Демонстрация сверху была обязательна (к главе 13)

Проснулся раньше нее. Как всегда. Привычка — сон чуткий, поверхностный. Годами вырабатывалось: спать так, чтобы услышать любой шорох, любое движение. Но сейчас я просто лежал, слушая ее дыхание. Ровное, спокойное. Она спала, прижавшись к моему боку, и это ощущение было... правильным. Будто так и должно быть. Будто всегда было. Хотя прошло всего четыре дня. Всего несколько дней — и я уже не мог представить, как было до этого. Как я просыпался один. Как засыпал один. Как жил, не зная, где она, что делает, в порядке ли. Пустая квартира, где не было ее голоса, ее запаха, ее присутствия. Она зашевелилась. Я притворился спящим, наблюдая сквозь полуприкрытые веки. Она осторожно выскользнула из-под одеяла, стараясь не разбудить меня. Босиком прошла в ванную. Я лежал, слушая шум воды. Чувствуя, как внутри что-то сжимается от простого осознания: она здесь. Рядом. В моей — нет, в ее квартире. Но я здесь. С ней. Потом она ушла в прихожую. Я слышал, как она одевается. Пробежка. Она ходит на пробежку по утрам. Я знал это. Долгое время следил за ней, изучал каждую привычку. Знал, что она бегает в парке неподалеку. Одна. По утрам. С наушниками, отгородившись от мира музыкой. Одна. Что-то внутри меня резко напряглось. Не сегодня. Не когда я рядом. Я встал, вышел в прихожую, как был, в одних трусах. Она обернулась — удивленно. В ее глазах мелькнуло что-то. Желание? Или просто... признание моего присутствия? — Привет, — сказал я, прислонившись к стене. — А ты куда собралась? — Привет. На пробежку в парк. Тут недалеко. Сделаю пару кругов и вернусь. — Подожди минуту, я с тобой пойду. Я развернулся, не дожидаясь ответа. Не спрашивая. Просто констатировал факт. В спальне быстро натянул спортивные штаны, футболку, схватил кроссовки. Я не мог отпустить ее одну. Не мог сидеть здесь, зная, что она там — в парке, среди людей, среди мужчин, которые будут на нее смотреть. Когда вернулся, она стояла у двери. Ждала. Наушники положила обратно на полку. Поняла. Не стала спорить. Хорошо. В лифте я посмотрел на нее. Ну,ё-моё! Куртка расстегнута почти до пояса. Обтягивающая спортивная майка — слишком открытая, слишком... провокационно. Грудь видна. Слишком хорошо видна. Совсем охренела. Я молча потянулся, застегнул молнию почти до подбородка. Мои пальцы двигались уверенно, спокойно, но внутри кипело. Она — моя. И не нужно, чтобы все вокруг это видели. Не нужно, чтобы на нее пялились. Она упрямо вернула молнию обратно. Да твою ж мать! Наши взгляды встретились. В моих — недовольство, темное, сдержанное. В ее — вызов. — Мне так удобнее, — пояснила она, и в голосе прозвучала... оправдание? Или защита? — Иначе жарко. Я промолчал. Потому что если бы начал говорить, сказал бы слишком много. Сказал бы вещи, которые она не готова услышать. Сказал бы, что мне не нравится, как она одевается. Что мне не нравится, как на нее смотрят. Что я хочу, чтобы она принадлежала только мне — даже в этих мелочах. Что только я имею право видеть ее так. Но я не имел права требовать этого. Не имел права контролировать ее настолько явно. Хотя хотел. Господи, как хотел. Мы вышли из лифта. Пошли к парку. Молча. Напряжение между нами висело плотной стеной, но я не собирался его разряжать. Не сейчас. В парке было оживленно. Собачники. Бегуны. Утренняя толпа. Лера здоровалась со знакомыми. Махала рукой. Улыбалась. И каждый раз я чувствовал, как внутри что-то темное поднимается выше, накатывает волной. Ревность. Злость. Страх. Я бежал рядом, молча. Шаги ровные, дыхание контролируемое. Но внутри бушевала буря. Каждый взгляд в ее сторону я фиксировал. Каждая улыбка, адресованная ей, била по нервам. Особенно — мужские улыбки. Особенно — когда она отвечала. Она просто здоровалась. Была вежлива. Дружелюбна. Слишком, блин, дружелюбна. Разум не помогал. Логика бессильна против этого темного, первобытного инстинкта: она — моя. Только моя. Внутри росла темная, вязкая злость, смешанная со страхом. Страх был сильнее. Страх потерять ее. Страх, что она поймет — я не тот, кто ей