Это здание Управления КГБ СССР. Здесь на окнах решетки...(к части 8)

Я знал, что они появятся здесь. Именно здесь, именно в это время. Двадцать семь лет я готовился к этому моменту. Изучал старые материалы, фотографии, просчитывал варианты, довел их до места. И вот — финал. Здание Управления КГБ стояло темным силуэтом на фоне ночного неба. Я остановил «Тахо» рядом, оставил двигатель работать, фары включенными. Пусть видят. Пусть знают, что я здесь. Достал автомат из багажника, проверил обойму. Никакой дрожи, никаких эмоций. Профессионализм. Холодный расчет. Но в груди вибрировало. Она там. Внутри. Сердце ударило сильнее, но я заставил себя не думать об этом. Не сейчас. Сначала — дело. Сначала — прибор. Дал короткую очередь по окнам здания. Звук разорвал ночную тишину, эхом отразился от стен. Внутри послышались крики, топот ног. Они побежали наверх — предсказуемо. Я вошел в здание. Медленно, уверенно. Никакой спешки. Они никуда не денутся — я проработал здесь несколько лет и знал планировку этого здания как свои пять пальцев, знал, что на окнах решетки. Ловушка захлопнулась. Поднялся по лестнице, прислушиваясь. Наверху — шепот, приглушенные голоса, чье-то тяжелое дыхание. Дал еще одну очередь по ступенькам — для убедительности. Куски бетона взлетели фонтаном. — Ну всё, мальчики и девочки! — крикнул я, останавливаясь у лестницы. — Дальше бежать некуда. Тут везде решетки. Это здание Управления КГБ СССР! Голос прозвучал спокойно, почти буднично. Никакого напряжения. Хотя внутри... внутри все сжималось в тугой узел. Она здесь. Совсем рядом. Двадцать семь лет. Двадцать семь гребаных лет я ждал этого момента. Ненавидел ее. Мечтал о ней. И теперь, когда она была так близко, все внутри разрывалось на части. — Я надеюсь, вы поняли, что я шутить не буду? — продолжил я, поднимаясь выше. — Я этого момента 27 лет ждал. Правда. Абсолютная, выстраданная правда. Вышел из тени. Свет фар из окна падал на меня, высвечивая силуэт. Я видел их тени за углом — прижались к стенам, замерли. И вдруг услышал ее удивленный сдавленный голос: — Сергей? Пол качнулся под ногами. Этот голос. Я узнал бы его из тысячи. Тот самый — мягкий, чуть хриплый, который шептал мое имя двадцать семь лет назад на столе в кабинете для допросов. Сердце пропустило удар. Дыхание сбилось — на долю секунды, но сбилось. Я стиснул автомат сильнее, заставляя себя не реагировать. Она узнала меня. Конечно узнала. Я изменился — постарел, огрубел, но основные черты остались прежними. Двадцать семь лет — это не так много, чтобы стать совершенно другим человеком. — Лерка, ты его знаешь? — голос ее брата, удивленный, настороженный. — Д...да. Она дрожала. Я слышал это по голосу. И что-то больно сжалось в груди. Стоп! Не думай о ней. Действуй. — Чего тебе от нас нужно? — крикнул ее брат. — Отдайте мне прибор для перемещения. Да, вот так. Прямо. Без обиняков. Зачем лгать? — И ты нас всех отпустишь? Идиотский вопрос. Я усмехнулся. Ну разумеется. — Разумеется. Ложь прозвучала убедительно. Годы практики. — Зачем тебе прибор? Ты ничего не сможешь изменить! — Ошибаешься. Вы же изменили для меня. Просто отдайте мне этот прибор. И тогда никто не пострадает. Даю вам минуту на размышления. Время пошло. Тишина. Они совещались там, за углом. Шепот, приглушенные голоса. Я ждал, держа автомат наготове. Она там. Совсем рядом. Несколько метров. Такая же, как тогда.  Двадцать пять лет, светлые волосы, серо-зеленые глаза. Внутри все переворачивалось от одной только мысли о ней. Я тряхнул головой, с силой отгоняя наваждение. Это сводило с ума и отвлекало от дела. — Ладно, все. Время закончилось. Дал короткую очередь из автомата. Звук оглушающе прокатился по зданию. Пусть знают — я не шучу. — Вам все равно не выбраться из Припяти. Я выкрутил предохранители в вашей машине. Так что даже если вы до неё доберётесь, уехать всё равно не сможете. Правда. Я позаботился обо всем заранее. Ничего не оставил на волю случая. — Последний раз повторяю. Прибор! Пусть Валерия вынесет мне прибор! И никто не пострадает. Валерия. Ее полное имя. Я помнил его из