Глава 3. Торг

Запах крови так плотно стоял в комнате, что отдавал металлом на языке. У любого нормального человека от него бы скрутило желудок, но Джинни была слишком занята, чтобы обращать на это внимание. Она полоскала полотенце в тазу с тёплой водой, наблюдая, как прозрачная жидкость быстро мутнеет, превращаясь в ржавую жижу. На диване, с переменным успехом сдерживая стоны, лежал Джордж. Зрелище было жутковатым: в голове дыра с рваными краями, лицо залито багровым, — мама рыдала так, словно он потерял голову, а не какой-то хрящ. К чему эта драма? С ним всё будет в порядке, ведь как-то же Джинни пережила, что у неё теперь дыра на месте сердца. Ей бы следовало бояться. Ей бы следовало кричать, плакать вместе с матерью, сжимать бледную руку брата, шептать слова утешения. Но она лишь равнодушно смывала чужую кровь. Внутри неё царила пугающая пустота. Как будто кто-то выкачал из неё все человеческие эмоции, оставив одну-единственную эгоистичную мысль, которая теперь безостановочно пульсировала в висках: «Он ещё там?» Они встретились с Гарри впервые с похорон Дамблдора. Это были худшие дни — недели, годы, века — в жизни Джинни. От неё осталась одна оболочка, и если бы не непрекращающаяся агония, она была бы уверена, что уже давно мертва. Стала призраком, и скоро они будут жить вместе с Миртл в туалете для девочек, вздыхая по единственному достойному их слёз юноше. До сих пор она держалась лишь на упрямстве и злой гордости. Никто не должен был знать, кого она на самом деле оплакивает. Всё лето Джинни скрывала свои слёзы и удерживала спокойный фасад — никто не имел права видеть, что на самом деле творится в её душе. Но сегодня на нём пошли трещины: Орден Феникса потащил её драгоценную, хрупкую шкатулку в самое пекло, рискуя разбить её вдребезги о жестокость ночного неба — к счастью, всё обошлось. Джинни выжала полотенце так сильно, что у неё хрустнули пальцы, а грубая ткань ободрала кожу. Если бы Пожиратели Смерти разорвали его на куски над облаками… умер бы Том? Потерял бы он навсегда ту тонкую нить, что связывала его с этим миром? Эта мысль вызывала приступ физической тошноты, паническую дрожь, наполняла её удушающим страхом, и она злилась на себя за это. Ей претило зависеть так от кого бы то ни было. Но Том был исключением — он был её частью. Она скользила взглядом по щуплой фигуре, стараясь рассмотреть того, кто на самом деле имел значение. Украдкой пыталась поймать зелёные глаза и разглядеть в них любимую черноту. Том всё не появлялся, и с каждой мучительной минутой в её пустоте всё ярче расцветала тревога. Гарри мотнул головой в сторону двери, и они направились прочь из гостиной. Он смотрел на неё с отчаянием утопающего человека, ищущего спасательный круг. Джинни видела, как дёрнулись его грязные руки — ему хотелось обнять её, прижать к себе, спрятаться в её тепле от того ужаса, который он только что пережил. Больше всего на свете ей хотелось того же. Она задавалась вопросом, каково это: прижаться ухом к его груди? Услышит ли она змеиное шипение под кожей вместо биения живого сердца? Ей хотелось вдохнуть запах его шрама. Едва сдерживая предвкушение, Джинни кивнула, вытирая влажные, испачканные чужой кровью ладони о джинсы. Когда они проходили через кухню, скрываясь от взглядов остальных, она приблизилась к Гарри почти вплотную, но он отшатнулся, прежде чем ей удалось к нему прикоснуться. От него пахло ночью и ужасом. И ещё — он источал едкий, но такой родной, едва уловимый аромат старого пергамента. Том никак не появлялся… — Рон и Тонкс уже должны были вернуться, — негромко сказала Джинни, играя роль заботливой сестры. Маска сидела идеально, но она с трудом удерживала волнение в голосе. — Дорога у них недлинная — тётя Мюриэль живёт неподалёку отсюда. Гарри промолчал. Джинни видела, как человеческий страх пожирает его изнутри, как он ползает по коже, хватает за горло. Поттер был так жалок в своей слабости. Не в силах больше этого терпеть, Джинни наконец-то сделала то, чего так отчаянно жаждала с первой секунды его