Первая встреча с Лерой (к части 7)

25 апреля 1986 года. День выдался жарким. Припять — обычный советский город, широкие проспекты, новостройки, люди в очередях за квасом. Я возвращался из Управления, думал о делах, о рутине. Никаких предчувствий, никаких знаков. Просто обычный апрельский день. Увидел бочку с квасом у Дворца культуры и решил остановиться — горло пересохло после совещания. Парня какого-то угостил. Из-за шести копеек не обеднею. Подошел, взял две кружки, расплатился. Парень обрадовался, заулыбался. Лет девятнадцати, в странной одежде — джинсы какого-то необычного кроя, майка с непонятным логотипом. Говорил на русском, но с легким акцентом — не местный. Я окинул его оценивающим взглядом. Профессиональная привычка — фиксировать детали, запоминать лица. Что-то в нем было не то. Одежда импортная, явно не из наших магазинов. Слишком качественная. Слишком дорогая для обычного советского гражданина. Мы разговорились — о погоде, о городе, о ерунде. Обычная болтовня. Я задавал вопросы невзначай, словно из вежливости, а сам анализировал каждое слово, каждую реакцию. И тут она подошла. Я увидел ее краем глаза — невысокая, стройная фигура в джинсах и короткой куртке. Но когда обернулся полностью... господи. Мир качнулся. Она шла к нам — уверенная походка, гордо поднятая голова, светлые волосы мягкими волнами спускались на плечи. Джинсы низкие, на бедрах. Джинсовая куртка нараспашку. Топ крошечный, едва прикрывающий грудь, кружевной, почти прозрачный. Живот обнаженный — плоский, загорелый, с блестящим пирсингом в пупке. Я замер с кружкой в руке. Пирсинг. В пупке. Я и слова тогда такого не знал. Я никогда такого не видел. В Союзе подобное было немыслимо — вызывающе, дерзко, запредельно сексуально. Золотое колечко с бриллиантом сверкало на солнце, притягивая взгляд как магнит. Сердце ударило сильнее. Один раз. Потом еще. Кровь прилила к лицу, но я заставил себя сохранять спокойствие. Никаких эмоций. Каменное лицо. Офицер КГБ не имеет права демонстрировать слабость. Но внутри... внутри все переворачивалось. Невысокая, хрупкая, изящная, но при этом невероятно сексуальная. Каждое движение было грацией, уверенностью, вызовом. Она была невероятно красивой. Не просто привлекательной — невероятно красивой. Светлые волосы мягкими волнами обрамляли лицо, высокие скулы, пухлые губы, серо-зеленые глаза с золотистыми искрами. Кожа матовая, без единого изъяна. Тело — миниатюрное, но идеальных пропорций, точеное, спортивное, но при этом женственное. Я проглотил застрявший в горле ком и заставил себя оторвать взгляд. — Это сестра моя, — пояснил парень. Сестра. Значит, они вместе. Интересно. Я кивнул, медленно переводя взгляд с него на нее. Наши глаза встретились, и меня словно током ударило. Ее глаза - умные, насмешливые. Она смотрела прямо, не отводя взгляда, не смущаясь. Оценивала меня так же, как я ее. Дерзко. Вызывающе. — Вы похожи, — сказал я ровным голосом, хотя голосовые связки предательски напряглись. И это была правда. Похожи чертами лица, цветом глаз. Но она... она была совершенно другой. Опасной. Запретной. Мой взгляд снова скользнул вниз — против воли, на автомате. Обнаженный живот, пирсинг — золотое колечко с бриллиантом, сверкающее в солнечном свете, кружевной топ, едва прикрывающий грудь. Я видел соски сквозь ткань. Господи. Кровь ударила ниже пояса. Я стиснул кружку так сильно, что побелели костяшки пальцев. Заставил себя поднять взгляд обратно на ее лицо. Она улыбнулась — легкая, почти насмешливая улыбка, словно знала, какое действие производит. Внутри меня что-то оборвалось. Я потерял нить разговора. Не слышал, что говорил ее брат. Видел только ее. Чувствовал только ее присутствие — как она стоит рядом, как солнце играет в ее волосах, как поблескивает