нужен. Что есть другие. Лучше. Моложе. Без крови на руках. Я сжал челюсти. Пальцы сжались в кулаки. Я еле сдерживался, чтобы не остановиться, не развернуть ее к себе, не поцеловать прямо здесь, на глазах у всех — просто чтобы все знали: она занята. Она не одна. Она — моя. Но я молчал. Бежал. Контролировал каждое движение, каждый вдох. Пытался загнать это внутрь. Потому что страх был сильнее. Страх, что если я покажу эту одержимость в полной мере, она испугается. Поймет, насколько я не в порядке. Насколько сильно я привязан к ней — до безумия, до потери себя. Мы вышли из парка. Она дышала неровно, щеки раскраснелись, глаза блестели. Прекрасна. Так чертовски прекрасна, что у меня перехватило дыхание. И я почувствовал, как внутри просыпается зверь. Голодный. Ревнивый. Требующий. Она повернулась ко мне, обняла за шею. Прижалась губами к моим. Пыталась разрядить напряжение — я видел это. Чувствовал. Я застыл. Не ответил на поцелуй. Потому что если начну — не остановлюсь. Прямо здесь, на улице, я могу сорваться. Прижать ее к стене. Взять. Доказать себе и всем вокруг, что она — моя. Но нельзя. Еще немного. Еще пара минут до квартиры. Она растерялась, попыталась отстраниться. Я не позволил. Обхватил за талию, держал крепко, притягивая к себе. Мне нужно было это. Ее близость. Ее тепло. Подтверждение, что она рядом. Что не ушла. Что осталась со мной, несмотря на мою темноту. Мы дошли до подъезда. Поднялись в лифте — и я считал секунды. Каждая тянулась вечностью. Дверь квартиры захлопнулась за нами — и стопкран сорвало - я прижал ее к стене. Впился в губы — жадно, требовательно, отчаянно. Руки скользнули под майку, ощущая жар ее кожи. Недостаточно. Все недостаточно. Я подхватил ее на руки, отнес в спальню. Бросил на кровать. Стянул с себя одежду, не отрывая от нее взгляда. — Серёжа, — попыталась она остановить, — я на работу опоздаю. Работа. Какая, к черту, работа? — Я отвезу, — бросил я коротко. Расстегнул молнию на ее куртке. Стянул ее с плеч. Смотрел на нее — и внутри смешивались желание и отчаяние. Желание владеть ею полностью. Отчаяние от того, что могу потерять ее. Что она может уйти. Что кто-то другой может увидеть в ней то, что вижу я. Что не могу контролировать эту одержимость. — Не надо отвозить… — прошептала она, дрожа. — Я хотела вечером машину в сервис… — Оставь ключи. Сам отгоню. Машина. Сервис. Эти мелочи не имели значения. Сейчас мне нужно было только одно: почувствовать ее под собой. Получить подтверждение, что она принадлежит мне. Знать — она моя. Я освободил ее от одежды — быстро, безжалостно. Не спрашивая разрешения. Потом навалился сверху. Прижал к кровати всем весом. Мои пальцы сомкнулись на ее запястьях, вдавливая их в подушку. Она не могла пошевелиться. Полностью в моей власти. Под моим контролем. И это было... правильно. Так правильно. Нужно. Я закрыл ей рот поцелуем — жадным, безжалостным. И в этот момент весь мир сузился до нас двоих. До ее тела под моим. До ее дыхания, сбитого и горячего. До подтверждения, что она здесь. Со мной. Принимает меня. — Серёжа… — выдох сорвался с ее губ, прерывистый, больше похожий на стон. Принимала. Не пугалась. Не отталкивала. Я не дал ей договорить. Снова накрыл губы своими. Дыхание срывалось. Внутри кипело — желание, злость, ревность, страх — все сплелось в один темный, пульсирующий ком. Ладонь прошла по ее боку, скользнула ниже. Она выгнулась навстречу — и этого было достаточно. Достаточно, чтобы знать: она хочет меня так же. Я действовал резко. Грубо. Не мог иначе. Внутри штормило— после парка, после этих взглядов, после ее улыбок другим мужчинам. Не мог быть нежным, когда страх потерять ее перемешивался с первобытной необходимостью доказать — она моя. Мне нужно было доказать. Себе. Ей. Всему миру. — Ты моя, — хрипло вырвалось, когда я на секунду оторвался, чтобы вдохнуть. Моя. Только моя. И никто другой не имеет права даже смотреть на нее. Я вошел в нее резко, глубоко. Она вскрикнула, вцепилась ногтями в плечи. Я поймал ее руки, прижал к кровати. Снова. Не давая шанса уйти. Не давая шанса