появления — взяла за руку. Его пальцы были ледяными, но едва их ладони соприкоснулись, Джинни бросило в жар, закружило в вихре чувств. Все эти дни она жила в черновике, и вот наконец-то к нему добавили краски. Её почти лихорадило: словно кто-то подкрутил громкость, словно усилил яркость. Каждая клеточка её тела трепетала от истинного счастья. «Том!» Кингсли расхаживал по двору взад и вперёд, то и дело поднимая взгляд к небу. Хагрид, Гермиона и Люпин стояли плечом к плечу, молча уставившись на звёзды. Их фигуры казались Джинни нелепыми декорациями. Реальной была только ладонь Гарри в её руке — ладонь Тома. Небо над Норой треснуло, расходясь чернильными пятнами. Звёзды превратились в растопленное серебро — то самое, из которого отлили змейку на входе в Тайную Комнату. Трепавший её волосы холодный ветер зазвучал голосом, который она не слышала целую вечность. Это была её колыбельная и её Реннервейт. «Я здесь, моя маленькая ведьма», — прошептал Том. Его гладкий баритон обволакивал её, как изысканный чёрный шёлк. Она скосила глаза: рядом с ней, накладываясь на фигуру Гарри, как двойная экспозиция на колдографии, стоял он. Высокий, безупречный, с насмешливой полуулыбкой. У Джинни подкосились колени, и она сжала руку Гарри сильнее, вонзаясь ногтями в его кожу, чтобы не упасть. Магия Тома, запертая в этом нелепом мальчишке, отзывалась на её прикосновение, узнавая её. Джинни медленно вдохнула, стараясь усмирить свою дрожь. «Я ждала», — ответила она мысленно, глядя прямо в его проступившие из темноты чернильные глаза. Её губы дрогнули в едва заметной улыбке. «Я так переживала за тебя, а всё их глупые выдумки». «Не злись на них, — лишь Том понимал её с полуслова. — Они лишь следуют зову навязанной им праведности». «Глаза б мои их не видели», — выдохнула она, чувствуя, как от его слов расслабляется тугой узел в животе. Только Том знал, как сильно её тошнит от роли порядочной дочки, сестры, гриффиндорки. «Ничего, — утешал её он, — осталась лишь пара лет, и ты сможешь навсегда покинуть отчий дом». «Поскорей бы. Я так боялась, что его убьют, а с ним и тебя. — Свободная рука Джинни непроизвольно сжалась в кулак. — Если бы это случилось…» «Никто не позволит мальчишке умереть, пока кто-то из Ордена жив, — голос Тома стал ниже, он словно гладил её разум изнутри. — Но даже если и так… Мой дух слишком силён. Я всегда найду к тебе дорогу». Ответом на её судорожный вздох стал слабый смешок, от которого у неё бежали мурашки по позвоночнику. «Честно?» «Мне так нравится твой голод, Джинни. Он так похож на мой собственный. — Его пальцы скользнули по её щеке, оставляя морозное покалывание. — Мальчишка слаб… Его разум — хрупкая, жалкая лачуга, в которой я вынужден ютиться, пока не верну себе силу. Но потом мы избавимся от него». «И мы сможем быть вместе? По-настоящему?» «Несомненно». «Как?» «Мы что-нибудь придумаем, Джинни, — с очередным мягким смешком пообещал Том. — Ты же у меня умница. Моя храбрая хищница». По щеке скатилась одинокая холодная слеза. Слеза абсолютного, больного счастья, которое Джинни поспешила смахнуть, пока никто не заметил. — …И ведь вечно этот удивлённый тон, — сварливо проворчал Рон, выдернув её в реальность тошнотворным рывком. На неё обрушилось привычное уныние сада, заставив её моргнуть. Звёзды снова стали просто звёздами. Рука Гарри — просто потной рукой напуганного подростка. — Ну что, все вернулись? — спросил Рон. — Нет, — ответила Джинни, заставляя свой голос звучать нормально. — Мы всё ещё ждём Билла, Флёр, Грозного Глаза и Наземникуса. Она выпустила руку Гарри, потому что больше не могла терпеть его пустое человеческое тепло. Ей срочно нужно было уйти как можно дальше, чтобы переварить произошедшее. Том вернулся! Они будут вместе! Они придумают, как — ведь с ней Том. — Я пойду, Рон, скажу маме и папе, что с тобой всё хорошо, — сказала Джинни и быстро зашагала к дому, торопясь спрятаться, пока её глаза не выдали её безумного торжества. Том её учил, что для магии нет ничего невозможного, а в ней магии было с лихвой.

