Часть 5. Страх

      Вова зашёл домой и сильно хлопнул дверью. В раздражении стянул с себя вещи, бросив их прямо в прихожей. В коридоре показалась встревоженная Диляра, вытиравшая руки полотенцем, за ней выскочил и Марат.       — Володя, — позвала женщина. — Ты чего такой? Что-то случилось? — обеспокоенно спросила она, подходя к сыну.       Марат же привалился плечом к дверному косяку, с интересом наблюдая за братом и матерью. Вова явно был зол, только вот на кого или что, мальчишка не знал.       — Да его, наверное, Ленка отшила, — усмехнувшись, предположил Марат.       Ох, если б он знал, как старший отреагирует — никогда бы в жизни этого не произнёс. Думал, Вова, как всегда, полушутя съязвит, а вместо этого получил колючий волчий взгляд и ядовитое, сквозь зубы:       — Да пошли вы к чёрту вместе со своей Леной! — в два шага Суворов одолел невеликий коридор, чудом не задев плечом Диляру, а на пороге их общей с Маратом комнаты гаркнул: — Слышать о ней больше не хочу, понятно?!       Грохнула дверь. Диляра моргнула и перевела удивлённый взгляд на младшего, как бы спрашивая, что же такого произошло с Володей.       — Я не знаю, честно, — покачал головой Марат. — Может, правда с Леной поругался? — предположил паренёк.       — Надеюсь, что это не так, — нахмурив брови, сказала Диляра. — Она же только вчера согласилась пойти с ним на дискотеку.       Младший Суворов поджал губы и подошёл к матери. Та явно была огорчена: это было видно и лицу, и по глазам. Диляра вместе с тётей Любой мечтали, что когда-нибудь Лена и Вова будут вместе. Бедные женщины просто не знали всей сути происходящего между молодыми людьми. Они лишь видели, как Вова постоянно провожает Лену, как они гуляют вместе, фильмы смотрят, по вечерам иногда поют под гитару… Чем не жених и невеста?       Войдя в комнату, Вова, даже не переодевшись, упал на кровать. Парень был в ярости. Суворов никогда не думал, что до такой степени может разозлиться на Лену Одинцову. У него в голове не укладывалось, как она вообще посмела его судить?! Можно подумать, Ленка — великий знаток жизни и понимает больше него.       Суворову и в голову не пришло самое очевидное — что Лена переживает и за него, и за Марата. Может, девушка и не признавалась, но за Вову действительно тревожилась. А уж известие о том, что одного из местных мальчишек убили, выбило Одинцову из колеи.       Девушка просто представила на мгновение, что однажды эти самые пацаны могут постучаться в соседнюю квартиру, сообщив, что Вова или Марат мертвы. Лена даже представить не могла, что сейчас чувствовала Полина Филипповна: всегда страшно, когда взрослым, а тем более бабушкам или дедушкам, приходится хоронить детей и внуков.       Если Вова, надеясь сберечь Лену, велел ей отвечать, что она «с Адидасом ходит», провожал-встречал постоянно, парней гонял, чтоб не встряла во что по наивности, сама того не понимая. Но и сама Одинцова без дела не сидела: то «боевые» раны соседям лечила, тишком ругаясь на Вову, то Марата переночевать пускала, когда тот с отцом поссорится, то кормила парней, то ещё с чем помогала, а порой и просто выслушивала.       Пока Володя был в Афганистане, Лена и Марат часто и подолгу разговаривали. Друзья обсуждали всё на свете, это помогало парнишке отвлечься от гнетущих мыслей, особенно в первое время.       Сейчас же старший Суворов не мог вспомнить ничего хорошего, связанного с Леной. Лежал и злился, раз за разом прокручивая в голове хлёсткие слова. Лучше бы ты и правда в Афганистане умер. Это что вообще? Как у неё язык-то повернулся? Жгучая обида подступала к горлу.       Марат тихо зашёл в спальню. Взглянул на брата, лежавшего лицом к стене. Было видно, что Вова весь как натянутая струна или туго скрученная пружина — просто в диком напряжении. Паренёк скоренько отошёл к своей кровати, разделся и нырнул под одеяло.       — Вовка, — тихо позвал брата. Нет, Марат и не надеялся, что старший ответит, но, на удивление, парень повернулся. — Что случилось-то?       — Ничего, Маратка, — сказал Суворов. — Спи давай, в школу рано. И это… Одинцову завтра ты провожаешь.       Младший кивнул, выключив бра. Комната погрузилась во мрак. Прошло, наверное, около получаса, Марат уже видел десятый сон, а Вова никак не мог заснуть. Всё думал и думал о словах Лены, только теперь спокойно, без злобы. Возможно, она в чём-то и права, но… Да, последняя фраза явно была лишней, говорить такое «пацану с улицы» Лена права никакого не имела. И никто не имел.

***

      С самого утра у Лены ужасно болела голова, так, что и подняться сил не было. Взяв с тумбочки стакан воды (давешняя привычка ставить рядом воду на ночь), девушка выпила всё до капли. Одинцова подумала, что сегодняшняя головная боль — отголоски вчерашней истерики.       Наконец-таки выползя из-под одеяла, Лена побрела в ванную. Открыв кран с холодной водой, побрызгала себе в лицо. Приятная прохлада расползлась по коже, помогая окончательно проснуться. Взглянув в зеркало, Одинцова ужаснулась: глаза красные, ещё и с громадными мешками, да и в целом лицо опухшее, помятое. Лена ахнула: давненько она не просыпалась в таком виде.       Сбросив с пижаму, Лена залезла под душ, который явно не будет лишним. Встав под тёплый поток воды, Одинцова прикрыла глаза, проводя руками по волосам. Девушка провела в ванной около десяти минут, всё думая о том, что сказала Вове.       Да, вчера она самым безобразным образом сорвалась. Не стоило ей говорить Володе про смерть… Он ведь пришёл, чтобы объясниться, а она ему лекцию на повышенных тонах. И ведь даже в голову не пришло, что, возможно, Суворову просто нужно было с кем-то поговорить. Выговориться. Горе разделить.       Выключив воду, девушка вылезла из ванны и завернулась в полотенце. Неторопливыми шагами направилась в спальню. Надела тёплый махровый халат, который висел на спинке стула. Замотав волосы полотенцем, девушка пошла на кухню.       Настроения готовить завтрак не было, поэтому Лена поставила вчерашнюю картофельную запеканку в микроволновку. Пока еда разогревалась, девушка зажгла конфорку, набрала в чайник воды и поставила на плиту.       Достав из микроволновки горячую еду, Лена села за стол. С радостью уплетая запеканку, девушка вспомнила про день рождения дяди Саши — старшего брата матери. Мужчина жил и работал в Москве, поэтому приезжал редко, и общались они чаще всего по телефону или в письмах. Дядя Саша занимал ответственный пост — как-никак целый полковник госбезопасности.       Из-за того, что дядя буквально горел работой с личной жизнью у него не складывалось. Нет, мужчина он видный и лет пятнадцать назад был женат, но что-то там не срослось, он развелся и с тех пор новых попыток обрести вторую половинку не предпринимал, всего себя отдавая работе, а от неудобных вопросов ловко уходил, переводя тему, или отшучивался. Дядя Саша вообще был весельчаком и тем ещё балагуром, и похоже, даже не знал, что такое уныние.       