сомневаться. Задавал ритм. Жесткий. Властный. Доказывающий. С каждым движением ревность, злость, страх — все уходило. Растворялось в этом огне, который горел между нами. Она выгнулась подо мной, тело подстраивалось под мой ритм. Она моя. Принимает меня. Не уходит. Здесь. Подо мной. Со мной. Я чувствовал, как она содрогается. Как тело напрягается в кульминации. Слышал ее крик — и только тогда позволил себе последовать за ней. Рывком. Громко. Освобождающе. Мы обессиленно рухнули вместе. Я уткнулся лбом в ее плечо. Наши сердца колотились в унисон. Дышали. Тяжело. Шумно. Я медленно отпустил ее запястья. Провел пальцами по покрасневшей коже — и что-то внутри кольнуло. Вина? Сожаление? Но она коснулась моего плеча, тихо сказала: — Демонстрация, что ты сверху была обязательна? Я приподнял голову. Посмотрел в ее глаза. Взгляд все еще темный, но уже... спокойный. Напряжение ушло. Я получил то, что нужно было. Ее. Под собой. Рядом. Мою. Подтверждение. Уверенность. Да, черт возьми! Обязательна! — По-другому не выйдет, — коротко ответил. Правда. С ней — только так. Я не мог иначе. Не мог быть мягким, когда внутри бушевала эта темная, всепоглощающая потребность владеть ею полностью.

Мы завтракали на кухне в привычном молчании. Я чувствовал себя... спокойно. Впервые за это утро. Расслабленно даже. Лера пила чай с молоком, поглядывая на часы. — Про ключи от машины не забудь, — напомнил я, отодвигая тарелку. Она допила чай и ушла собираться. Я остался на кухне, думая о том, что надо сделать сегодня. Сдать ее машину в сервис. Надо было ремонтировать. Долго. Тщательно. Но ключевое слово – долго. Мне нравилось возить ее на работу. Встречать. Знать, что она рядом. Что я контролирую это время, это пространство, где она находится. Эти утренние и вечерние поездки — они были... правильными. Будто мы семья. Будто у меня есть право заботиться о ней так. Когда она получит машину обратно, это закончится. Она откажется. Она слишком независимая, чтобы позволить мне возить ее каждый день. Слишком привыкла все делать сама. Но пока машина в ремонте — это мое время. Наше время. Через пятнадцать минут Лера вернулась на кухню. Деловой костюм. Макияж. Волосы забраны в прическу. Короткая юбка. Глубокий вырез топа. И куда она так собралась? На работу? Да твою ж мать. Меня снова накрыло. От желания — да. Но и от ревности тоже. От понимания, что она будет весь день в офисе, где на нее будут смотреть другие мужчины. Где она будет улыбаться им, общаться. Она положила передо мной на стол две связки ключей — от машины и от квартиры. — Поехали? — Лер, а тебе обязательно одеваться так вызывающе? — вырвалось, прежде чем я успел остановиться. — Сереж, а тебе не кажется, что час назад ты себе уже все доказал? — она улыбнулась. Но я не улыбнулся. Потому что час назад — это было час назад. А сейчас она стояла передо мной в этой юбке, в этом топе, и я знал: через полчаса она уйдет. На целый день. И я буду сидеть здесь, сходя с ума от мыслей о том, кто на нее смотрит. — Давай поедем уже, ведь опоздаю, — попросила она. Я кивнул. Вышел в прихожую. Надел куртку, не глядя на нее. Потому что если посмотрю — сорвусь снова. Она последовала за мной. Надела туфли, пальто. Потом повернулась ко мне и обняла. Просто так. Обхватила руками за шею, прижалась. Я замер. Потом обхватил ее крепко, утыкаясь носом в висок. Вдыхая ее запах. Чувствуя тепло ее тела сквозь одежду. На пару секунд мы просто стояли так. И в этих секундах — целая пропасть. Пропасть между тем, что я чувствовал, и тем, что мог показать. Между желанием удержать ее рядом навсегда и пониманием, что не имею права. Я сходил с ума от этой близости. От того, что она рядом. Что обнимает меня. Что выбрала меня. Почему? Я до сих пор не понимал. Глубоко вздохнул. Выпустил ее, с трудом разжимая руки. Глухо признался: — Пойдём, а то на работу ты точно опоздаешь. Ты вся такая... деловая... у меня крышу сносит. Правда. У меня действительно сносило крышу. От нее. От всего, что она делала. От того, как смотрела. Как улыбалась. Как обнимала. Она взяла сумку, молча. Мы вышли.