***

Нора превратилась в сумасшедший дом. Подготовка к свадьбе Билла и Флёр смешалась с трауром и постоянным ожиданием нападения. Джинни лавировала между родственниками, выполняя поручения матери, но всё её естество было настроено только на одну цель. Она наблюдала за Гарри. Джинни видела, как он шепчется с Роном и Гермионой, как они замолкают, стоит кому-то войти. Они что-то планировали и явно куда-то собирались. Эта мысль сводила её с ума. Если Поттер снова исчезнет, она опять останется наедине со своим полным одиночеством. — По-моему, мама решила, — негромко сказала Джинни, когда они вдвоём с Гарри накрывали стол к обеду. Она расставляла тарелки, стараясь держаться поближе к нему, но он, как полагается слабаку и трусу, тщательно её избегал, не давая ей никакой возможности к нему прикоснуться. — Что если она не даст вам сойтись и о чём-нибудь договориться, то сможет отсрочить ваш уход. — И что, по её мнению, будет дальше? — пробормотал Гарри, раздражённо бросая вилки на стол.— Кто-то другой убьёт Волдеморта, пока мы готовим пирожки с мясом? Руки Джинни дрогнули. Лишь благодаря своей реакции охотницы ей удалось удержать тарелку и не дать фарфору разбиться на тысячу осколков. Воздух стал тяжёлым, опустившись на её плечи гранитной плитой. Джинни почувствовала, как её сердце пропустило удар, а затем забилось в горле пойманной птицей, царапая его изнутри. Он может убить Тома. Конечно, она знала, что идёт война. Она знала о пророчестве. Но одно дело — абстрактные рассуждения о добре и зле и газетные статьи, и совсем другое — услышать это от самого Гарри. Если он убьёт Волдеморта… умрёт ли Том внутри него? Умрёт ли голос, который поддерживал её, который говорил ей, что она особенная? Умрут ли руки, что ласкали её кожу, оставляя обжигающие следы? Умрут ли глаза, в которых она тонула, тонула, тонула, никак не касаясь дна? Нет, Волдеморт не Том. Том не Волдеморт. Он — воспоминание, а не выживший из ума недочеловек. И скоро он станет реальным, из плоти и крови. — Так это правда? — спросила она. Голос предательски сорвался. — Вот, значит, что ты задумал? — Я… нет… я пошутил, — уклончиво ответил Гарри. Лжец. Не смог даже убедительно соврать. Они смотрели друг другу в глаза, и Гарри обеспокоенно вчитывался в её лицо. Должно быть, он почувствовал её потрясение. Но он, как всегда, всё неправильно понял. Наверняка он думал, что она боится за него, переживает, как и все, о том, как он идёт на верную смерть ради спасения мира. До этого ей не было никакого дела. Внезапно в её голове, прорезая биение сердца в ушах, раздался тихий, бархатный смех. «Успокойся, моя глупая, верная девочка», — прошептал Том. Моргнув, Джинни увидела его призрачные очертания. Зрачки Поттера расширились, почти затопив радужку. — «Неужели ты думаешь, что этот слепой щенок способен причинить мне вред?» У Джинни перехватило дыхание. «Он хочет уничтожить тебя…» — пролепетала она. «Не выпускай когти раньше времени, Джинни», — погладил он её по голове, и ей хотелось растаять в его руке, как мороженое. «Я задушу его во сне, если потребуется», — жарко поклялась она, полная решимости. «Твоя жестокость восхитительна, но он ничего не может мне сделать. Он сам несёт в себе свою гибель», — голос Тома был полон снисходительной насмешки. Джинни взволнованно прикусила губу, собирая всю доступную ей магию, чтобы чуть дольше удержать возле себя Тома. Это всегда было так трудно, если она не могла его коснуться. «Мальчишка принадлежит мне, — промурлыкал он. — Пусть поиграет в героя, пока не настанет время избавиться от бесполезной оболочки». «Обещаешь?» — выдохнула она про себя, чувствуя, как