольких футах от них, как будто обводя созвездия в воздухе. – Все это было начато давным-давно. Я упорствую, я искупаю свои ошибки, я помогаю тем, кто любит меня – потому что прямо сейчас это самое худшее, что я могу сделать со Сноуком.       – Мстительность не кажется мне приличествующей джедаю, – бесстрастно замечает Кайло.       – Это мое бремя, – говорит Рейнар, склоняя голову в спокойном согласии. – Но ты никогда по-настоящему не чувствовал себя джедаем, не так ли?       Рей смотрит на них, когда они приближаются. Линия ее губ дрогнула, и Кайло пришлось признать вполне реальную возможность того, что отныне так будет всегда, когда она увидит его. Вэлин успокаивающе кладет руку ей на плечо, и...       Искупление – это скользкий путь. Ты можешь карабкаться сколько угодно, изо всех сил, но твои демоны только и ждут, чтобы схватить тебя за лодыжки и отказаться отпускать. И иногда им удается отбросить тебя на милю назад за каждый дюйм, который ты сумел преодолеть, – особенно если ты с самого начала не был особенно приятным человеком.       Бен Соло никогда не был милым. Он был непостоянным, жестким, а к концу своего пребывания в Праксеуме наполовину обезумел от любви. Тошнотворная ревность, которую он испытывал, наблюдая, как Вэлин уводит Рей из «Ипсилона», угощая ее любимыми сладостями и заставляя ее смеяться, – она с ревом возвращается в его вены, расцветает во что-то темное и уродливое в его душе, где пустила свои извилистые корни. Это разбивает ему сердце.       Он с рычанием отталкивает Вэлина от Рей. Он едва замечает выражение замешательства на лице другого мужчины, прежде чем оно блокируется тем, что Рей встает между ними, отпихивая его назад.       – Какого черта, по-твоему, ты делаешь? – требует она, гневный румянец заливает ее щеки. – Держись от него подальше! – Ее рука инстинктивно опускается на рукоять светового меча, готовая выхватить его.       Это разбивает ему сердце.       Вэлин, Рейнар и Джизелла обмениваются взглядами, выражающими молчаливое согласие. Кайло настолько поглощен Рей, что, хотя краем глаза замечает, как Джизелла открывает несколько дверей, он не задумывается, что бы это могло значить. То есть до тех пор, пока Вэлин и Рейнар не хватают его, каждый за одну руку, и практически не бросают в ту же комнату для допросов, в которую Джизелла сейчас заталкивает Рей. Двери с шипением закрываются, а затем раздается безошибочный звуковой сигнал срабатывания замка с другой стороны.       – Эй! – Рей колотит по металлу кулаками. – Выпусти нас! Вэлин!       – Тебе и Соло нужно поговорить, малышка. – Ответ приглушенный, но твердый. – Просто покончите с этим. Десять минут. Мастера поймут.       – Нет, они не…! – кричит Рей. – Ты что, сошел с ума – идет война...       – Война, – возражает Вэлин, – которую мы не сможем выиграть без того, чтобы ты была в своей самой лучшей форме. Пришло время, Рей. Просто выскажи все, – повторяет он, – а потом отпусти.       Она извергает поток грязных ругательств в адрес дюрастила, для пущей убедительности добавляя пару пинков. Кайло отступил еще дальше в комнату; он может только наблюдать, как любовь всей его жалкой жизни пытается бороться с тяжелыми неодушевленными дверями с той же безрассудной энергией, с какой она однажды пыталась забить до смерти явинского монстра размером с шаттл, вооруженная только своим посохом. Несмотря на их напряженные обстоятельства, в этот момент он испытывает к ней всепоглощающий прилив привязанности – привязанности, которая слишком скоро превращается в острую боль, когда он вспоминает, как ее первым побуждением было окликнуть Вэлина по имени. Он провел два года, мучаясь ложью о том, что Рей никогда его не любила. Это ничто по сравнению с сокрушительной болью от того, что она влюблена в кого-то другого.       