Лена пару раз гостила у дяди летом. Бравый чекист таскал племянницу по экскурсиям, доставал билеты в лучшие театры (Лена обожала столичные постановки) и обязательно водил на аттракционы: в заезжем Луна-парке, на ВДНХ или в парке Горького. Одинцовой всё это безумно нравилось и в дяде она души не чаяла, как, впрочем, и он в ней — своих детей полковник так и не нажил.       Девушка заварила в кружке чай, а сама побежала в прихожую, где стоял телефон. Лена знала, что дядя Саша всегда берёт выходной в свой день рождения, поэтому могла смело звонить, зная, что он будет дома. Лена по памяти набрала номер, и после пары гудков услышала:       — Алло, слушаю.       — Привет, дядь Саш! — бодро поздоровалась Лена.       — Леночка, доброе утро! — голос сразу потеплел, она прям видела — уверенность на все сто! — что дядя сейчас улыбается.       — Поздравляю с днём рождения самого лучшего дядю на планете! — сказала Лена. — Как дела, как жизнь?       — Спасибо, дорогая, — произнёс дядя Саша. — Поживаю прекрасно, особенно после твоего звонка. Это уже какая-то традиция, потому что каждый год именно ты поздравляешь меня самой первой.       Лена засмеялась. Это действительно было так. Старожилов, ранняя пташка, уже часов с шести был на ногах, причём и в выходные, и в будни. Одинцова про эту особенность знала и старалась опередить всех желающих. Сейчас часы показывали начало восьмого, так что традиция была соблюдена.       — Стараюсь держать марку, — засмеялась Лена. — У тебя же, как обычно, сегодня выходной?       — Да, и до самого вечера именинник предоставлен самому себе, — ответил дядя. — Если, конечно же, не случится ничего непредвиденного. А вечером, уже по доброй традиции, мы соберёмся с друзьями в ресторане.       — Хорошо вам провести вечер, — пожелала Одинцова, улыбаясь.       — А ты там как, Леночка? Мы с Любой давненько не переписывались и не созванивались, — посетовал Старожилов. — В последнем письме, помнится, твоя мама писала про будущую практику в больнице, и как она?       — Знаешь, вполне неплохо, — честно призналась девушка. — Меня прикрепили к врачу в поликлиническом отделении. За день бывает разное: и суставы вправляем, и гипс накладываем, и зашиваем, в общем, не соскучишься. А ещё больница учит терпению. Знал бы ты, какие иногда разговорчивые пациенты попадаются! — усмехнулась Лена.       — Можешь не рассказывать, у нас тоже болтунов хватает, — смешливо пророкотала трубка дядиным баритоном. — А как ваши соседи? Суворовы? Вовка-то вернулся?       Лена скривилась — дяде парень тоже нравился, о чём он не уставал и прямо говорить, и грубовато намекать, что из Одинцовой и Суворова получилось бы прекрасная пара. А однажды и вовсе ввернул это при Вовке, «невеста» аж подавилась, а «жених» участливо похлопал её по спине, изо всех сил пытаясь сдержать смех. Одинцова тогда чуть со стыда не сгорела, а дяде хоть бы хны.       — Вернулся, — ответила девушка, решив не вдаваться в подробности. — Да нормально всё у них, Маратка новым другом обзавёлся, не нарадуется, что брат живым вернулся.       — Это хорошо, — сказал Старожилов. — Что ещё мне расскажешь?       — Ох, дядь Саш, а давай я тебе завтра перезвоню, а то бежать пора, — взглянув на часы, охнула Лена.       — Буду ждать, до завтра, Леночка! — попрощался мужчина, повесив трубку.       Лена метнулась в родительскую спальню, где на мамином туалетном столике лежал фен. Торопливо высушив волосы, девушка направилась к себе. Выудила из шкафа новые плотные дольчики и тёмно-синее платье в горошек. На голове на скорую руку соорудила «улитку», которая, на удивление, вышла очень и очень элегантной.       Напоследок забежала на кухню и допила подостывший чай. Сегодня Лена заварила совершенно новый, тот, что мама прежде ни разу не покупала, и девушке он очень понравился, хотя она всегда отдавала предпочтение старому доброму цейлонскому.       Тут в дверь позвонили. Лена нахмурилась: кто бы это мог быть в такое-то время? Тётя Таня решила с утра забрать пакет, или, может, Марат? Одно она знала точно — это не Вова, тот после вчерашнего вряд ли заявится.       Но открыв дверь, поняла, что не угадала — в квартирном холле стоял улыбающийся Жора Кольцев. Сказать, что Одинцова удивилась — ничего не сказать.       — Привет, — поздоровался тот.       — Привет, — протянула ли она, взглянув на одногруппника. — А ты чего здесь?       — Да вот, решил поднять тебе настроение с утра, держи, — сказал Жора, протягивая «Алёнку».       Лена натянуто улыбнулась, принимая шоколад. Одинцова неосознанно провела параллель между Кольцевым и Суворовым, тот тоже как-то заявился к Лене, держа в руках плитку шоколада. Правда, это была не «Алёнка», а ротфронтовское «Вдохновение», которого было не достать, кроме как втридорога и отдельными серебристыми стиками в театральных буфетах. И кабы не дядя Саша, неизменно радовавший дефицитом сестру и племянницу, то…       Вовка-то тогда притащил сладость, чтобы поддержать Лену перед очень важным экзаменом. В отличие от её родителей, которые хотели, чтобы дочка пошла по стопам матери, Суворов знал, что юная ослушница поступает в мед. Лена тогда чуть не расплакалась, в порыве нежности обняв Вову. Одинцова и представить не могла, где парень раздобыл ту шоколадку.       — Спасибо, — усмехнулась девушка. — И ты только за этим пришёл? — скептически посмотрев на Жору, поинтересовалась Лена.       — Вообще-то, я надеялся, что мы вместе пойдём на практику, — честно признался Кольцев. — А то постоянно вокруг тебя ошивается этот Суворов.       — Жор…       — Одевайся, Ленусик, время! — сказал парень, перебив её.       Жорино: «Ленусик» аж резануло по живому. Девушка отвернулась, скривившись, и потянулась за пальто. Из уст Кольцева это почему-то звучало как насмешка, а у Вовы, напротив, детское прозвище выходило как-то по-особенному тепло и с интонацией, присущей только Суворову. В своё: «Ленусик» парень будто вкладывал душу.       Пусть и начиналось всё с подколок, с прозвищ, чтобы побесить соседскую девчонку… Но потом-то всё переменилось, став чем-то понятным лишь для них двоих — чем-то особенным. Лена вообще никому не разрешала себя так называть, кроме братьев Суворовых. И вот сейчас девушка заметила огромную разницу между Вовиным «Ленусиком» и Жориным: первое звучало как-то роднее, что ли.       — Не называй меня так, — попросила девушка, застёгивая ботинки. — Мне не нравится, когда меня так кто-то называет.       — Эм, хорошо, прости, — почесав затылок, извинился Жора.       Девушка схватила сумку и вышла из квартиры, закрыла дверь, Жора ждал её у выхода на лестницу. Тут дверь соседней квартиры открылась, и на пороге появился Марат.       — О, Лен, привет, уже уходишь? — спросил Суворов, хотя и так всё было понятно. — А я за тобой хотел зайти, чтобы вместе.       — Не нужно, Маратик, — сказал Жора, которого мальчишка только сейчас заметил. — Я всё равно здесь, поэтому Лена идёт со мной.       Марат метнул на Кольцева убийственный взгляд. Но тот, казалось, стоял полностью довольный собой, ведь отшить младшего Суворова гораздо легче, чем старшего. Ох, знал бы Жорик, что Марат вовсе не намерен доверять Лену кому попало.       — Ладно, втроём тогда, нам всё равно в одну сторону! — улыбнулся Суворов, забирая у Лены сумку. — Чё такой недовольный, чушпан? — тихо бросил парнишка, чтобы слышал только Жорик, когда проходил мимо.       — Марат! — окликнул младшего Вова, выскочив на лестничную клетку. — Ты забыл, — и протянул брату какие-то тетрадки.       Парень до последнего старался не смотреть на Лену, но когда взгляд зацепился за ненавистного Кольцева, не выдержал. Внутри будто что-то оборвалось, а в голове бухало лишь одно: «Что он тут делает?» Суворов посмотрел на Лену, та опустила глаза. Вова испытал пресловутое дежавю, почувствовал себя на месте Одинцовой. Парень, не говоря ни слова, вернулся в квартиру, а Лена быстрыми шагами начала спускаться по лестнице.       Троица вышла на улицу, погода не отличалась от вчерашней. Марат тут же начал болтал с Леной, не давая и слова вставить Жоре, чему парень был не слишком-то и рад. А когда Кольцев всё-таки пытался что-то сказать, Суворов сразу же его перебивал, впрочем, Лена не обращала на это никакого внимания.       Теперь Жора окончательно убедился, что младший брат ничем не лучше старшего. Если раньше он думал, что Марат не такой противный, как Вовка, то теперь целиком уверился в обратном. Маратка оказался самым настоящим демоном во плоти, демоном, который, как и старший Суворов, постоянно тёрся возле Лены.       Одинцова хохотала в голос, когда парнишка рассказывал очередную историю. Жора уже не особо слушал, но кажется, тот рассказывал что-то про своего друга. Кольцев же всё думал о том, как Адидас смотрел на Лену. В его взгляде читалась настоящая боль, правда, всего пару секунд, но Жора успел это заметить.       Парень понимал, что, скорее всего, Суворов считает Лену далеко не просто соседской девчонкой, знакомой братьям с детства. Будь оно так, разве стал бы он кошмарить Жорку за подкат к Одинцовой и приглашение погулять? Нет. То-то и оно.

***

      Ноябрь 1986 года       Сегодня Лена наконец-таки согласилась погулять с Жорой после университета. Одинцова уже несколько месяцев жила в общежитии, поэтому парень ждал её у крыльца на улице. Кольцев был настолько воодушевлён тем, что прямо сейчас они с Леной пойдут гулять, что и не заметил подходящего к ним Суворова.       Вовка же, мягко говоря, не был рад опять увидеть надоедливого одногруппника соседки. Парень знал, что Жора неоднократно приглашал Лену прогуляться, но на горизонте вовремя появлялся он. Суворову ботан Кольцев сразу не понравился: чем-то отдалённо напоминал Мишу, который в своё время обидел Лену, за что и понёс заслуженное наказание.       — Эу, чего топчешься здесь, Жорик? — спросил Вова, пихнув парня в плечо. — Ты же здесь вроде бы не живёшь.       Кольцев отвернулся, сделав вид, что в упор не видит Суворова. Вова аж подивился такой наглости.       — Вообще-то невежливо отворачиваться, когда тебе задают вопросы, — сказал Адидас, разворачивая парня к себе лицом. — Что ты тут делаешь?       — Я к Лене пришёл, мы договорились сходить погулять, — ответил Жора, сбрасывая руки Суворова со своих плеч.       Вова усмехнулся, покачав головой.       — Нет, — отчётливо произнёс он. — Ты с Леной никуда не пойдёшь, потому что она уже идёт со мной.       — Что ты несёшь?! — нахмурившись, воскликнул Кольцев. — Мы договорились, и не пару часов назад, что пойдём гулять! Ты вообще, что ли, охренел, Суворов? Кем ты себя возомнил?! — чуть ли не кричал парень, наступая на Вову.       Если бы сейчас кто-нибудь посмотрел на молодых людей со стороны, то подумал бы, что Жора вот-вот ударит Суворова, хотя тот, напротив, держался относительно спокойно. Вова покачал головой, хмыкнув.       — Парнем, с которым Лена сегодня пойдёт в кино, — легко пожав плечами, ответил Суворов, растягивая губы в ухмылке.       — Слушай, а не много ли ты на себя берёшь? — с вызовом спросил Жора. — Лена уже сделала выбор в мою пользу, поэтому отвали! Ей гораздо лучше со мной, нежели с тобой. На кой чёрт ей сдался бандюга?       Вова усмехнулся, поджав губы, и опустил голову вниз. А затем резко ударил Кольцева кулаком в живот, подтаскивая парня ближе к себе.       — Слушай, дерзкий ты мой, — проговорил Вова сквозь зубы, пока Жора корчился от боли. — Я же с тобой почти вежливо, а ты грубишь, обзываешься. Нехорошо, — сказал он, похлопав парня по плечу. — Будь я таким, повыбивал бы тебе зубы, чтоб базар фильтровал, а я доходчиво и внятно говорю: а ну свалил отсюда быстро!       И подкрепил слова делом: сгрёб сипящего Кольцева за шкирку да пнул в сторону, чтобы убирался с глаз долой. Жорик, сжав челюсть, поплёлся прочь, парню не зашла перспектива остаться без зубов. Кольцев не знал, пугает ли его Суворов или действительно сделает, как сказал, вот только шестое чувство подсказывало, что сосед Лены слов на ветер не бросает и крови не боится.       Вова, довольный результатом «переговоров», стал дожидаться Лену. Когда из общежития появилась стройная фигурка в чёрном пальто, Суворов улыбнулся и помахал девушке. Лена, кажется, была этому не рада, что и неудивительно, ведь она ожидала увидеть совершенно другого парня.       — Привет, солнышко, — поздоровался Вова.       Елена проигнорировала приветствие. Оглянулась по сторонам, в надежде увидеть Жору. Грустно поджала губы, когда поняла, что одногруппника нигде нет.       — Ты чего такая кислая, Ленусик? — прикинувшись дурачком, поинтересовался Суворов. — Может, кто обидел? Так ты скажи, я мигом разберусь.       Лена, как обычно, закатила глаза, недовольно посмотрев на парня, а Вова, наоборот, порадовался, что хоть что-то в его жизни стабильно.       — Никто меня не обижал, Суворов! — отмахнулась девушка. — Кстати, ты тут не видел Жору? — спросила она.       Вова сделал вид, что думает. Лена выжидающе на него посмотрела.       — Жора, это который одногруппник твой? — на что получил утвердительный кивок. — Не, не видел, ну, за те двадцать минут, что тебя жду. А с какой целью интересуешься?       — Да он пригласил меня погулять и не пришёл, — честно призналась Лена.       Вова махнул рукой, улыбнувшись. Подошёл к девушке и сунул пару жвачек «Турбо», зная, что та их любит. Суворову и эти жвачки, и сигареты подогнал Вахит в обмен на перемячи.       — Спасибо, — усмехнулась девушка.       — И это, даже не вздумай грустить из-за этого идиота! — сказал Вова, заглянув в серо-голубые глаза. — Гляди-ка, что у меня есть, — Суворов достал из внутреннего кармана куртки два билета в кино. — Айда в киношку, а, Ленусик?       — Что за фильм? — полюбопытствовала Одинцова.       — «Арена неистовых» — мюзикл и трагикомедия, в общем, тебе понравится, — ответил Володя, убирая билеты.       — Хорошо, я согласна, — сказала Лена. — Не зря же я на улицу выперлась.       Вова довольно улыбнулся, предлагая девушке локоть, но та, разумеется, проигнорировала этот джентльменский жест. Возможно, Суворов и перегнул с Кольцевым, но желание сходить в кино с Леной всё это перевесило.