металл на ее животе. Я пропал, — холодно констатировал рассудок. — Начисто пропал. Несколько лет службы. Железная дисциплина. Контроль над эмоциями. Все это полетело к черту за какие-то секунды. Но я не показал ничего. Ни единой эмоции. Лицо оставалось спокойным, взгляд — оценивающим, профессиональным. Офицер КГБ не имеет права терять контроль. — Пойдем, нам пора, — сказал парень, дернув ее за локоть. Она послушно повернулась, но на секунду задержала на мне взгляд. Этот взгляд обжег сильнее любого прикосновения. — Бывай, — бросил я, допивая квас одним глотком. Голос прозвучал ровно, буднично, словно ничего не произошло. Поставил кружку, развернулся и пошел к «Волге». Но каждой клеткой тела чувствовал ее взгляд на своей спине. У машины обернулся — не смог удержаться. Она все еще смотрела. Наши глаза встретились снова, и сердце пропустило удар. Сел за руль, завел двигатель. Руки дрожали — еле заметно, но дрожали. Я стиснул руль, заставляя себя успокоиться. Что это было? Я не верил в любовь с первого взгляда. Это было из романов, из сказок. Глупости. Но сейчас... сейчас я не мог объяснить, что произошло. Просто увидел женщину — и весь мир перевернулся. Она запала в память каждой деталью. Я помнил изгиб ее губ, блеск в глазах, линию шеи, обнаженный живот с пирсингом, который сводил с ума. Помнил, как она стояла — гордо, уверенно, дерзко. Как смотрела — прямо, без смущения, словно бросала вызов. Кто она? Иностранка? Нет, говорила без акцента. Но одежда... одежда явно не советская. Слишком откровенная, слишком дорогая. Пирсинг — такого я не видел даже в западных журналах, которые попадали к нам в Управление. Что-то было не так. Инстинкт кричал об опасности. Профессиональная интуция, отточенная годами работы. Я сел в машину и поехал в Управление. Мысли путались. Ее лицо стояло перед глазами — светлые волосы, серо-зеленые глаза, дерзкая улыбка. Миниатюрная фигурка в джинсах и кружевном топе. Золотое колечко с бриллиантом в пупке, сверкающее на солнце. Забудь. Работай. Господи, что со мной?

День тянулся обычной рутиной. Документы, совещания, отчеты. Я заставлял себя сосредоточиться, но она всплывала в памяти снова и снова. Ближе к вечеру дежурный доложил: — Товарищ капитан, участковый задержал группу. Трое, с огнестрельным оружием, странные приборы, документы подозрительные. Я поднял голову от бумаг. — Оружие? Какое? — Пистолет системы наган. И еще какие-то техсредства непонятные. — Сколько человек? — Трое. Двое парней и девушка. — Разделить. По одному в кабинеты. Документы и изъятое — мне на стол. Голос прозвучал спокойно, буднично. Я даже не думал, что это может быть она. Просто обычная работа. Взял со стола папку с документами. Открыл. Паспорт. Фотография. Я замер. Она. Вершинина Валерия Андреевна. Год рождения — 1988 год. Паспорт выдан в 2002-м. Что за хрень? Кровь отхлынула от лица. Это та самая девушка. Та, что у бочки с квасом. С золотым пирсингом и дерзкой улыбкой. Они задержали ее. Руки задрожали. Я сжал папку, заставляя себя успокоиться. Это просто очередной допрос. Обычная работа. Кого я обманываю? Я встал, взял папку и направился к кабинету для допросов, где ее держали. Сердце колотилось так, что было слышно в ушах. Я заставлял себя дышать ровно, идти спокойно. Офицер КГБ не имеет права демонстрировать волнение. Остановился у двери. Повернул ключ в замке. Открыл дверь и вошел. И замер на пороге. Она сидела за столом — в наручниках, растрепанная, с слегка испуганным лицом. Светлые волосы рассыпались по плечам, серо-зеленые глаза широко распахнулись от неожиданности. Джинсовая куртка распахнута, под ней — тот самый кружевной топ. Короткий, едва прикрывающий грудь. Наши взгляды встретились. Время остановилось. Я увидел вспышку узнавания в ее