Махнув рукой на дверь, она поворачивается к нему лицом, сдерживая свои эмоции медленным, глубоким вдохом.       – Что это только что было? – спрашивает она тихим, настороженным тоном, намекающим на скрытый яд. – Почему ты толкнул Вэлина?       – Прости меня, – усмехается Кайло, – я прервал ваш момент?       Глаза Рей вспыхивают, когда она выпрямляется во весь рост, и каким-то образом именно это властная поза, которую она принимает, по-настоящему подчеркивает тот факт, что она больше не та девушка, которую он оставил позади.       – Я терпела от тебя много дерьма на протяжении многих лет, Соло, но должна признать, что эта мелкая ревность – последняя капля. – В этом есть предупреждение, если бы только он достаточно контролировал себя, чтобы прислушаться к нему. Предупреждение, которое одновременно является и мольбой. Не поступай так с нами.       Но, по иронии судьбы, именно это выводит его из себя. После всего, что он сделал, она по-своему дает ему понять, что какая-то их часть все еще может быть спасена. Он не заслуживает такой милости. Он в ярости из-за Сноука, из-за Кодекса джедаев, из-за всей этой проклятой войны и беспорядка, в который они превратились из-за этого, и всей этой ярости некуда деваться, кроме как вернуться обратно в него и подпитывать дикую тьму, которая всегда будет частью того, кто он есть.       – Почему я не должен ревновать? – ревет он, приближаясь к ней, одержимый никаким другим монстром, кроме самого себя. – Все это время я провел с хлыстами на коже и когтями в голове, отрезанный от всех и всего знакомого, тоскуя по тебе... – При этих словах Рей снова делает вдох, но он быстрый, неглубокий, испуганный, едва слышный за потоком слов Кайло, которые слетают с языка, переполненные желчью: – Я хотел умереть, ты понимаешь, Рей, я хотел умереть! Но это было невозможно, потому что... – Сейчас он прижал ее к стене, даже не задумываясь об этом, его зрение стало мутным по краям, затуманенное и красное, как кровь. – Потому что я должен был увидеть тебя снова. Независимо от обстоятельств. Я бы взял все, что мог получить. Лишь бы снова увидеть тебя. – Это горько и ошеломляюще одновременно, это облегчение, которое разливается по его телу от того, что он наконец признался в подобном. – Где ты была, когда это происходило со мной? Что ты делала? Позволяла Вэлину Хорну кормить тебя воздушным пирогом?...       – Прекрати, – шепчет Рей, спина прижата к стене, глаза скорее зеленые, чем карие, и умоляющие в голубоватом свете. – Прекрати, Бен.       – ...хотя я несколько удивлен, учитывая, что он тебе не очень нравился, когда мы были моложе...       У нее всегда был вспыльчивый характер, в этом она ему не уступала.       – Как удобно, что ты это помнишь, – возмущенно ворчит она.       – Ты еще не поняла? – Он полон душевной боли и отчаяния, когда смотрит на нее сверху вниз. И затем новые слова вырвались из комков в его горле, слова, которые долго готовились, слова, которые не приходят ни из какого другого места, кроме долины скорби, из уст потерпевшего крушение обломка, который выжил, чтобы выбраться с другой стороны.