***

      Жора наконец-таки распрощался с Маратом около школы. Паренёк протянул Лене её сумку и побежал к школьному крыльцу. Кольцев облегчённо выдохнул.       — Давай сюда сумку, Лен, — сказал парень, протягивая руку.       — Не, спасибо, сама справлюсь, — отказалась Одинцова.       Это было немного странно, ведь Суворовым свою сумку она разрешала носить, точнее смирилась с тем, что Вова и Марат раз за разом предлагали свою помощь. А с годами это вошло в привычку: парни уже на автомате протягивали руку, а Лена отдавала им свою сумку.       Другим же Одинцова такого не позволяла, отговариваясь тем, что и сама в состоянии донести свои вещи.       Жора наконец-таки завёл непринуждённую беседу с Леной, ведь теперь никакой Марат ему не мешал. Девушка даже улыбнулась пару раз. Когда молодые люди вошли в больницу, они ещё обменялись парой фраз и разошлись в разные стороны.       Лена привычно взбежала на третий этаж, сразу же зайдя в служебную раздевалку. Оставив верхнюю одежду и обувь в своём шкафчике, Лена надела медицинский халат, посмотрелась в зеркало и поправила причёску, а зачем направилась в кабинет.       Юлия Семёновна уже сидела на своём рабочем месте, Одинцова первой поздоровалась с врачом, а та одарила девушку лёгкой улыбкой. Сев за свой стол, Лена сразу же начала перебирать карточки больных. Закончив, положила аккуратную стопку на стол Юлии Семёновны, а тут и время начинать приём подошло.       Сегодняшний день был не из лёгких. Люди в гололёд как посрывались с цепи: всё шли и шли. Юлия Семёновна на пару с Леной, которой нужна была практика, наложили несколько гипсовых повязок, потом мать притащила измордованного мальчишку: Лене доверили зашить ему бровь, а вот над глубокой раной на губе колдовала уже сама Юлия Семёновна, а Лена ассистировала. Потом… пошли плановые перевязки, которые снова доверили Лене, а после уставшую девушку отправили в регистратуру за картой, которую забыл взять увечный старичок. Вернувшись, Лена застала перед кабинетом гомонящую толпу детей: юные спортсмены явились к ним за справками для какого-то спортивного соревнования. Пока Юлия Семёновна возилась с бумажками, Лену отправили к завхозу пополнить запасы медикаментов и бинтов.       В общем, к обеду обе валились с ног. Первая половина рабочего дня получилась по-настоящему выматывающей. Юлия Семёновна быстренько собралась и рванула домой на обед, ведь жила она в паре шагов от больницы, а Лена побрела в сестринскую, где буквально свалилась на старенький диван и заснула.       Одинцова открыла глаза, когда почувствовала, что её кто-то очень настойчиво теребит за плечо. Перед ней на корточках сидела Катя, сестра-регистратор хирургического отделения.       — Лен, вставай, обед заканчивается через двадцать минут, сходи поешь хоть что-нибудь, — сказала блондинка, посмотрев на заспанную практикантку.       — Ой, спасибо, Катюш, что разбудила! — сказала девушка, садясь. — Кабы не ты, осталась бы голодной, плюс нагоняй от Юлии Семёновны.       — Беги давай! — усмехнулась Катя, отходя от Одинцовой.       Лена поднялась, руками расправив платье, которое немного помялось. Торопливыми шагами девушка вышла из отделения и спустилась на первый этаж, где находился буфет. Одинцовой крупно повезло: она была всего лишь четвёртой в очереди, а вот в начале обеда «хвост» длиннющей цепочки из медперсонала терялся где-то за дверью.       Девушка взяла пирожок с повидлом и компот. Поесть за столом не получилось, поэтому перекусывала Лена стоя. Вытерев руки салфеткой, девушка торопливо прошла к лифту, ведь подниматься по лестнице времени не было.