глазах. Она помнила. Помнила нашу встречу у бочки с квасом всего несколько часов назад. Это она. Господи, это действительно она. Мир качнулся. Я стоял в дверях, не в силах сдвинуться с места, и просто смотрел. На ее лицо, на испуг в глазах, на растрепанные волосы. На обнаженный живот, на золотое колечко с бриллиантом в пупке, которое я не мог забыть. Которое сводило с ума. Шок сменился осознанием. Она здесь. Задержана. Сидит передо мной на допросе. И я должен ее допрашивать. Я моргнул, стирая эмоции с лица. Заставил себя сделать шаг внутрь, закрыть дверь за спиной. Двигаться. Действовать. Она сидела передо мной — руки на коленях, в наручниках, слегка бледная. Но все равно невероятно красивая. Топ все так же едва прикрывал грудь, пирсинг блестел в свете лампы. — Ну, здравствуй еще раз, — сказал я ровным голосом, закрывая дверь. Подошел к радиоприемнику, сделал громче. Советская эстрада заполнила кабинет. Отлично. Никто не услышит наш разговор. Сел напротив нее, заставляя себя не смотреть на обнаженный живот, на пирсинг, на кружевной топ. Держать профессиональную дистанцию. Быть офицером КГБ, а не мужчиной, который теряет голову от одного взгляда. — Капитан Костенко, — представился я сухо. Она усмехнулась: — Теперь я поняла, откуда у вас черная «Волга». Умная. Дерзкая. Несмотря на наручники, несмотря на то, что сидит на допросе, держится уверенно. Не сломлена. Господи, как же она мне нравится. Я достал из кармана странное устройство с экраном и кнопками, которое мы изъяли. Положил на стол, пододвинул к ней. — Узнаешь вещь? Она кивнула, но смотрела не на телефон, а на меня. Изучала мое лицо, мои глаза, словно пыталась что-то понять. И я смотрел на нее. Не мог оторваться. Видел, как солнце играет в ее волосах, как вырез топа открывает ложбинку между грудей, как поблескивает этот чертов пирсинг. Сосредоточься, черт возьми! — Это что? — спросил я, наклоняясь ближе. Чувствовал ее напряжение. Видел, как ускорилось ее дыхание. Грудь поднималась и опускалась быстрее под тонкой кружевной тканью. — Калькулятор, — выдавила она наконец. Я едва не усмехнулся. Калькулятор. С буквами на кнопках. Она явно врет, но даже ее ложь звучит притягательно. — А буквы? — прищурился я. — Код набери. — Я не знаю кода. Она пожала плечами, и это движение заставило топ съехать еще ниже. Я видел край кружевного бюстгальтера. Кровь прилила к паху так резко, что стало больно. Я откинулся на спинку стула, стараясь взять себя в руки. Внутри бушевала ярость — на себя, на нее, на эту ситуацию. Я должен был допрашивать ее, выяснять правду. А вместо этого... — Я тебе помогу вспомнить, если что, — сказал я тихо, с угрозой в голосе. Взгляд скользнул вниз — против воли, на автомате. По ее лицу, по шее, по обнаженным ключицам, по груди, едва прикрытой кружевом. Ее дыхание сбилось. Я видел, как вздымается грудь, как расширяются зрачки. Она чувствовала то же самое. Эту электрическую искру между нами, это безумное притяжение. Я снова посмотрел ей в глаза. Серо- зеленые, с золотыми искрами. Потемневшие от эмоций, почти изумрудные. — Я правда не знаю, это не мой, — сказала она. — Это моего брата, а он мне ПИН не говорил. Правда это или ложь — не имело значения. Я не слушал ее слов. Просто смотрел. Тонул в ее глазах, в ее присутствии. Воздух между нами сгустился, наэлектризовался. Я чувствовал каждый вдох, каждое ее движение. Видел, как она облизнула губы — нервно, неосознанно. И это простое движение свело меня с ума. Надо остановиться. Сейчас же. Я резко убрал непонятный прибор, сунул обратно в карман. — Ладно. Отложим пока этот момент. Голос прозвучал хрипло, напряженно. Я откинулся на спинку стула, пытаясь дышать ровно. — Что за прибор был у вас? Молчание. Она смотрела на меня, кусала губу. Этот