***

      Кайло делает выпад прежде, чем Рей успевает среагировать, опуская одну руку ей на талию, в то время как другой ударяет по металлической стене рядом с ее головой, фактически заключая ее в клетку.       – Я помню все! – он рычит, достаточно громко, чтобы заставить ее вздрогнуть. – Как ты двигаешься... как ты дышишь... – Его слова срываются на сдавленный всхлип, когда он смотрит на нее, как человек, застигнутый сном наяву. Он отрывает дрожащую руку от стены, костяшками пальцев проводит по линии ее подбородка, останавливаясь, чтобы коснуться подушечкой большого пальца ее нижней губы. Она не может отвести взгляд от его покрытого шрамами лица, от руин того, кем он был когда-то. – Как твои глаза встретились с моими при свете звезд, – продолжает он прерывающимся, затравленным голосом, – и я наслаждался выражением твоего лица.       Явин IV снова в ее сознании, в воздухе вокруг них, с прохладным шелестом зеленых деревьев и серебряным дождем, падающим на них обоих, когда их сердца бьются вместе, все пугающее, новое и странно чудесное. А также каюта корабля, это подпространственное скольжение, когда их взгляды встретились в сиянии дюжины созвездий, словно руки, протянутые сквозь все пространство и время, божественное в пределах их досягаемости и будущее, полное обещаний...       – Но ты была такой юной, – говорит Кайло тем же грубым, ноющим тоном. – Я хотел подождать... Я знал... я знал, даже тогда, что мои дни с тобой сочтены, но я надеялся... – Все еще держа ее лицо в ладонях, он прижимается к ней, всеми шестью футами своего тела прижимаясь к ее гораздо меньшему телу, так что они бы опрокинулись назад, если бы рядом не было стены, поддерживающей их сзади. – Дорогая, как я надеялся, – стонет он, целуя ее плечо, словно ничего не может с собой поделать, а затем вздрагивает, когда его охватывает более темное и свежее воспоминание. – И все это для того, чтобы в итоге увидеть, как Вэлин прикасается к тебе...       Возмущенная, Рей кусает. Его большой палец все еще у ее губ, и она вонзает в него зубы. Кайло отстраняется с шипением боли, смотрит на нее с открытым ртом, почти комично. На нее накатывает короткая, но головокружительная волна дежавю – вот так мы и познакомились, – прежде чем ошеломленное неверие в его глазах сменяется чем-то зловещим и мстительным.       Он бросается к ней, и она знает, что сейчас произойдет, так сильно хочет этого, но не тогда, когда он в таком состоянии – она отворачивает голову в сторону в последнюю возможную секунду. Вместо этого его губы касаются ее щеки.       – Ты не впустишь меня в свой рот, cyar'ika? – хрипло бормочет он, касаясь ее кожи. – Тебя нужно уговаривать?       Рей трясет от пьянящей смеси страха и желания, которое пробудилось в Сарвчи, но она молчит, пока Кайло прокладывает нежную, обжигающую дорожку поцелуями вниз к ее подбородку. Тихий вздох вырывается из ее горла, когда он легонько царапает ее зубами; он выжидающе поднимает голову, но она плотно сжимает губы, вздергивая подбородок в упрямом вызове.       – Тогда я просто поцелую тебя в любом другом месте, – бормочет он низким многообещающим голосом.       