лёд беспокойства наконец-то начал таять. «Если ты будешь умницей, Джинни, — скользнул шёпот по её позвоночнику. — Сыграй свою роль. Люби его, плачь по нему, усыпи бдительность. Заставь его поверить, что ему есть ради чего умирать и к кому возвращаться». «Всё, что угодно, Том», — на этот раз с силой прикусила она губу, чтобы не расплыться в неуместной улыбке. Гарри смотрел на неё, не подозревая, что прямо сейчас его тело использовали. Джинни видела, как его взгляд скользнул по её губам, полный юношеского вожделения — пошлого, щенячьего обожания. Он так отличался от полного достоинства Тома… Дверь распахнулась и в неё вошли мистер Уизли, Кингсли и Билл. Джинни мысленно выругалась, пряча торжествующую улыбку. Осталось совсем чуть-чуть. Он не сможет сдерживаться слишком долго. А ей только это и было надо. В этот вечер народа в кухню набилось столько, что орудовать вилкой и ножом стало непросто. Джинни сделала всё, чтобы оказаться рядом с Гарри. Она сидела, притиснутая к нему так плотно, что чувствовала тепло его бедра и наслаждалась общением с Томом. Им надо было наверстать целое лето. Но Гарри вёл себя как идиот. Он неуклюже пытался оказаться от неё как можно дальше. Бесплодно противился своим гормонам ради какой-то невнятной, надуманной причины. Он так старался даже ненароком не задевать её руку, что не мог справиться с курицей. Поттер с лицом мученика отодвигался, вжимался в стул, пытаясь избежать контакта. Почему ты прячешь его от меня? Джинни кричала про себя, сжимая рукоятку ножа. Лишь страх за Тома не давал ей вонзить его в грудь Гарри. Том и без того уже начал угасать из-за нежелания Поттера её дотронуться. Дай мне прикоснуться к нему! Если Гарри скоро уйдёт «спасать мир», она должна была взять своё прямо сейчас — выторговать у реальности хотя бы один фантастический, волшебный момент. И она знала, когда это произойдёт.

***

Джинни стояла в своей комнате, прислушиваясь к шагам на лестнице. Сердце колотилось о рёбра так сильно, что ей казалось, оно оставит синяки на внутренней стороне грудной клетки. Всё было чётко спланировано. Она ждала, как хищник в засаде, пока Рон и Гермиона отвлекутся. Сердитый лепет Рона заглушил скрип двери, открывшейся на площадке второго этажа. Джинни высунулась в коридор. — Гарри, ты не зайдёшь ко мне на минутку? Её голос звучал почти робко. Рон резко остановился, явно собираясь вмешаться, но Гермиона — хвала Мерлину и её дурацкой девичьей солидарности! — взяла его за локоть и потащила дальше, вверх по лестнице. Гарри, нервничая, вошёл в комнату Джинни. Как по нотам. Он оглядывался по сторонам, словно ожидая ловушки. Что ж, раз он так этого хочет, то пусть получит. Избранный, в конце концов, должен получать желаемое. Она злорадно усмехнулась про себя. Джинни закрыла за ним дверь. Раздался громкий щелчок — капкан захлопнулся. Они остались одни. Она взглянула Гарри прямо в лицо, набрала в грудь побольше воздуха и сказала: — Поздравляю с семнадцатилетием. — Ага… спасибо. Подавив желание закатить глаза, Джинни продолжала смотреть ему в лицо. Он не выдерживал её взгляда, отводил свой. Гарри вёл себя так, словно пытался смотреть прямо на слепящее солнце. Для него она была чем-то чистым, запретным, тем, что он должен был благородно оставить позади. Если бы он только знал, какая гниющая, прекрасная тьма скрывается за этой ангельской наружностью. — Хороший у тебя вид, — пробормотал он, указав на окно. На это Джинни отвечать не стала. — Я не могла придумать, что тебе подарить, — сказала она тихо, делая полшага к нему. — Да ты и не должна ничего… — Не знала, что может оказаться полезным. Что-то не очень