***

      Домой Елена пришла уставшая, как собака. Девушка сбросила верхнюю одежду и обувь, мелкими шажками просеменила в комнату. Ей просто необходимо было полежать хотя бы полчасика, а лучше подремать.       Девушка и сама не заметила, как провалилась в сон, так он ей сейчас был необходим. Разбудил Лену дверной звонок, и спросонья она чуть не свалилась с кровати. Девушка решила, что это точно тётя Таня, поэтому сперва забрала из родительской спальни пакет, о котором предупреждала мама.       Лена не ошиблась. Гостья лучезарно улыбнулась Лене, та мило поздоровалась и протянула ей пакет. Тётя Таня в очередной раз умилилась Одинцовой, сказав, какая та выросла умница-красавица и пожелала хорошего жениха. Девушка слушала всё с улыбкой, кивая на цветистые слова благодарностей. Распрощавшись с тётей Таней, она отправилась на кухню — живот ужасно урчал, требуя дозаправки.       Но видимо, Лене просто не суждено было дойти до кухни — с полпути пришлось вернуться, заслышав очередную трель дверного звонка. Причём очень настойчивую, будто то дело жизни и смерти. Одинцова торопливо подбежала к двери, подумав, что это вернулась тётя Таня.       Но нет, в плохо освещённом холле стоял Марат, и выглядел он ужасно: глаза, щёки и нос красные, одежда грязная, а взгляд потерянный и виноватый. В общем, парень походил на побитую собаку. Суворов оглянулся на соседнюю дверь, а затем в один шаг одолел расстояние между коридором и квартирой Лены. Девушка стояла молча, абсолютно не понимая, что опять случилось.       Не говоря ни слова, Марат вцепился в Одинцову, обнимая. Девушка почувствовала, как тело парнишки затряслось — он плакал. Лена, испугавшись, обхватила Суворова за плечи и уже готова была спросить, что же приключилось, но жалобный голос её опередил:       — Я так виноват, Лена, — чуть ли не проскулил Марат. — Это всё из-за меня, он просил, а я…       — Ну, тише, тише, Маратка, — девушка принялась гладить друга по коротко стриженым волосам. — Всё хорошо, — успокаивала она его, даже не зная, в чем дело.       — Нет, это всё из-за меня. Я виноват. Я должен был принести… — Суворов не договорил и всхлипнул, уткнувшись в плечо Лены.       — Тихо, тихо, мой хороший, — шептала девушка, прижимая Марата к себе. — Давай-ка раздевайся, а то упаришься, — убалтывала его Одинцова, стягивая с парня куртку.       Девушка торопливо повесила её на вешалку, но по-прежнему держала парня за руку. Развернув его к себе, Лена обхватила ладонями лицо Маратом, сказав:       — Мы сейчас пойдём пить чай, да? — и вгляделась в больные-пребольные глаза. — Ты успокоишься, и всё мне объяснишь, хорошо?       Марат наконец кивнул, утирая слёзы. Потом разулся и послушно побрёл вслед за Леной. Девушка усадила Марата на стул, а сама поставила чайник на плиту. Засыпав в заварник успокаивающий травяной сбор, Лена посмотрела на Суворова.       — Ты, наверное, голодный? — поинтересовалась она.       Марат опустил голову и помотал ею. Одинцова нахмурилась, мальчишка сипло вздохнул.       — Нет аппетита, — тихо выдавил из себя Суворов.       — Так, что бы там у вас ни произошло, это не повод морить себя голодом! — постановила Лена, уперев руки в бока. — Есть картофельная запеканка, или могу по-быстрому нажарить сырников.       — Нет, спасибо, — снова покачал головой Марат, немного успокоившись. — Тогда запеканку.       Одинцова кивнула и открыла дверь на балкон, где с утра оставила запеканку. Ветер и мороз малость сдали позиции, зато метель мела не переставая. Лена поёжилась, юркнув обратно в тепло квартиры, и сразу загрузила микроволновку.       — Давай рассказывай, что стряслось, — велела она, подсаживаясь к Марату.       Суворов поджал губы, глаза его снова подозрительно заблестели, вот-вот грозясь пролиться слезами. Лена положила ладонь ему на плечо и ободряюще сжала.       — Мы выяснили, кто Ералаша… — глухо шепнул Марат. — Кащей сказал, Мишка на хер кого-то послал, но мы не будем разбираться с «Хади Такташем». А Вова… — паренёк всхлипнул, — отправил меня домой за кастетом, а там…       Марат заплакал, уткнувшись лицом в колени Лены. Девушка вздрогнула. «Хади Такташ» — одна из самых опасных и больших казанских «контор» и Лена хорошо понимала нежелание Кости связываться с этими отморозками.       — Папа собрался везти меня к тётке из-за украденной шапки, — сказал Марат.       Лена нахмурилась. Младший Суворов украл шапку? Чего ради? Неужели Марат действительно не понимал, что за это придется отвечать? Так или иначе. И пусть Одинцова не знала, для чего Маратка такое сотворил, в любом случае она этого не одобряла.       — Я говорил, что меня Володя ждёт, а он… — хлюпал носом паренёк, вжимаясь в колени Лены, а руками обвил талию.       Девушка успокаивающе гладила его по коротким волосам. Марат замолчал, тихо плача. Мальчишка во всём винил себя. Как он теперь Вовке в глаза смотреть будет? Суворов подвёл старшего брата, который рассчитывал на него.       — Месились жёстко, из наших кого скорая забрала, кого менты… — сбивчиво рассказывал Марат, подняв заплаканные глаза. — Лен, это всё из-за меня! Я виноват, что Вова в больнице! Я! — почти срываясь на крик, сипел он. — Даже не знаю, в какой и что с ним!       Лена с сочувствием посмотрела на друга, обхватив его лицо ладонями:       — Послушай, ты ни в чём не виноват, — твердо сказала она, покачав головой, и заглянула в глаза Марата. — Ты не пришёл не потому, что струсил, а потому что не смог. Физически не смог, понимаешь? Вова поймёт… — Чайник вскипел, задребезжав крышкой, но девушка и не подумала сдвинуться с места. — Давай сделаем так: ты сейчас поешь, а я позвоню в справочную и узнаю, куда отвезли нашего Володю.       Нашего Володю.       Марат заторможенно кивнул. Лена потрепала его по волосам и потянулась выключить плиту. Залила кипяток в заварник и укутала полотенцем, чтобы ромашка получше настоялась.       Потом поставила перед поуспокоившимся Маратом тарелку с запеканкой и налила плошечку сметаны.       — А ты разве не будешь? — поинтересовался Суворов, посмотрев на подругу.       — Буду, но попозже. Сначала справочная, надо же узнать, где Вова и что с ним, — сказала Лена, замерев в дверном проёме. — А то дневная смена кончится, а ночная не всегда трубки берёт. Как доешь, попей чаю. Сахар сам возьмёшь.       Марат кивнул, ковыряя вилкой запеканку. На вид и запах та была аппетитной, румяной, но парнишке кусок в горло не лез. Разве что ради приличия и чтобы Лену не обижать Суворов съел пару кусочков.       