паспорта, который попал ко мне в руки двадцать семь лет назад. И остался на фотографиях. Но мне не надо было картинки, что бы знать. Я помнил каждую букву, каждую цифру. Все отпечаталось в памяти, как клеймо. Шорох. Шаги. Кто-то двигался там, за углом. И вот она вышла. Моя проклятие. Моя одержимость. Моя любовь. Время остановилось. Она стояла в нескольких метрах от меня — миниатюрная, хрупкая, с сумкой в руках. Светлые волосы растрепались, лицо бледное, в глазах — страх и узнавание. Джинсовая куртка, под ней белый топ. Та самая девушка, которую я трахал на столе в кабинете КГБ. Та самая, из-за которой я потерял все. Внутри все взорвалось. Ненависть. Ярость. Боль. И под всем этим — жгучая, всепоглощающая жажда. Двадцать семь лет. Она стояла передо мной — такая же молодая, такая же красивая. Словно время для нее остановилось в тот день. Я стиснул автомат до боли в пальцах, заставляя себя не двигаться. Не броситься к ней, не стиснуть в объятиях до дрожи. — Давай, иди сюда, — сказал я, не опуская ствол. Целился ей в грудь. Она медленно пошла по коридору. Шаги тихие, неуверенные. Смотрела прямо на меня — своими серо-зелеными глазами с золотыми искрами, которые я помнил наизусть. С каждым шагом она приближалась. И с каждым шагом что-то внутри меня рвалось на части. Боже, как же она мне нужна. Нет. Не сейчас. Не думай об этом. Она сломала тебе жизнь. — И без глупостей там! — крикнул я, больше для ее брата. — Я помню про ваш ствол! Она подошла совсем близко. Протянула прибор. Рука дрожала. Смотрела на меня во все глаза с непониманием, с болью…С чем то еще… От чего всё выкручивало в животе. Я не взял. Вместо этого резко опустил автомат, свободной рукой схватил ее за запястье и дернул к себе. Развернул, прижал спиной к своей груди. И мир взорвался. Ее тело — теплое, живое, настоящее — прижалось ко мне. Несмотря на бронежилет, я чувствовал каждый изгиб, каждую линию. Запах ее волос — тот самый, цветочный, сводящий с ума. Ее духи. Тепло ее кожи сквозь тонкую ткань куртки. Все внутри загорелось. Кровь ударила в пах так резко, что стало больно. Двадцать семь лет одержимости, ненависти и страсти — все это обрушилось одним мощным ударом. Нет. Нет, Только не сейчас. Я стиснул зубы, заставляя себя не думать об этом. Прижал ее крепче, чувствуя, как бешено колотится ее сердце. — Она пойдет со мной, — процедил я сквозь зубы. — Нет, — голос ее брата. Он вышел из-за угла с пистолетом в руке. — Ты получил что хотел, отпускай нас. Мальчик, я еще не получил ничего. Я поднял автомат выше, целясь в него. — Не делай глупостей, парень. Мой голос прозвучал спокойно, но внутри все кипело. Она дрожала в моих руках. Я чувствовал каждое ее дыхание, каждое движение. Моя рука под ее грудью, прижимая к себе. Нарочно скользнула чуть выше, ощущая мягкость через ткань топа. Почувствовал, как она вздрогнула. И от этой ее реакции горячая волна прокатилась от затылка по позвоночнику. Господи, что я делаю? — Отпусти ее, — твердо сказал ее брат. Я прижал ее еще крепче. Она пахла так же, как тогда. Тепло ее тела обжигало даже через одежду. Я чувствовал, как напряглось ее тело, как участилось дыхание. — Паш, — вдруг заговорила она и ее голос дрожал. — Опусти пистолет. Я пойду... с ним. Она согласилась. Добровольно. Сама. Что-то горячее полыхнуло в груди. Торжество? Облегчение? Я не знал. — Лера, нет. - Снова чертов братец. — Паша. Вам надо вытащить Гошу. Со мной всё будет в порядке. Он мне ничего не сделает. Просто поверь. Она лгала. Я знал, что она лгала. Она не была уверена в моих намерениях. Но говорила это, чтобы спасти своих друзей. Глупая. Храбрая. Девочка моя. Лера. — Зачем тебе Лера? Вопрос завис в воздухе. Я замер. Почувствовал, как она напряглась в моих руках, ожидая ответа. Зачем? Отличный вопрос! Двадцать семь лет я задавал себе этот вопрос. Ненависть? Месть? Одержимость? Все вместе. Я, не выпуская ее, отступил к лестнице. Держал автомат наготове, не поворачиваясь спиной к ее брату. — Она сломала мне жизнь, — выдохнул резко. Сказал это скорее себе, чем им. Напомнил. Правда. Абсолютная, жесткая и болезненная