большое, потому что иначе ты не сможешь взять его с собой. Гарри решился взглянуть на неё. От замешательства на его лице ей стало забавно, но Джинни не подавала виду. Она не отступала от своей партии. — И я подумала, нужно дать тебе что-то такое, что ты запомнил бы, понимаешь? Вдруг ты, занимаясь своими делами, встретишь какую-нибудь вейлу, — произнесла она это с лёгкой усмешкой, играя ревнивую девчонку. — Если честно, думаю, что возможностей встречаться с девушками у меня будет мало, — неловко ответил он. — Только эта надежда меня и утешает, — прошептала она, стараясь не рассмеяться. Пора. Она шагнула вперёд и поцеловала его так, как никогда не целовала прежде. В ту же секунду комната исчезла. Исчез дурацкий Гарри Поттер, исчезла пугающая война, исчезла ненавистная Нора. Джинни рухнула в родную бездну — вернулась домой. Гарри ответил на поцелуй, погружаясь в блаженное забвение, но для Джинни это стало пробуждением. Когда её губы коснулись его губ, она почувствовала, как между ними пробежала искра — тяжёлая, опасная, как удар молнии перед страшной грозой. Она проскользнула мимо неловкости Гарри, мимо его страхов, в самую глубину. «Здравствуй, Джинни», — довольно прозвучал Том. Как глоток воды после долгих скитаний в пустыне. Как первый солнечный луч после затяжной зимы. Джинни обратилась в единственное, что было на свете настоящего. Она запустила одну руку в волосы на его затылке: уже не торчащие вихры, а мягкие, гладкие, всегда уложенные в аккуратную причёску. Вторая рука скользнула по его широкой, ровной спине, притягивая ближе. Она целовала Тома. Она чувствовала, как он жадно ей отвечает. В ней не было отвратительной подростковой влюблённости Гарри, но жестокий голод Тёмного Лорда. С его губ она слизывала властность, а он принимал её поклонение. Ей хотелось разорвать на нём одежду. Ей хотелось, чтобы он швырнул её на кровать и подчинил себе, пока она будет задыхаться от его силы… Где-то за ними со стуком раскрылась дверь. Магия развеялась в одно мгновение, оставив Джинни с ощущением, будто её выпотрошили. Лицо Тома сорвало, как маску, оставив раскрасневшегося, тяжело дышащего Гарри. Она судорожно глотала воздух, пытаясь сфокусироваться на постылом реальном мире. — О, — язвительно произнёс Рон. — Прошу прощения. Его мало было убить. Джинни хотелось выхватить палочку и бросить Непростительное в этого рыжего, тупого идиота, который посмел их прервать. Пальцы дёрнулись в её направлении. — Рон! — прямо за его спиной маячила немного запыхавшаяся Гермиона. Наступило натянутое молчание. Джинни нужно было взять себя в руки, иначе она бы просто разорвала брату глотку. Она сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони почти до крови, пряча их в складках одежды. Затем Джинни произнесла безжизненным голосом — потому что вся её жизнь осталась там, в этом прерванном поцелуе с Томом: — Ну, в общем, с днём рождения, Гарри. Уши Рона пылали, Гермиона явно нервничала. Гарри, казалось, был парализован. Вместе с Роном в комнату снова ворвались все его дурацкие, благородные причины, по которым он додумался с ней порвать. Не желая выносить его слабости, не в силах снова встретиться с утратой, Джинни повернулась к ним спиной, судорожно вытирая предательскую, злую слезу. Она не могла смотреть на него. Не сейчас. — Ну, ещё увидимся, — сказал Поттер и вышел вслед за своими друзьями из комнаты. Дверь закрылась. Джинни подошла к кровати и медленно опустилась на матрас. Её губы всё ещё горели чужим холодом. Её тело ломило от дикого напряжения, которое снова не нашло выхода. — Ещё увидимся, — прошептала она в пустую комнату. — О, мы обязательно увидимся.