Одинцова достала из верхней шуфлядки пухлый телефонный справочник. Долистав до раздела «Больницы», девушка принялась за планомерный обзвон. До первой по списку не дозвонилась, во второй сказали, что «никакой Суворов к ним не поступал», в следующей Суворов имелся, но шестидесяти лет и лежал в кардиологии уже вторую неделю.       — Здравствуйте, — набрав очередной номер, сказала Лена, — вы не подскажете, поступал ли к вам Владимир Суворов, 1968 года рождения?       В трубке прошуршали страницами, а потом мелодичный, но смертельно уставший голос ответил, что таких пациентов у них не значится.       — Ясно, спасибо, до свидания, — кивнула девушка, повесив трубку.       В прихожей показался Марат, тихонечко встал, опёршись о стену. На кухне всё было отлично слышно, так что Суворов прекрасно знал, что Лене пока не удалось найти нужную больницу. Он и сам пытался узнать у ментов, куда скорая повезла пострадавших, да пришлось срочно уносить ноги — Марата чуть не повязали за участие в массовой драке.       — Лен, а его не могли к вам? — тихонько поинтересовался Марат.       — Нет, я бы знала, — покачала головой Одинцова. — Да и с утра что хирургия, что травма были забиты под завязку.       Марат кивнул, а Лена набрала следующий номер, надеясь, что хотя бы тут она найдёт Вову. Девушка видела, как взвинчен младший Суворов, хоть и пытается это скрыть. Честно говоря, Одинцова и сама волновалась. Если Вова попал в больницу, значит, дело серьёзное — больницы парень терпеть не мог и по своей воле ни за что бы там не оказался.       — Здравствуйте. Не подскажете, Суворов Владимир Кириллович, 1968 года рождения. — выпалила Лена, как только в регистратуре сняли трубку. — Да, массовая драка.       Марат сделал стойку — сейчас Лена вся подобралась и внимательно вслушивалась в то, что ей говорили. Значит, нашли.       — Хорошо, спасибо! — улыбнулась Лена, показывая Марату большой палец. — А можно узнать в каком он состоянии и номер отделения, палаты?       — Спасибо огромное! До свидания, — выдохнула Лена, попрощавшись.       — Ну вот, жив твой Вовка. В двенадцатой он, завтра прооперируют, с ногой у него что-то и раньше обеда никого к нему не пустят.       С одной стороны Лена радовалась какой-никакой ясности, а с другой — её беспокоила необходимость операции, значит у Суворова что-то серьёзное. Марат тоже слабо улыбался, радуясь, что брат нашёлся живым.       Одинцова договорилась с Маратом, что завтра тот отнесёт больному бульон, так как сама она в больнице до пяти и никак не успеет. А Суворов, в свою очередь, взял с неё слово навестить Вову послезавтра.       — Ленусик, можно я у тебя заночую? А то мне домой нельзя, — попросил девушку Марат, смотря на неё жалобными глазами.       Устоять перед таким выражением лица младшего Суворова Лена не смогла. Впрочем, Марат прекрасно знал, что та ему и так бы не отказала, просто решил ещё раз испытать на ней свой излюбленный приём. А ещё Марат был очень рад, что у него такая прекрасная соседка — что бы он делал без неё, оставшись наедине со своими мыслями и совестью? Наверняка загрыз бы себя, коря во всём случившемся.       — Конечно можно, зачем спрашиваешь?! — улыбнулась Лена, заключая Суворова в объятия. — А теперь марш умываться, завтра будет трудный день.       Марат кивнул, в шутку отсалютовав девушке. Лена тихо захихикала, покачав головой. Суворов направился в ванную, а девушка прошла в спальню. Достала из шкафа одеяло, под которым обычно спал Марат, и кинула на кровать. Переодевшись в пижаму, девушка побрела в ванную, чтобы смыть косметику и почистить зубы.       Лена и Марат нос к носу столкнулись у порога. Парень спросил, не осталось ли тут его старых вещей, девушка кивнула, велев поискать на верхней полке. Наскоро умывшись, Лена вернулась в комнату.       Марат уже сидел на кровати в майке и трениках, которые когда-то забыл у Одинцовых. Девушка подарила другу лёгкую улыбку, которую он отзеркалил. Лена погасила настольную лампу и нырнула в кровать.       Заснуть никак не получалось, потому что Марат без конца ворочался. Девушка тяжело вздохнула, перевернулась на бок, двигаясь ближе к другу, и обняла мальчишку со спины.       — Прекращай ворочаться и засыпай, — шепнула на ухо.       Марат послушно замер, а потом мало-помалу расслабился и задышал ровнее. В какой-то момент глаза его начали потихоньку слипаться, мысли — приходить в порядок. В квартире Одинцовых ему было так же спокойно, как и рядом с Вовой.

***

      Марат спешил к 12 ГКБ. Бок сумки тяжело оттягивала банка с бульоном, который Лена специально сварила для Вовы, подскочив чуть не в пять утра. Возле проходной курили трое парней в накинутых прямо на белые халаты больничных ватниках.       — Здорово! — сказал Марат, растянув губы в улыбке. — Вы врачи?       — Интерны, — ответил самый долговязый, выдохнув табачный дым.       Суворов кивнул, подумав, что и ему неплохо бы достать медицинский халат, чтобы сойти за своего. Если верить Турбо, ночью тут был тот ещё кипиш: прямо в палате кто-то до полусмерти избил «хади-такташевского», и ребята пришли разбираться с утра пораньше.       — А я врач, и мне позарез нужен халат, — сказал Марат, посмотрев на него в упор. — Выручи, а!       — Не, прости, брат, — покачал он головой. — Казёнка подотчётная, влетит за недостачу.       — Да не влетит! — махнул рукой Марат, нахмурив брови. — Скажешь, врачу одолжил, а я верну.       — Нет, прости.       Суворов закатил глаза и, недолго думая, засадил жмоту в живот. Бедный парнишка согнулся пополам, а Марат, не теряя времени, стянул с него халат. Прошмыгнув в служебный вход, парень стянул куртку и накинул халат. Скрутку умял под мышку и перескакивая через две ступеньки помчал наверх, где его должен был ждать Валера.       — Ты где ходишь? — недовольно буркнул Туркин.       — Небольшая проблемка была, всё решил и пришёл, — ответил Марат. — Что с Вовой? — спросил он, глянув в окно на тёмную волну подступающих группировщиков.       — Оперируют, а потом его срочно увозить надо, — нервно бросил Валера, смерив младшего Адидаса взглядом. — Окружают, суки!       — Так ноги в руки, чего стоим-то! — выпалил Марат, и парни разделились.       Суворов поскакал вверх, а Валера, напротив, помчал на первый. Зайдя в «Хирургию», Марат увидел медсестру с каталкой.       — Ой, давайте помогу! — предложил Суворов, рьяно схватившись за поручень.       Женщина растерялась, но тут же попыталась отстоять инвентарь, она что-то говорила и говорила, но Марат не особенно-то и слушал. Тут навстречу им вывернули Турбо, Зима и Андрей. Вчетвером парни двинулись к операционной, не обращая внимания на кричащую женщину.       «Универсамовские» по наглому ворвались в операционную, где на них с гневными воплями обрушились возмущенные этим варварством врачи.       — Всё нормально, это мой брат, — заверил их Марат, накрывая ноги Вовы курткой, а рядом умостив банку с бульоном. — Мы его увозим.       — Куда увозим?! Без ноги ж останется! — заорал хирург.       — Эй, не нужно без ноги, я ж говорю — брат это мой! — сказал Марат, хватаясь за каталку.       Пацаны резво покатили Вову к выходу, а блондинка, смутно знакомая Марату, сказала, что доделает всё по дороге.       — Эй, куда вперёд ногами?! — парни лихо и не очень аккуратно перевернули каталку.       Ребята вместе с кудрявой медсестричкой мчались к лифту. И только затолкали каталку внутрь, как нарисовалась двойка «Хади Такташа», и явно не поболтать. Турбо принял удар на себя, выскочив из лифта, следом подтянулись и Зима с Пальто, а Марат остался с братом и медсестрой, которая принялась за свою работу.       Как только с недругами было покончено, троица снова забежала в лифт, вжали нужную кнопку. Кажется, Вован потихоньку начал отходить от наркоза: открыл глаза и приподнялся.       — Ты кто? — заплетающимся языком спросил у медсестры.       — Наташа, мы с тобой знакомы, — сказала девушка, посмотрев на старшего Суворова.       Марат прикрыл глаза, мысленно хлопнув себя по лбу. Теперь-то он понял, почему девушка казалась ему знакомой. Ну конечно! Рудакова — соседка Лены по общаге, и они до сих пор дружат, Одинцова даже по старой памяти иногда ночует у подруги.       — А Лена где? — спросил Вова, перед тем как вновь уплыть в небытие.       Марат усмехнулся. Странный он всё-таки: его тут непонятно куда тащат, а Вову интересует, где Ленусик. И это притом, что буквально вчера орал, что и слышать о ней не хочет.       — Я всё, — сказала Наташа, поднимая руки; лифт как раз остановился на первом этаже.       Младший Суворов кинул краткое: «Спасибо», и парни по пандусу вымелись на улицу. К счастью, во дворе тосковала скорая, так что вопросов «куда дальше» не возникло. Каталку на раз-два загрузили в салон, Марат и Андрей влезли следом, Турбо за руль, Зима рядом.       По нелепой случайности навстречу им попалась мама Андрея вместе с его младшей сестрой, Юлей. Женщина, мягко говоря, была озадачена тем, что пацаны угоняют машину скорой помощи. Васильев и рад был бы всё объяснить матери, но время катастрофически поджимало, так что всё откладывалась на потом, но что ответ дома держать придётся — стопудово.       Торопясь, Валера завёл мотор, ведь прямо за ними уже бежали «хади-такташевские».       — Валер, гони! — крикнул Марат, когда кто-то из этих олупней херакнул боковое стекло.       Туркин дал по газам, набирая скорость. Тем временем Вова, потихоньку отходящий от наркоза, не признал собственного брата и полез на него с кулаками. Андрей сразу навалился Адидасу на плечи, за что и огрёб. Чудом успокоив и снова уложив Вову на кушетку, пацаны выдохнули.

***

      Лена недовольно поморщилась. Погода явно играла с девушкой злую шутку: за последние несколько часов снега стало в два раза больше, естественно, коммунальные службы не справлялись. Если проезжую часть ещё хоть как-то разгребли, то тротуары и дворы превратились в полосы препятствий.       Одинцова решила возвращаться на автобусе, потому что пешком сегодня не вариант. На остановке и на подступах к ней снег уже утоптали. Девушка засунула руки в карманы: перчатки она забыла, и руки на ветру совсем застыли.       — Ужас-то какой! — перечитала старушка на лавочке. — Это же надо — средь бела на больницу напасть! И когда только милиция управу найдёт на этих молодчиков?!       Лена навострила ушки, пытаясь понять, о чём речь. Девушка аккуратно повернулась — помимо ахающей старушки, на лавочке сидели ещё две женщины средних лет. Сплетницы наверняка тоже дожидались автобуса.       — Да, — кивнула блондинка, — глядишь, скоро и по домам начнут шастать, беспредельщики.       — А я всё равно не понимаю, как это можно — напасть на больницу! — всплеснула руками вторая.       — Извините, что вмешиваюсь, — вежливо спросила Лена, подойдя к женщинам. — А вы, случайно, не знаете на какую именно больницу напали?       — Как же не знать, знаем, — с гордостью в голосе заявила брюнетка, посмотрев на Одинцову. — На двенадцатую и напали. Утром ещё.       По её товарке было видно, что та хочет что-то сказать. Лена же замерла, в горле пересохло, а коленки затряслись. Господи, это ж та самая, где Вова и куда с утра пошёл Марат!       — Говорят, не обошлось без жертв, — тихо сказала блондинка, верно оценив оцепеневшую фигурку девушки. — Убили там кого-то…       Услышав это, Лене показалось, что сердце пропустило удар, а затем и вовсе перестало биться. Стало сложно дышать. В голове крутилось с десяток ужасных картинок. Женщины на лавочке, испуганно переглянулись: Лена стояла белее снега, ноги подкашивались, казалось, девушка вот-вот упадёт.       Пульс резко подскочил, уши заложило. Она не слышала, о чем её спрашивают, виски ломило, а в голове набатом бухало сердце. Лена обессиленно привалилась к опорной стойке остановочного павильона, глаза наполнились слезами.       У Вовы была серьёзная травма ноги, в регистратуре сказали, что с утра будет операция, а значит, он был полностью беспомощен. А Лена ещё и наговорила ему накануне такого, о чём теперь жалеет и сильно. Сейчас Одинцова действительно думала, что убили не кого-нибудь, а Вовку, того самого, кому она буквально сутки назад сказала, что ему лучше было бы умереть в Афганистане.       Девушка зажала рот кулаком, пытаясь заглушить рвущийся вой. А потом и сама не поняла, как сорвалась с места и побежала. Казалось, ноги несли её сами, против воли хозяйки. Несли и несли вперёд, к качалке «универсамовских».       Горькие слёзы текли по девичьим щекам, застилали глаза, мешая видеть дорогу. Бежать по рыхлой снежной пади, а порой и через сугробы было ужасно сложно, Лена не единожды падала и вставала, и снова рвалась вперёд, позабыв про отбитые коленки. Редкие прохожие с ужасом смотрели на бегущую девушку. Когда та в очередной раз поскользнулась, к ней кинулся мужчина, спросил что-то, но Лена не разобрала… Она неловко поднялась, машинально поблагодарила и, пройдя пару шагов, вновь сорвалась на бег.       Плотные дольчики насквозь промокли и теперь неприятно холодили кожу. Колени безбожно саднило, впрочем, девушка радовалась, что не поломалась, да и нос чудом уцелел.       Как только Лена добралась до нужного дома, рванула дверь полуподвала и ввалилась внутрь. Качалка была битком: верно оттого «универсамовские» и не сразу её заметили. А как увидели, стали пропускать вперед, глядя, кто удивлённо, кто встревоженно. Даже «скорлупа» знала, кем Одинцова приходится Вове, точнее, думали, что знают.       Для всех Елена Одинцова была «дамой сердца» Вовы Адидаса.       