правда. Почувствовал, как она замерла. Перестала дышать. Словно мои слова ударили ее сильнее любого оружия. Мы спустились по ступенькам. Я не отпускал ее — не мог. Боялся, что если отпущу, она исчезнет. Снова. У входа достал приготовленную заранее цепь с замком. Продел через ручки дверей, защелкнул. Все новое, купленное специально для этого. Я просчитал каждую деталь. — Зачем? — тихо спросила она. Я обернулся. Она стояла рядом, смотрела на меня — и в глазах было непонимание, обида, страх. — Чтобы не было сюрпризов, — ответил без эмоций. Забрал у нее из рук сумку с прибором. Подтолкнул к машине. — Садись. Открыл заднюю дверь, положил прибор на сиденье. Она села на пассажирское кресло — послушно, тихо. Смотрела в окно, не поворачиваясь ко мне. Я обошел машину, сел за руль. Бросил на нее взгляд. — Это здание КГБ СССР, на окнах решётки. Да, хотел добить. Пусть не надеется, что ее друзья быстро выберутся. У меня есть время. Завел двигатель. Фары прорезали темноту. Машина тронулась, увозя нас от здания Управления. — Куда мы едем? — спросила она, не глядя на меня. Я не ответил. Просто вел машину, сосредоточившись на дороге. Но краем глаза видел ее. Профиль, освещенный приборами. Светлые волосы, падающие на плечи. Руки, сжатые на коленях. Она дрожала — еле заметно, но дрожала. Не думай. Не смотри. Но я не мог. Двадцать семь лет я мечтал увидеть ее снова. И вот она здесь. Рядом. Так близко. В моей машине. Под моим контролем. В моей власти. Мы ехали через пустой город. Разрушенные здания, заросшие улицы, темнота. Припять — город-призрак. Бассейн показался впереди — черная громада на фоне ночного неба. Идеальное место для того, что я задумал. Я остановил машину у входа, заглушил двигатель. — Что это? — спросила она, вглядываясь в здание. — Бассейн. — И зачем мы здесь? Я не ответил. Вышел, взял с заднего сиденья сумку с прибором. Открыл ее дверь. — Идём. Вытащил ее за локоть — почти грубо, нарочно жестко. Не мог позволить себе быть мягким. Если позволю себе слабость — потеряю контроль. Она дернула плечом, вырываясь. Усмехнулась — горько, обиженно. Я видел это. И что-то болезненно сжалось в груди. Не думай. Мы поднялись по разбитым ступеням, зашли в темное здание. Под ногами хрустела плитка. Я взял ее за руку — теплая, маленькая в моей — и повел по коридорам. Прикосновение обожгло. Ее пальцы в моих, тепло ее кожи. Держал ее руку, и все внутри взрывалось. Сосредоточься. Приди в себя, черт подери! Мы вышли в зал с бассейном. Пустой резервуар с мусором на дне. Я остановился у бортика, вытащил прибор из сумки. Включил. Прибор затрещал, загудел. На табло высветилось: "Перемещение возможно". — Что ты задумал? — напряглась она рядом. Я не ответил. Просто смотрел на прибор в руках. Мой шанс. Единственный шанс все изменить. Вернуться в 1986-й. С ней. Сделать так, чтобы все пошло по-другому. Чтобы мы были вместе. Чтобы она не исчезла из моей жизни, не сломала меня, не превратила в того, кем я стал. Эгоистично? Да. Жестоко? Да. Но это мой единственный шанс. Я обнял ее за талию одной рукой, прижал к себе. Она вздрогнула от неожиданности, попыталась отстраниться. Но я держал крепко. Чувствовал ее тело — теплое, живое, дрожащее. Запах волос, тепло кожи. Все то, чего я был лишен двадцать семь лет. Поднес прибор, нашел кнопку активации. Прости. Нажал. Ослепительная вспышка. Хлопок, разрывающий барабанные перепонки. Мир взорвался белым светом. Я почувствовал, как Лера резко отшатнулась от меня, шагнула в сторону — в пустоту. — Лера! Имя сорвалось с губ раньше, чем я успел сообразить. Она упала. Сердце бешено колотилось. Руки задрожали. Я не думал, что она отшатнется. Не учел этого. Я услышал всплеск воды внизу — громкий, резкий. Нет. Нет! Время развернулось вспять. 1986-й год. Бассейн заполнен водой — чистой, голубой, искрящейся в приглушенном свете ламп. И там, внизу, в воде — она. Я бросился к борту, посмотрел вниз. Лера барахталась в воде, пытаясь всплыть. Светлые волосы растеклись вокруг, лицо искажено испугом. План сработал. Мы в 1986-м. Вместе. Я вернулся в прошлое. Теперь могу все изменить.