***

До конца дня Джинни больше не пыталась встретиться с Гарри наедине и не давала понять — ни словом, ни жестом, — что у них случился в её комнате не просто учтивый разговор. Её поведение было безупречно. Она улыбалась гостям, смеялась над шутками. Так просто ему не отделаться. Джинни наблюдала за Гарри из-за плеча Чарли и предвкушала грядущую ночь. Поттер казался беззаботным, спокойным, как глупый кролик, который решил, что опасность миновала. Он даже не подозревал. Пора было скрепить сделку кровью. Наступила ночь. В доме наконец-то стих нескончаемый гвалт. Все спали, утомлённые предсвадебной суетой. Лишь часы в гостиной мерно отсчитывали время, которого у них оставалось всё меньше. Завтра праздник, а потом Гарри снова исчезнет. Она не могла отпустить его просто так. Поцелуя было недостаточно. Ей нужно было проникнуть к нему под кожу так глубоко, чтобы он жаждал к ней вернуться, скрепить их связь, чтобы она выдержала любое расстояние. Нельзя было полагаться на случай. Как сказал Том, нужно, чтобы ему было к кому вернуться. Джинни выскользнула из своей комнаты. Доски пола предательски скрипели, но она ступала легко, как кошка. Она знала, что он тоже не спит. Дверь в спальню Рона бесшумно приоткрылась. Братец тихо похрапывал, но Гарри лежал с открытыми глазами, уставившись в потолок. Лунный свет отражался в стёклах круглых очков. — Джинни? — беззвучно, одними губами спросил он. Она приложила палец к губам и кивнула в сторону коридора. Затем повернулась и скрылась в темноте. Она не оглядывалась, зная, что он пойдёт за ней. Гарри не мог сопротивляться ей, точно так же, как не мог сопротивляться своей судьбе. Он был мотыльком, летящим на пламя. Его поджидал настоящий пожар. Джинни привела их в свою комнату. Как только Гарри перешагнул порог, она наложила мощное заглушающее заклинание. Один тихий всполох магии, и они оказались совершенно отрезаны от всего мира. Гарри стоял у двери в пижаме, неловко переминаясь с ноги на ногу. — Джинни, что ты делаешь…— начал он шёпотом. — Мы не должны… Рон… твоя мама… — Завтра ты уйдёшь, — перебила его Джинни. Сейчас она не была младшей сестрой Рона — плевать на него. Сейчас она была жрицей в своём храме. Алтарь уже готов. — И я не знаю, увижу ли тебя снова. С каким-то садистским удовольствием наблюдала, как он сломался. Вся его напускная решимость рассыпалась в пыль. Полупрозрачная ночная рубашка струилась по её телу с каждым приближающимся к нему шагом. Мысленно усмехнувшись, она увидела, как его кадык дёрнулся от тяжелого глотка. — Джинни… — выдохнул Гарри, и в этом выдохе звучала полная капитуляция. Джинни закрыла глаза и упала в объятия Тома. Пижама Гарри превратилась в тяжелую, тёмную мантию. Теплые, мозолистые руки сменились бледными пальцами, обжигающими её кожу ледяным, властным прикосновением. Лунный свет падал на точёные бледные скулы. Не удержавшись, Джинни очертила кость самым кончиком пальца. «Здравствуй, Джинни», — раздался низкий бархатный голос. Он почти заботливо заправил прядь её волос за ухо, заставляя тёплые мурашки сбегать вниз по её шее. — Настало время отдать тебе то, что принадлежит тебе по праву, — прошептала Джинни. Гарри воспринял это как признание в любви и неистово поцеловал её. Но она отвечала не ему. «Ты и так моя», — со снисходительной улыбкой отозвался Том, оставляя на её шее укус, который не шёл ни в какое сравнение с мокрыми, неумелыми поцелуями. Его длинные пальцы скользнули по её спине, сминая тонкую ткань сорочки. Никакой юношеской неумелой неловкости. Джинни подтолкнула его на кровать. Пружины матраса скрипнули. Их окончательно поглотила ночь. Для Гарри это была ночь прощания, ночь первой любви, попытка урвать кусок нормальной жизни перед тем, как шагнуть в ад. Он был нежным, он был осторожным, он дрожал от каждого прикосновения, благоговейно шепча её имя. А