жест... боже, этот жест. Я задал еще несколько вопросов — о приборе, о документах. Она отвечала уклончиво, явно скрывая правду. Я слушал вполуха. Мозг работал на автомате, задавал правильные вопросы, но сознание было занято только ей. А потом достал ее паспорт. — А это? Что такое? Положил на стол. Видел, как она растерялась. Протянула скованные руки, взяла паспорт, открыла. Молчала, не зная, что ответить. Я встал, подошел к окну. Надо было дистанцироваться. Надо было остыть. Но вместо этого приблизился к ней. — Ты зря молчишь, — сказал я, нависая над ней. — Я тебе скажу, что это такое. Это паспорт. Выдан Вершининой Валерии Андреевне, двадцать пятого марта две тысячи второго года. Фотография твоя, герб царский. Выдан гражданке Российской Федерации. Может быть, хотя бы приблизительно, объяснишь? Говорил тихо, вкрадчиво, наклоняясь все ближе. Видел, как расширяются ее зрачки, как учащается дыхание. Чувствовал ее запах — легкий, цветочный, сводящий с ума. Она смотрела на мои губы. Я поймал этот взгляд. И потерял остатки контроля. Она снова облизнула губы, и я... Я не выдержал. — Это друзья, — выдохнула она. — Пошутили. Друзья. Пошутили. Паспорт из будущего. Машина времени. Ярость вспыхнула внутри — горячая, слепая. Она врет. Прямо мне в лицо. Играет со мной, как с дураком. Я резко вскочил, схватил ее, развернул к себе. — Ты что несешь? — прошипел я, глядя ей в глаза. — Ты думаешь, что я добренький? Я — офицер КГБ СССР. Я клятву давал. Я таких, как ты... Не договорил. Не смог. Притянул ее к себе и впился в губы. Не думал. Не планировал. Просто сорвался. Ее губы были мягкими, теплыми, сладкими. Она замерла от неожиданности, но через секунду ответила — горячо, отчаянно, так же безумно, как и я. Мир перевернулся. Я целовал ее жадно, грубо, не в силах остановиться. Руки обожгли ее плечи, я одним рывком поднял ее со стула. Она прижалась всем телом. Несколько лет безупречной службы. Железная дисциплина. Все полетело к черту. Я стянул с нее топ, обнажая грудь в кружевном белье. Провел рукой по обнаженной коже, по пирсингу в пупке, который сводил меня с ума еще тогда, у бочки с квасом. Металл был теплым под пальцами. Она застонала, запрокинув голову, и этот звук добил меня окончательно. Я целовал ее шею, грудь, каждый сантиметр обнаженной кожи. Срывал с нее одежду — рывками, почти грубо, не в силах медлить. Она тянулась ко мне навстречу, впивалась губами в мои, царапала ногтями спину. — Как тебя зовут? — прошептала она задыхаясь. — Сергей, — выдохнул я, целуя ее шею. Валерия. Ее имя отпечаталось у меня в сознании раскаленным клеймом еще тогда, когда я увидел ее странный паспорт. — Наручники... сними... Я нащупал ключ дрожащими пальцами, снял наручники. Они с лязгом упали на пол. Она тут же обвила мою шею, запустила пальцы в волосы, притянула к себе. Я усадил ее на стол, раздвинул ноги и вошел — резко, глубоко, не в силах ждать. Она вскрикнула, и я замер на секунду, пораженный. Господи. Это было... невероятно. Ее тело, ее тепло, ее стоны. Все смешалось в едином вихре ощущений. Я двигался жестко, почти грубо, не контролируя себя. А она подавалась навстречу, обвивала меня ногами, царапала спину, заставляя входить глубже. Мир сузился до этого стола, до ее тела под моим, до стонов, которые мы не могли сдержать. Я кончил, вдавливая ее в столешницу, с рычанием, на которое не был способен. Она — вместе со мной, сжимаясь вокруг, выгибаясь в дуге. Мы замерли — задыхающиеся, потрясенные, сплетенные в одно. Что я наделал? Осознание пришло медленно, по кускам. Я только что трахнул задержанную. На допросе. В кабинете Управления КГБ. Если узнают — конец карьере. Конец всему. Но когда я смотрел на нее — растрепанную, с припухшими губами, с моим укусом на шее — не жалел ни о чем. Более