Избить самого себя... Это освобождающе... (к главе 9)

Она лежала рядом, прижавшись. Голова на моем плече. Ее волосы щекотали кожу. я чувствовал ее теплое дыхание. Она рисовала пальцем бессмысленные узоры на моей груди, и я тихо умирал от ее прикосновений. И рассказывал ей все. Про прослушку. Про деньги. Про Матвеева и Аню. Холодный расчет. Двадцать семь лет планирования. Видел, как меняется ее лицо. Как непонимание сменяется осознанием. Как в глазах вспыхивает что-то... болезненное, неприятное. — Это письмо, кусок фотографии, это тоже все ты? — спросила она. — Ну а кто? Не сестра же? — усмехнулся я. Хотел, чтобы прозвучало легко, но получилось циничнее, чем планировал. Она замолчала. Смотрела куда-то в сторону, не на меня. И что-то в ее взгляде изменилось. Стало... холодным. Отстраненным. Что не так? — Ладно, — сказала вдруг, поднимаясь с дивана. — Это уже не важно. Голос спокойный. Слишком спокойный. Внутри что-то сжалось тревожно. — Лер, — напрягся я. — Все в порядке? — Да, — ответила, глядя на меня ровным взглядом. — Какой план? Ведь ради чего-то ты задумал все это? Явно не для того, чтобы просто переспать со мной еще раз. Удар в солнечное сплетение был бы мягче. На секунду перехватило дыхание. Я сжал челюсти. Взгляд, до этого расслабленный после близости, мгновенно ожесточился. Резко сел, дотянулся до брюк на полу. Она думает, что я все это подстроил ради секса? Что это была просто... манипуляция? Молчал, не зная, что ответить. Как объяснить? План был. Вернуться в прошлое. Найти молодого себя. Изменить все. Чтобы не было ареста, тюрьмы, сломанной жизни. Но сейчас... после того, что между нами произошло... Не могу. Не смогу. Твою ж мать... — И как я теперь буду ходить? Голой? — пробормотала она тихо, разглядывая разорванный топ. Я встал, застегивая брюки. Нужно было что-то сделать. Хоть что-то. — Сейчас принесу тебе что-нибудь свое. Дошел до шкафа, достал первую попавшуюся футболку — серую, простую. Сам натянул майку, накинул рубашку. Руки дрожали — едва заметно, но дрожали. Она отгородилась от меня. Почему? Вернулся в комнату. Она сидела на диване, голая по пояс, обняв себя руками за плечи. Маленькая. Хрупкая. Холодная. Моя. Нет. Уже не моя. От этой мысли внутри стало пусто. — Вот, — протянул ей футболку. Она неуверенно дернула бровью, но взяла. Натянула на себя. Футболка была велика — спускалась почти до середины бедра. И от этого зрелища что-то болезненно сжалось в груди. Она в моей одежде. В моей футболке. Как... как моя женщина. Но...нет, больше не моя... — Тебе идет, — сказал, усмехаясь. — Ты в ней, как... Не договорил. Насторожился. За входной дверью послышался шум. Звук вставляемого ключа в замок. Черт. Я. Молодой я. Махнул Лере рукой — встать у стены, чтобы ее не было видно из коридора. Сам метнулся на кухню. Сердце колотилось бешено. Не готов. Я не готов к этой встрече. Дверь открылась. Шаги в прихожей. Звякнули ключи на полке. А потом — щелчок. Передернулся затвор пистолета. Черт. Он почувствовал. А в комнате она. Твою ж мать...Все хреново... — Из-за двери выйди! Голос. Мой голос. Молодой, жесткий, командный. Каким я был двадцать семь лет назад. Я замер на кухне. Приготовился. Лера. Он увидит Леру. — Руки за голову! Она вышла. Я слышал ее осторожные шаги. — Повернись! Пауза. Тишина. А потом: — Это ты... В голосе — растерянность. Шок. Узнавание. Он узнал ее. Конечно узнал. Всего несколько часов прошло для него. Несколько часов после того, как он трахал ее на столе. Ревность вспыхнула внутри — яростная, слепая, иррациональная. Ревную. К самому себе. К молодому идиоту, который не понимает, что творит. Который не смог сдержаться и пустил свою жизнь под откос. Как и я сейчас... Снова не смог сдержаться... И снова всё летит к чертям...на бешеной скорости... Я бесшумно вышел из кухни. Он стоял спиной ко мне, опустил пистолет, смотрел на Леру. На мою Леру. Он резко обернулся, попытался ударить. Я был быстрее. Короткий удар в корпус. Еще один — в челюсть. Жестко. Сильнее, чем нужно. Он упал, разгромив журнальный столик. Я оттолкнул Леру за спину — инстинктивно, защищая. Сдернул с шеи галстук, откинул в сторону. Ничто не должно мешать. — Эх, молодость! — сказал с азартом. Странно, но драться с самим собой было... освобождающе. Вся ярость, вся боль двадцать семи лет — все выплескивалось в ударах. — Ты охренел?! Я офицер КГБ СССР! Он поднялся, пошатываясь. В глазах — ярость, непонимание. — А... я тоже, — ответил и резко ударил в челюсть. Снова сильнее, чем надо бы... Мы обменялись ударами. Он дрался хорошо — молодой, быстрый, полный сил. Но я был опытнее. Умнее. Знал все его движения, потому что это были мои движения. Серией резких ударов заставил его отлететь к креслу. Он упал. — Не вставай, — предупредил тихо. — Хуже будет. Но он встал. Упрямый идиот. Схватил бутылку со столика, бросился на меня. Я перехватил бутылку, развернул и разбил ему о скулу. Осколки полетели во все стороны. Он упал снова. И вдруг — резкая боль. Обжигающая. На моей скуле. Кожа горела, как будто ее полоснули стеклом. Оживала, разрывалась и заживала снова. Я схватился за лицо, вздохнул сквозь зубы - шрам...