для Джинни это был грязный, прекраснейший в своей порочности, священный ритуал Тёмной магии. Она перехватила инициативу, толкнув Гарри на спину и оседлав его бёдра. Джинни вцепилась в его плечи так сильно, что — к её коварной радости — наутро там точно останутся синяки. Из темноты под ней на неё снизу вверх смотрели мерцающие во тьме красным глаза Тома. Джинни игнорировала трепетную нежность Гарри. Ей нужно было подчиняться, ей хотелось почувствовать боль, чтобы уравновесить пережитые бесконечные дни агонии. Том перевернул её одним властным, не терпящим возражений рывком, вжимая в старый матрас. Гарри неуклюже задыхался, думая, что это страсть. «Думала, будешь управлять мной, моя смелая девочка?» — низкий, насмешливый голос вибрировал в её голове и отдавал обжигающими отзвуками во всём её теле. Длинные пальцы перехватили оба её запястья и намертво пригвоздили их к подушке над её головой. Джинни инстинктивно дёрнулась, просто чтобы проверить, насколько жёстко он её держит, но хватка была железной. От осознания своей абсолютной беспомощности перед ним низ живота стянуло сладким узлом. Том сдавливал её горло своей холодной рукой, доводя её до экстаза. Горячее, влажное дыхание прошлось по её шее, приподнимая тонкие волоски. «Я возьму всё, что захочу, и именно так, как захочу», — прошептал он ей в самое ухо. Робкие губы коснулись её шеи, но Том жёстоко всосал тонкую кожу на сгибе, а затем болезненно прикусил её. Джинни хрипло вскрикнула. За нечеловечески красивым лицом проглядывало жадное чудовище, способное в любую секунду украсть её душу. Свободная рука Тома скользнула по её колену и медленно, издевательски дразня, поднялась по внутренней стороне бедра. Мысли Джинни стихали одна за другой, когда его пальцы легко, почти играючи избавились от последней преграды её белья. Воздуха отчаянно не хватало. Она задыхалась короткими вдохами. «Скажи мне, чего ты хочешь», — приказал он, когда его изящные пальцы коснулись её обнажённой плоти, безошибочно обнаружив самую чувствительную точку. Одно лёгкое, скользящее движение — и Джинни выгнулась на простынях. Она упрямо сжала зубы, не желая сдаваться так быстро, требуя, чтобы он показал ей всё, на что способен, но на его губах заиграла откровенная, порочная усмешка. Палец легко проник внутрь, скользя по стенке, в то время как другой продолжал истязать её снаружи. Внутри всё вспыхнуло невыносимым пожаром. Только он мог унять этот жар. «Скажи это», — потребовал он, наклоняясь и впиваясь в её губы грубым, собственническим поцелуем. Он вторгся в её рот так же бесцеремонно, сминая губы до вкуса крови, сплетая их языки. Джинни застонала прямо в его поцелуй, окончательно ломаясь под его натиском. — Больше, — умоляла она, извиваясь под ним в лихорадке. Она вдыхала его холодные выдохи, закатив глаза от головокружения. — Я хочу тебя, — прошептала она, сдаваясь на его милость. В следующее мгновение он резко, до упора вошёл в неё. Джинни глухо вскрикнула, на секунду ослепнув от острой, растягивающей боли и обжигающего чувства наполненности. Он не двигался, давая ей привыкнуть, лишь его тяжёлое, упоительно осязаемое тело наваливалось сверху, без остатка забирая последние крохи её призрачного контроля. «Прими меня, Джинни, — приказывал Том в её голове, и она была счастлива подчиниться. — Выпей мою тьму до дна». Граница между Гарри и Томом окончательно стёрлась — Поттера в комнате больше не было. Она чувствовала внутри себя упоительную тёмную магию. Том начал двигаться, размеренно и глубоко, с каждым толчком вколачивая свою тьму в её сознание. Джинни попыталась податься навстречу, чтобы смягчить эту сладкую агонию, попыталась выкрутить руки из захвата, но он удерживал её на месте, доводя до исступления. Том безжалостно проникал в неё, раздвигая границы её разума, реальности, оставлял несмываемые отпечатки