того – повторил бы не задумываясь. Я провел ладонью по ее ключице — медленно, будто пытаясь запомнить каждый изгиб. Задержался на плече, опустил пальцы вниз по руке. Оставлял свой след, свой отпечаток на ее коже. Моя. Хотя бы сейчас. Хотя бы на эти несколько минут. Протянул ей джинсы. Она оделась молча, не отрывая от меня взгляд. Я видел в ее глазах что-то... странное. Боль? Тоску? Не успел понять. За дверью металлически звякнуло. Я дернулся, рывком распахнул дверь. — Товарищ капитан, это срочно, — дежурный лейтенант начал бодро, но осекся, увидев ее. Его взгляд скользнул вокруг — растрепанные волосы, наручники на полу, мое помятое состояние. Черт! Черт! Черт! — По вашему приказу, перекрыли дороги и на выезде из города задержали еще одну группу. Я поправил галстук, одернул пиджак. Старался дышать ровно, хотя сердце все еще колотилось бешено. — Сообщили, что у них различные техсредства с собой. Среди них трое подростков и двое мужчин, один из них — механик станции техобслуживания... — Местный? — Местный. А второй — инженер с четвертого энергоблока станции. Уже везут к нам. Четвертый энергоблок. Инженер. Техсредства. Что-то не так. Что-то здесь определенно не так. — Разделить их и по одному в камеры. — У нас столько камер нет. — Значит в кабинеты, там решетки. И охрану у двери. Изъятые документы и техсредства мне на стол, ясно? Голос прозвучал жестко, командно. Профессионализм на автомате. — Так, эту... — не глядя на нее, кивнул в сторону Леры, — давай, в камеру, и приведи другого. — Товарищ капитан, я хочу вам все рассказать. Ее голос. Я обернулся. Она смотрела на меня — напряженно, серьезно. В глазах читалась решимость. — По поводу документов. Документы. Наконец-то. Заговорила. — Выйди, — приказал лейтенанту. Тот вышел, бросив на нее любопытный взгляд. Дверь закрылась. Я сел напротив нее за стол. Сцепил руки на столешнице. Профессиональная поза. Холодный взгляд. А внутри - пожар. — Говори. Она молчала несколько секунд. Кусала губу. Волновалась. — Сергей... — выдохнула наконец. — Тебе надо срочно уезжать из города. Я замер. Что? — Послушай меня, пожалуйста. Уезжай подальше от Припяти, ночью случится авария на станции, и все тут будет заражено. Уезжай, пожалуйста. Слова обрушились как ледяной душ. Авария. Станция. Заражено. Диверсия. Они готовят диверсию. — Авария? — переспросил напряженно. — Диверсия? Вы готовите диверсию на станции? Ярость вспыхнула внутри — горячая, слепая. Я только что... с ней... а она... — Нет, просто авария, на станции что-то случится с оборудованием на четвертом энергоблоке во время испытаний... Она говорила торопливо, отчаянно. Я видел слезы на краю ресниц, но не выступившие. Она лжет. Манипулирует. Использует то, что между нами произошло. Вскочил, как ужаленный. Сделал несколько нервных шагов по кабинету. Не мог стоять на месте. Внутри все кипело. Идиот. Ты поддался. Она тебя обвела вокруг пальца. Наклонился над ней, оперся руками о стол. — Ты же понимаешь, что у меня есть способы заставить вас говорить? Голос прозвучал тихо, но внятно. Угроза. Чистая угроза. Она смотрела на меня. Слезы не выступили, но были где-то совсем близко. — Это бесполезно. Ничего ты нам не сможешь сделать, мы скоро просто исчезнем. И больше ты нас никогда не увидишь. Что она несет? Исчезнем? Да куда ты денешься? — Ну уж нет, — выпрямился, злость кипела внутри. — Я полагаю, про документы ты мне ничего объяснять не собираешься? Она отвернулась к окну. Молча. Использовала меня. Сыграла на чувствах. А я, как последний дурак... — Ты понимаешь, что только за эти документы я вас расстрелять могу? — прошипел, подходя вплотную. Она подняла глаза. Посмотрела прямо на меня. Серо-зеленые, с золотыми искрами. Потемневшие от эмоций, почти изумрудные. И вдруг она провела пальцем по моим губам. Мир раскололся. Легкое прикосновение — но оно обожгло сильнее любого огня. Я замер, не в силах пошевелиться. Она подалась вперед и поцеловала меня. Нежно. Почти невесомо. Губы коснулись моих на мгновение. Что она делает?..