Она позволяет ему. Она позволяет ему, потому что каждое прикосновение его губ к изгибу ее шеи поднимает ее все выше и выше, разжигая черное пламя, которое медленно проникает в ее сердцевину и пожирает вены. Она позволяет ему со всей агонией, лихорадкой своей юности. Он целует ее груди через рубашку, затем ложбинку между ними, а затем ниже – ее ребра, пупок, выступающие косточки бедер, чуть приподнимая ее рубашку, чтобы получить лучший доступ, пылкий в своем желании пометить ее как свою, и только свою. Запястья Рей изгибаются по собственной воле, чтобы впиться пальцами в неподатливую стену, холодная дюрасталь резко контрастирует с горячими прикосновениями языка Кайло к ее обнаженной коже. Теперь он стоит на коленях, гладит ее живот, его руки сжимают ее талию. Все кажется таким нереальным и далеким, когда он время от времени поглядывает на нее сквозь ресницы, чтобы оценить выражение ее лица, ожидая, что она смягчится, даст ему то, чего он жаждет.       Он заставляет ее снова ахнуть, когда закидывает ее колено себе на плечо и прикусывает внутреннюю сторону бедра, острое ощущение дразняще притупляется тканью леггинсов. Ты нужен мне, беспомощно думает Рей. Ты нужен мне, но...       Одинокая слезинка скатывается по ее щеке. Кайло снова поднимает взгляд как раз вовремя, чтобы заметить это и замереть. Время останавливается, и в полной тишине Рей удается обрести голос. Он тонкий, но, по крайней мере, устойчивый, когда она говорит:       – Когда они забрали тебя, я не могла есть. Еда во рту была на вкус как пепел, поэтому я просто выплевывала ее. А потом однажды ночью я проснулась голодной. Умирала с голоду, такого не было со времен Джакку. Я совершила набег на кладовые и просто... я просто начала поглощать все, что попадалось под руку, что не нуждалось в приготовлении. Этого было слишком много, слишком быстро. Я объедалась, пока меня не затошнило, а потом меня... меня вырвало. По всему полу. – Она чувствует, как он закрывает глаза, прижавшись к ее бедру, чувствует дрожь боли, которая поражает его, как удар. – Это Вэлин нашел меня, стоящую на четвереньках, покрытую рвотой. С тех пор мой аппетит никогда не был прежним. Я ем, когда мне нужно, но не так много, как раньше. Вэлин заставляет меня полноценно питаться, когда только может, и я...       Кайло осторожно опускает ее ногу, встает и отодвигается. Рей не хочет этого – она делает шаг вперед и прячет лицо у него на груди.       – Он мне как брат. Я никогда никого не любила, кроме тебя, – хнычет она, ее стены рушатся, оставляя от гордости клочья. – Пожалуйста, не делай мне больно. Честно говоря, я не думаю, что смогу это вынести. Пожалуйста, Бен. Это все, о чем я прошу. Не делай мне больше больно.       Нерешительные объятия, в которые он заключает ее, заметно целомудренны.       – Никогда, – соглашается он, нежно и торжественно. – Я обещаю, Рей. Больше никогда.       Она хочет сказать, что верит ему. Хочет подтолкнуть себя к последнему прыжку веры. Но суровая и простая правда в том, что в нем есть грани, которые она больше не может распознать, острые грани в его душе, которых не было два года назад. Ни в чем из этого нет его вины, но – как она может верить тому, кого больше не знает? И все же, если она позволит себе расслабиться в его объятиях, если она позволит своему телу вспомнить, тогда, возможно, ее сердце последует ее примеру. По крайней мере, это она может сделать для него...       Ее комлинк сигнализирует. Их время истекло.