на её душе — пока её сознание не разбилось на тысячи сверкающих осколков. — Владей мной, — стонала она, её голос был хриплым, животным. Джинни впилась в его губы, пока не почувствовала на языке медный привкус крови. Она отдавала свою чистоту, свою волю, своё будущее — всё это легло на алтарь её храма. Это было больно, мерзко, и это было самое прекрасное, что она когда-либо чувствовала. Эйфория от слияния с Томом была настолько мощной, что на глазах Джинни выступили жгучие слёзы. Она обхватила его ногами за талию, выгибаясь навстречу. Он милостиво отпустил её руки. Джинни впивалась ногтями в его спину, она представляла, что раздирает кожу и мышцы, чтобы напрямую добраться до чёрной души, спрятанной внутри. Вдох, ещё, и ещё один. Когда она думала, что лучше уже быть не может, она подобралась к краю и без единого сомнения бросилась с этого обрыва. Спазмы удовольствия скрутили её тело, вырывая из горла бесконтрольные крики, которые мог услышать только он в их уединённом мире. Слепящая белая волна накрыла её с головой, лишая слуха и зрения, пока Том выплескивался в неё, оставляя на её душе свою вечную, чёрную печать. Они сплелись в темноте ночи: наивный мальчик-герой, думающий, что познаёт искреннюю любовь, и сильная, сломанная, безумная девочка, совершающая жертвоприношение своему ненасытному богу, используя его тело как инструмент. К утру всё было кончено. Гарри спал, отвернувшись к стене, его дыхание было ровным и спокойным. Джинни лежала рядом, не сомкнув глаз, глядя в окно на медленно светлеющее небо. Её тело болело, но внутри разливалось тяжёлое удовлетворённое спокойствие змеи, проглотившей добычу. Она получила то, что хотела. А утром… Утром всё будет хорошо. Он уйдёт, но он обязательно к ней вернётся. Теперь, когда она впустила его в себя так глубоко, Том всегда будет знать дорогу обратно. Она стала его якорем.

***

Суета свадебного шатра была невыносима: яркий свет, раздражающая слух музыка, пьяные родственники. Джинни стояла в своём золотистом платье, чувствуя себя чужой на этом празднике жизни, до которой ей не было дела. Внутри неё, в самом низу живота, пульсировала её тёмная тайна, согревая, как выпитое залпом огневиски. — Да моя диадема кого хочешь украсит, — звучным шёпотом сообщила тётя Мюриэль. — Однако должна сказать, вырез у Джиневры уж больно низкий. Ей пришла в голову идея. Джинни медленно обернулась. Позади стоял Гарри. Под действием Оборотного зелья он оказался в теле рыжего подростка из деревни. Какая ирония: у её шкатулки появилась своя коробка. Джинни безошибочно узнала бы его даже с закрытыми глазами — только в нём хранилась та сила, к которой она тянулась, как подсолнух. Её личное солнце. Она поймала его взгляд, и перед ней предстал Том. Она никогда не устанет от его красоты. После прошедшей ночи в ней поднималось какое-то пьянящее ликование — оно пузырилось в ней, как шампанское, оставляя позади все волнения и тревоги. Ей хотелось глупо хихикать, кричать на весь мир от безудержного счастья. Её губы расплылись в улыбке, которую она больше не была в силах сдерживать, и Джинни весело подмигнула. Она знала наверняка, что теперь Гарри обязательно вернётся. Его лицо уже приняло идиотское мечтательное выражение. Мыслями он был где-то очень далеко, но в каждой из них — с ней. Том одобрительно улыбнулся, отчего у неё перехватило дыхание. Джинни повернулась обратно, пока не совершила какую-нибудь глупость. Нужно успокоиться. По её венам растекалось тёмное, триумфальное торжество. Они заключили сделку. Джинни привязала Гарри к себе невидимой, стальной цепью, выкованной из Тёмной магии и похоти. Пусть война начинается. Пусть весь мир горит, пусть они все перебьют друг друга. Гарри Поттер вернётся к ней. Тот, кто сидит внутри него, никогда не откажется от своей самой преданной жрицы. Ей нужно было просто подождать.