Господи, что она творит?! Я не ответил на поцелуй. Но и не оттолкнул. Просто стоял, парализованный. А она прошептала мне в губы: — Расстреляй. Время остановилось. Одно слово. Всего одно слово — и весь мой мир рухнул. Она не боялась. Совсем. Смотрела на меня с такой болью, с такой безысходностью, что внутри все оборвалось. Она готова умереть. Прямо сейчас. От моей руки. И в ее глазах не было страха. Только тоска. Принятие. И что-то еще... что я не мог понять. Она не манипулирует. Она... прощается. Осознание ударило как кувалдой. Она действительно верит, что они исчезнут. Что больше не увидимся. И это ее последний поцелуй. Последнее прикосновение. Нет. Дыхание сбилось. В глазах потемнело. Испуг, отчаяние, беспомощность — все смешалось в один ком. Что я делаю? Господи, что я делаю? Я отшатнулся от нее. Резко. Как от огня. Шагнул к двери, ударил в нее кулаком. — В камеру её! — выкрикнул, когда вошел лейтенант. Голос прозвучал жестко, почти яростно. — Глаз не спускать! Приставить по два человека к каждому отдельную охрану! К каждому! — Товарищ капитан, у нас столько людей сейчас нет. — Значит, найди! Собери весь личный состав! Я орал. Почти срывался. Не мог остановиться. Надо ее изолировать. От меня. И меня от нее. Немедленно. Пока я окончательно не потерял голову. — Это бесполезно, — повторила она тихо. Я обернулся. Она смотрела на меня — долго, пристально. Словно пыталась запомнить мое лицо. Оставить в памяти. Прощается. Что-то сжалось в груди так сильно, что стало трудно дышать. Задержал на ней взгляд дольше, чем следовало. Видел боль в ее глазах, видел слезы, которым она не дала пролиться. Не уходи. Не исчезай. Но вслух не сказал ничего. Просто резко отвернулся. Выдохнул. — Да уводи ты её, чего стоишь? И второго веди. И вызовите Данилова, пусть едет сюда как можно быстрее со всем оборудованием. — Наручники надеть? — А? Снова посмотрел на нее. На долю секунды. Увидел ее лицо — бледное, с припухшими губами, с укусом на шее. Мой укус. Моя метка. Моя женщина. — Нет, не надо. Голос сорвался. Я опустил глаза, не в силах смотреть на нее. На то, как она уходит. Лейтенант вывел ее из кабинета. Дверь закрылась. Я остался один. Рухнул на стул, уронил голову на руки. Все тело дрожало — от ярости, от страха, от чего-то еще, что я не мог понять. Расстреляй. Это слово эхом отдавалось в голове снова и снова. Она была готова. Готова умереть от моей руки. Без страха. Без мольбы о пощаде. Почему? Я провел ладонями по лицу, пытаясь прийти в себя. Что, если она действительно исчезнет? Что, если я больше никогда ее не увижу? Паника сжала горло. Я вскочил, прошелся по кабинету. Не мог сидеть на месте. Я сжал кулаки до боли. Ногти впились в ладони. Нет. Бред. Куда она может деться из закрытой, охраняемой камеры? Прикосновение ее пальца к моим губам. Легкий поцелуй. Одно слово: "Расстреляй". В них было все. Боль. Тоска. Прощание. И... любовь? Нет. Не думай об этом. Это уже за гранью. Но я уже не мог не думать. На коже все еще ощущался ее запах — цветочный, сладкий. На губах — вкус ее поцелуя. На шее — тепло ее дыхания. Несколько лет безупречной службы. Железная дисциплина. Карьера. Клятва. Все это вдруг потеряло смысл. Я не узнавал себя. Не понимал, что со мной произошло. Просто знал: жизнь только что изменилась. Безвозвратно. Она не просто подозреваемая. Она — диверсантка. А я — предатель. Потому что даже зная это, даже понимая последствия, я не мог заставить себя ее ненавидеть. Я уже любил ее. И эта любовь сломала мне жизнь.