Девушка прошлась заплаканными глазами по всем присутствующим. Потом к ней подошёл мальчишка, лет четырнадцати, спросил, всё ли в порядке — Лена молчала. Заметила закрытую дверь и двинулась туда. Пацаны расступились. Выглядела Одинцова ужасно: полурасстёгнутое грязное пальто, растрёпанные, заснеженные волосы, потёкшая тушь и мокрые колготки в придачу к прихрамывающей походке.       Открыв дверь, девушка зашла внутрь. В небольшой комнатке, скорее каморке, к ней сразу кинулся Марат. Обнял. Валера, Вахит и Андрей замерли, закрыв собой диван у стены. Младший Суворов обеспокоенно схватил Лену за плечи, покрутил туда-сюда, осматривая с ног до головы.       — Боже мой, — дрожащим и осипшим голосом произнесла Лена, углядев всё-таки за спинами парней Вову.       Парень уже более-менее отошёл от наркоза, поэтому сразу увидел Одинцову. Между бровей залегла глубокая морщина, когда Вова оценил внешний вид девушки.       — Лен, всё хорошо? — еле ворочая языком, спросил Суворов.       Девушка закивала и заплакала. Молча и горько. Сняла руки Марата со своих плеч и подошла к Вове. Без сил осела на пол рядом, уткнувшись носом парню в живот, и зарыдала ещё пуще.       Вова совершенно ничего не понимал, но по какому-то наитию принялся гладить Лену по волосам.       — Ты жив, ты жив… — как заведенная шептала она.       — Жив, а чего нет-то? — слабо усмехнулся Суворов, перебирая шелковистые пряди.       Парни молча, в непонятках, уставились на Одинцову. Марат тоже сильно разволновался: мало того, что Лена явилась в таком виде, так ещё сидит рыдает над Володей. Это вообще не было похоже на Елену Одинцову, будто в комнате сейчас находился совершенно другой человек.       Да и, честно говоря, Лена сама себя не узнавала. Не могла объяснить ни свой дикий страх, ни истерику, не понимала, какого чёрта, сломя голову бежала в эту качалку, и уж тем более почему рыдает над Вовой.       — На остановке сказали, что утром на двенадцатую напали, — подняв голову, всхлипнула Лена. — И… что… Что кого-то убили…       Девушка горестно поджала губы, хлюпнула носом и нахмурилась. Гладкий лоб прочертила пара тонких морщинок. По девичьим щекам, одна за другой, скатывались слезинки. Вова посмотрел на парней и кивнул им на выход. Все, кроме Марата, сразу вышли, а младший Суворов как в землю врос — так и пялился на спину Лены, пока его Зима не увёл.       — И ты решила, что… меня? — спросил Вова, озабоченно посмотрев на Лену.       — Прости, — заскулила девушка. — Прости меня! Я так виновата, Володя! — сказала она, вновь уткнувшись в живот Суворову.       — Ты-то тут при чём, Ленусик? — усмехнулся Вова, проводя ладонью по карамельным волосам. — Не ты ж мне гвоздем ногу пропорола.       — Я тебе вчера таких гадостей наговорила, — всхлипнула Лена. — Вов, я не хочу, чтобы ты умирал, правда. И смерти никогда тебе не желала, ты мне веришь? — подняв на парня заплаканные глаза, жалобно провыла Одинцова.       Вова чуть привстал, опираясь на руку, а второй нежно стёр слёзы.       — Конечно я тебе верю, Ленусик, — тихо прошептал он, чуть приподняв уголки губ. — Не плачь, пожалуйста, а то я сам разрыдаюсь. А знаешь, какое у меня лицо противное, когда я плачу?       Девушка отрицательно покачала головой, шмыгнув носом. Вова улыбнулся и отвел от лица Одинцовой мокрые прядки.       — Ты не злишься на меня, Вов? — еле слышно спросила Лена.       — Надо бы, да не умею. Не получается у меня долго злиться на тебя, солнышко, — ответил Суворов, окинув взглядом заплаканное виноватое лицо.       — И совсем я на солнышко не похожа, особенно сейчас, а ты всё равно меня так называешь, — сказала Елена, снова хлюпнув носом.       — Глупости. Солнышко и есть, всегда мне светишь, — ответил Вова, проведя ладонью по лицу девушки. — А вообще, имя у тебя такое. Помоги мне, пожалуйста, встать.       Одинцова кивнула, обхватила Суворова за талию и, аккуратно страхуя, помогла ему подняться. Парень опёрся спиной о диванную подушку.       — Мне переодеться надо, — пояснил Вова, взяв со стола вещи, которые принесли парни.       — Хорошо, — Лена отвернулась.       Девушка услышала тихое шебуршание, сопровождаемое болезненными вздохами. Лена и сама решила не терять времени: стянула пальто, бросив в угол, а рукавом платья утёрла солёные дорожки со щёк.       — Всё, можешь поворачиваться, — произнёс Вова, девушка обернулась и застыла на месте.       Суворов управился только со штанами, видимо, не посчитав нужным надевать ещё и свитер. Девичьи глаза расширились, а на щеках появился лёгкий румянец. Тело у Вовы всегда было накачанным, но после Афганистана рельеф стал ещё четче. Лена так и прилипла взглядом к точеным линиям торса. А потом почувствовала, как перестала дышать.       Одинцова шумно сглотнула, до крови прикусив губу. Вова же самодовольно ухмыльнулся, посмотрев на девушку. Ему определённо польстила такая откровенно женская реакция.       — Суворов! — выйдя из транса, пискнула девушка, отворачиваясь.       — Что? — усмехнулся парень. — Можно подумать, ты не видела меня без футболки. Да и мне показалось, что тебе понравилось, — вкрадчиво муркнул Вова. Лена фыркнула, а Суворов вздохнул и снова зашуршал одеждой. — Ладно, ладно, всё, твоей стыдливости ничего не угрожает — свитер на месте.       Вовка не обманул и действительно натянул на себя свитер. И даже компактно устроился на крохотном диванчике, умудрившись оставить местечко и для Лены. Та скромно присела в уголочке и посмотрела на парня, который не отрывал от неё взгляда.       Какое-то время они молчали. Потом Лена собралась уходить — время было позднее, но Вова схватил её за руку, прося остаться. Парень аргументировал это тем, что, мол, незачем ей идти домой одной, ведь Марат наверняка у Андрея.       Недолго думая, Одинцова кивнула. Девушке и самой не хотелось никуда уходить, тем более практически ночью.       — Там, под твоим пальто должен быть плед, — тихо сказал Вова. — Тесновато тут, конечно, да как-нибудь уместимся.       Девушка спорить не стала: неказистый на вид диван оказался очень даже удобным. Лена достала плед и щелкнула выключателем. Пару шагов прошла почти на ощупь, стараясь не споткнуться о собственные ноги.       Потом очень аккуратно прилегла с краю, чтобы, не дай бог, не задеть больную ногу Вовы, укутала обоих пледом, впрочем, не слишком надеясь, что это их хоть как-то согреет.       Однако Суворов оказался горячим, как печка, так что замерзнуть Лене явно не грозило. И вообще, они лежали теснее, чем кильки в банке, и горячее дыхание парня овевало девичью шею. Последнее, что запомнила девушка перед тем, как погрузиться в сон, был невесомый поцелуй в лоб.