***

      Конклав тянется до тех пор, пока на Корусанте не наступает ночной цикл. Мастера допрашивают Кайло, используя Силу, чтобы измерить силу его искренности и решимости. Они бормочут между собой, случайные споры прорываются сквозь тишину, но быстро утихают. Рыцари-джедаи присутствуют только в качестве наблюдателей, затаив дыхание ожидая вердикта, напрягаясь в попытке расслышать, что говорится в нескольких футах от них. Рей не сводит глаз с Кайло, ее сердце болезненно сжимается в груди каждый раз, когда он вздрагивает, когда мастер слишком глубоко копается в его голове. Она знает, что это необходимо, но жестоко. Как они могут, зная, что Сноук с ним сделал?       Люк и Лея вступают в заключительную дискуссию, последняя раздраженно потирает руки, как будто это все, что она может сделать, чтобы не подойти к сыну и не обнять его. Наконец, Люк поворачивается, чтобы обратиться к комнате.       – Я полагаю, что консенсус достигнут. Я подведу итог для рыцарей, а также ради соблюдения формальностей. Прямо сейчас наиболее насущной проблемой является уничтожение Сноука раз и навсегда, и это то, на чем мы сосредоточимся. – Это тонкий способ Люка дать наблюдателям понять, что судьба Кайло еще не решена. – Бен – наша единственная связь со Сноуком. Он восстановит их связь и вернется на «Балансир», связавшись с нами, как только получит координаты.       Рей вскакивает на ноги, но Люк ожидал этого. Он заставляет ее замолчать ровным взглядом, прежде чем она успевает открыть рот.       – Единственный способ, которым Сноук не заподозрит предательства, – это если Бен вернется к нему с чем-то ценным. Чем-то, за что стоит простить его отсутствие.       Джизелла первая поняла.       – «Око Солнца».       Люк кивает.       – Бен расскажет Сноуку правду о том, как он обнаружил, где был спрятано Око. Он скажет, что разорвал свою связь со своим учителем и с Темной стороной, чтобы Асока Тано и команда на Сарвчи доверились ему – и что он отбился от них и сбежал из пространства чиссов с реликвией.       Рей качает головой.       – Нет. Мастер Люк, нет. Мы не можем этого сделать.       – Рей, – предупреждает Катарн, но она перекрикивает его, повышая голос.       – Мы не можем использовать его таким образом! – Она готова подбежать к Кайло, чтобы защитить его, как только сможет, но что-то в том, как он сгорбился, опустив глаза в пол, подсказывает ей, что он этому не обрадуется. – Чем в этом случае мы лучше Первого ордена? Что, если Сноук раскусит уловку Бена – он убьет его...       – Мы не позволим этому случиться, – твердо говорит Люк. – Будет собран флот, готовый уйти в гиперпространство в тот момент, когда будут переданы координаты крепости. Мы также отправим ударную группу джедаев, чтобы проследить за шаттлом Бена и проникнуть на «Балансир». Ему понадобится вся поддержка, которую он сможет получить, как только сенсоры Первого ордена обнаружат флот. Также эта ударная группа поможет ему использовать Око против Сноука, пока снаружи бушует битва.       Вэлин спрашивает:       – Вопрос: почему бы нам не пропустить флот? Заходим, убиваем Сноука, выходим. Легко и непринужденно.       Отвечает Лея.       – Таков был первоначальный план. Однако Первый орден – это гораздо больше, чем Сноук. Это также его генералы. То, что останется от Высшего командования, будет либо на борту станции, либо на орбите вокруг нее на своих флагманских кораблях. Настало время нанести удар. Первый орден восстал из пепла Галактической Империи; они должны быть уничтожены в ходе этого нападения, если мы не хотим реванша еще через тридцать лет.       – Так вы просто позволите своему сыну вернуться в этот ад, генерал? – требует ответа Рей, слишком охваченная гневом, чтобы смягчить свои слова. Кто-то тянет ее за руку, уговаривая занять свое место, но она понятия не имеет, кто это – ее мир сузился до Люка, Леи и Кайло. – Вы просто собираетесь засунуть его обратно в лапы Сноука?       Выражение лица пожилой женщины бесстрастно. В какой-то момент каждому нужны маски. У каждого есть личное «я», которое нужно скрывать ради исполнения долга. Это своего рода жертва, и никто не понимает это лучше, чем Лея Органа.       – Это была идея Бена, Рей.

***

      После того, как детали проработаны, следующий час уходит на подготовку. И прощание.       – Рейнар.       Голос Кираны Ти заставляет его остановиться, когда он выходит из зала, где ударной группе был проведен последний инструктаж. Он поворачивается к ней лицом, и она протягивает ему его старый световой меч – тот самый, который он отбросил после создания аметистового клинка, одержимый мечтой о славе.       – Время пришло, – произносит она нараспев. – Возьми свой меч, джедай.

***

      В каюте Леи на «Альдераане» она вкладывает «Око Солнца» в руки Кайло.       – Я буду там, – говорит она ему. – Во главе флота. Просто дай мне возможность, и я заглажу вину за то, чему позволила случиться с тобой.       Кайло начинает протестовать, но она останавливает его, сжимая его руки.       – Доставь нас на «Балансир». И добейся успеха, чтобы ты мог быть там, когда твой отец проснется, и мы все смогли должным образом извиниться друг перед другом. – Она улыбается. – Бен, ты моя единственная надежда.