старый шрам...которого раньше не было. Болел так, будто его только что нанесли. Что за...? Посмотрел на него. На его скуле — глубокий порез, кровь сочилась. Временная аномалия. Мы связаны. Что происходит с ним — отражается на мне. Он рванулся к пистолету на полу. Я не мог позволить. Нанес сильный удар с лету — может, слишком сильный. Он затих. Живой. Просто без сознания. Оттолкнул пистолет ногой. Нашел у него наручники, пристегнул к батарее. — Ты бы поосторожнее, все-таки себя избил, — услышал голос Леры за спиной. Обернулся. Она смотрела на лежащего капитана. В глазах — беспокойство. Жалость. Она волнуется. О нем. О молодом мне. Что-то болезненно кольнуло в груди. Она трахалась с ним несколько часов назад. Это его укус на ее шее. Его. Ревность снова поднялась волной. Темная, иррациональная. Идиот. Это ты сам. Это твой укус. Но логика не помогала. Лера шагнула к батарее босыми ногами — забрать кроссовки. Пол был усыпан осколками стекла от разбитой бутылки. Сейчас же наступит, глупая моя девочка. Стоп...Не твоя... Выдохнул. — Стой, где стоишь! — резко приказал я. Она замерла, удивленно посмотрела на меня. Я взял ее кроссовки, сунул в них носки. И легко подхватил ее на плечо — одной рукой, как пушинку. Вынес из комнаты, поставил на пол в прихожей. Здесь не было стекла. Не могу позволить ей пораниться. Не позволю. — И что теперь? — спросила она, надевая кроссовки. — Сейчас мы поедем из Припяти, нам надо выехать за пределы Зоны, — ответил, застегивая рубашку. План. Надо придерживаться плана. Пока еще не все потеряно. — А он? — кивнула в сторону комнаты. — Поедет с нами. Возьмем ключи от моей машины, на работу я езжу все равно на служебной. Одевайся быстрее, времени мало. — Что ты задумал? Спасти станцию? — Нет, ее нечего спасать, авария случится в любом случае. Правда. Горькая правда. Я не могу изменить это. Никто не может. — Тогда что? Объясни мне, я тоже хочу знать, — потребовала она. Я замер. Посмотрел на нее. Как объяснить? План был простой. Вывезти молодого себя из Припяти. Подальше от взрыва. Подальше от радиации. Чтобы он не остался здесь. Не попал под облучение. Изменить его будущее. Мое прошлое. Но если я скажу ей это... Она поймет. Поймет, что я думал оставить ее здесь. В прошлом. С ним. А вдруг она возненавидит меня окончательно? — В машине объясню, — бросил и ушел в комнату. Не мог смотреть ей в глаза. Поднял тело молодого себя, перекинул через плечо. Тяжелый. Вышли из подъезда втроем. Я нес себя молодого. Лера шла рядом — молчаливая, напряженная. Чувствовал ее тревогу. Она нервничала. Боится. Чувствует, что что-то не так. Но ничего не сказал. Не мог. Боялся ее реакции. Открыли гараж. Черные «Жигули» стояли внутри. Я сбросил тело на заднее сиденье. Где-то неподалеку завыли сирены. Милиция. Въехали во двор, остановились у подъезда. Черт. Кто-то вызвал. Услышали драку. Надо сваливать побыстрее. — Ты уверен, что он живой? — спросила Лера с опаской. Посмотрел на молодого себя. Бледный. Без сознания. Но дышит. — Уверен. Садись в машину. Она поморщилась — от командного тона. Но села. Я завел двигатель. Руки лежали на руле, но внутри все кипело. Что я делаю? Куда везу их? Зачем? Вопросы без ответов. Я выехал из гаража, миновал двор. Милицейские машины стояли у подъезда. Не обратили внимания. Успели. Лера молчала рядом. Смотрела в окно. В профиль видел ее лицо — напряженное, настороженное. Она не доверяет мне. Боится. И была права. Потому что даже я сам не был уверен, что делаю правильно. План рушился с каждой минутой. С каждым взглядом на нее. С каждым воспоминанием о том, как она лежала подо мной, как стонала мое имя, как смотрела на меня после. Не смогу. Не смогу оставить ее здесь. Даже с ним. Тем более с ним. Но тогда зачем я все это затеял? Ответа не было. Только пустота внутри и невероятный страх потерять ее. Снова.