***

      В ангарах кипит деятельность, поскольку прибывает все больше солдат, и на всех доступных кораблях проводятся предполетные проверки. В то время как Вэлин и Джизелла задерживаются, чтобы поговорить со своим отцом, Рей поднимается по трапу «Эбенового ястреба», а Рейнар следует прямо за ней. Она почти у порога, когда кто-то произносит:       – Лорд Тал.       Кэй Галфридиан стоит у подножия трапа, одетая для боя в летный костюм стрелка, ее голубые глаза устремлены на Рейнара.       – Ваше Высочество, – все, что он говорит.       Расправив плечи, не сводя с него пристального взгляда, она резко отдает честь. Он кланяется ей. В словах нет необходимости.       Рей отводит взгляд в сторону, чтобы дать им уединение. Она видит, как Корран взъерошивает волосы Вэлина, заключая Джизеллу в крепкие объятия одной рукой. Именно в этот момент в ее голове что-то щелкает, и она спешит вниз по трапу так быстро, как только могут нести ее ноги, огибая солдат, джедаев и техников. У нее перехватывает дыхание, когда она добирается до шаттла типа «Ипсилон», но она не останавливается, врываясь в опустевшую кабину пилота, а затем в столь же пустынный внутренний отсек, а затем в маленькую спальню, где Кайло надевает свою броню. Он носил ее с собой в пространстве чиссов, переодевшись в гражданскую одежду, как только запоздало осознал, что Магистра Рыцарей Рен точно не примут с распростертыми объятиями в нейтральном мире.       «Не красней», отчитывает себя Рей, но уже слишком поздно, краска приливает к ее щекам. Нелепо, что она смущается, видя его без рубашки после того, что было на болотах Сарвчи.       Очевидно, Кайло думает о в том же. Кривая ухмылка, которую он посылает в ее сторону, небольшая, но в ней есть нежность. Она закатывает глаза, позволяя себе на мгновение притвориться, что просто провожает его на рутинную миссию. Она ненавидела это каждый раз, когда он уходил, даже тогда. Это важно помнить сейчас. Теперь не имеет значения, чья это вина – разве она не сказала Хану что-то подобное на базе «Старкиллер», когда Сила хлынула через нее? Стой прямо. Продолжай двигаться.       И не забывай, сказала Асока Тано, тех, кто всегда с тобой.       Рей поднимает один из нарукавников Кайло, который беспорядочно валяется на матрасе. Она протягивает его как подношение, и он позволяет ей надеть его на себя. Сначала левый нарукавник, затем другой, ее пальцы скользят по его сухожилиям и коже, словно запоминая каждый дюйм. Она помогает ему надеть перчатки, затем черную тунику, пока, наконец, не остается только шлем. Он кажется невероятно тяжелым в ее руках, когда она прижимает его к груди.       Он слегка наклоняется, глядя на нее теплыми карими глазами, которые закрываются, когда она прижимается губами к его лбу, прежде чем надеть маску ему на голову.       – Ты сможешь поцеловать меня, когда все это закончится. – Ее голос дрожит вместе с пальцами, когда она застегивает последнюю деталь его облачения. – Вот. Это твой дополнительный стимул остаться в живых. И мой тоже.       Она отходит в сторону, прежде чем он успевает среагировать. Если она скажет еще что-нибудь, если Кайло хотя бы прикоснется к ней, она будет умолять его не уходить или, что еще хуже, она захватит этот шаттл и увезет их обоих из сектора Коруса, подальше от войны, на самый край Галактики, где они смогут быть свободны.       Он смотрит на нее из-за гладких, чистых плоскостей обсидианового шлема, непроницаемых, как всегда.       – Да пребудет с тобой Сила, – хрипит он своим глухим металлическим голосом.       Рей кивает, медленно пятясь к двери, не сводя с него глаз до тех пор, пока это не перестает быть возможным.

***

      Несколько часов спустя, когда «Ястреб» дрейфует в субсветовом режиме, гнетущую тишину в главном салоне нарушает входящая передача, строка кода мигает на голоэкране приборной панели. Поскольку корабль пилотирует Рей, именно Вэлин запускает необходимую последовательность расшифровки, распаковывая координаты сетки и затем вводя их в навигационный компьютер.       – R-5, – кратко объявляет он. – Коррибан.