Утро. Чулки. Стол... (К части 14)

Утром я положил перед ней ключи от «Тахо». Чтобы не забыла, что она сегодня едет на моей машине. Или не сделала вид, что забыла. — Сегодня буду вечером, — на всякий случай напомнил я. Она посмотрела на ключи, потом на меня. В ее глазах мелькнуло смущение. Я чувствовал, что ей неловко. — А как ты сам без машины? — Разберусь. Меня это не волновало. Совершенно. Машина — это просто вещь. Средство передвижения. А ей нужно было на чем-то ехать. Логично. Но ее забота теплом отдалась где то в груди. Она о чем-то думала. Я видел это. Потом нахмурилась и спросила: — У тебя столько дел в Москве, ты ее знаешь лучше меня. Как будто ты тут живешь. — Иногда, — кивнул я. Правда. Зачем скрывать? Я действительно жил в Москве. Примерно половину всего времени. У меня была квартира здесь. Большая. Функциональная. Пустая. Но про квартиру я ей не сказал. Не было необходимости. Ее это, похоже удивило - брови взлетели вверх: — Как это? Как, как? Обычно. Как все. — Приезжаю и живу, — ответил я невозмутимо. — Иногда дела, иногда просто так. Дела — это правда. Бизнес, если его можно так назвать. Встречи. Контакты. Решение вопросов. «Просто так» — тоже правда. Я любил этот город. Но в последние месяцы я приезжал чаще. Гораздо чаще. Следил за ней. За ее друзьями. Готовил план. Изучал. Запоминал каждую мелочь. — А обычно где живешь? — она не отставала. Что на нее нашло? — В Харькове. После освобождения я обосновался там, да. Основной бизнес и дела тоже вел там. — На два города? — Как-то так. Не понимал, почему она так удивилась. Я был один. Без семьи. Без привязанностей. Жить в таком ритме было... нормально. Всегда было нормально. До нее. Сейчас все изменилось. Сейчас я хотел быть здесь. Только здесь. Где она. Она посмотрела на часы, заторопилась. Ушла собираться. Я остался на кухне, допивая кофе. Думал о том, что надо сказать ей про квартиру. Рано или поздно придется. Но не сегодня. Не сейчас. Через пятнадцать минут она вернулась. Деловой костюм. Макияж. Волосы собраны. И юбка. Слишком короткая. Опять. Да ё-моё! Я посмотрел на нее, взгляд задержался на ее ногах — и внутри все напряглось. Привычная уже реакция. Ревность, смешанная с желанием. И не выдержал. Решился высказать открыто, пусть знает: — Мне, все-таки, не нравится твоя слишком короткая юбка.  Глядя на тебя, твои клиенты меньше всего думают о деле. Попытался завуалировать. Обосновать так, чтобы не выглядело просто ревнивым контролем. Но ее это насмешило, решила съязвить: — Потрясающе! Целых два полноценных предложения. Это почти что красноречие для тебя. А потом сделала то, чего делать не следовало, если она хотела попасть на работу. Села ко мне на колени. В этой чертовой короткой юбке. В этом деловом костюме. Обняла за шею. Притянула ближе. Мгновенная реакция. Тело отреагировало раньше разума. Все внутри сжалось, напряглось. Ее пальцы скользнули под мою футболку. По коже. По спине. Горячие. Настойчивые. Что творит, а? Я дернулся. Мышцы напряглись под ее ладонями. Но не отстранился. Не мог. Юбка задралась. Я увидел кружево чулка — и это окончательно сорвало мне башню. Чулки. Господи. Чулки на ней. — На работу не хочешь? — спросил я хрипло, пытаясь сохранить хоть крупицу контроля. — Хочу, — прошептала она мне в губы. Но я знал — не про работу. Чувствовал по ее дыханию, по тому, как дрожали ее руки, как она прижималась ко мне. Я прищурился. Понимал, что она творит. Провоцирует. Сознательно или нет — не важно. Результат был один: я терял контроль. Начисто. Моя рука скользнула ниже. Сжала ее бедро чуть выше колена. Поднялась выше, собирая ткань юбки. Под пальцами — кружево чулка. От этого касания она задрожала. А у меня дыхание стало тяжелым, обрывистым. Она потянулась ко мне губами. Руки задирали мою футболку. Ну всё! Сдерживаться больше я не мог. Стиснул ее крепче. Поднялся, подхватив ее. Усадил на стол. В голове мелькнуло воспоминание. Яркое. Жгучее. Допрос в восемьдесят шестом. Тогда тоже на столе. Тогда тоже я не смог сдержаться. Двадцать семь лет прошло. А я все так же теряю разум от нее. Мои ладони легли на ее бедра. Развели их чуть шире. Она выдохнула. Я стоял между ее колен, держал за талию — так, будто она была единственным, за что стоило держаться в этом мире. Правда. Она и была единственным. Вошел резко, глубоко, почувствовать ее сразу и всю. Она вскрикнула. Потянулась ко мне. Я целовал ее с жадностью, властно. С уверенностью, что она моя. Но одновременно... нежно. Потому что не мог иначе. С ней — не мог. Чувствовал, как она растворялась во мне — полностью, без остатка. И я растворялся в ней. Мы сливались. В огне. В стремительности. В невозможности остановиться. Я знал ее тело. Каждую реакцию. Каждый вздох. Знал, когда замедлиться, когда ускориться, как довести до грани и удержать еще чуть-чуть на краю. Она выгибалась ко мне. Цеплялась за плечи. Дышала часто, прерывисто. А потом сорвалась. Я чувствовал, как она содрогается в моих руках. Как мир для нее исчезает, оставляя только меня. Только нас. И следом — накрыло меня. Мощной волной. Слишком сильной, чтобы контролировать. Когда все стихло, она уткнулась лицом в мое плечо. Дышала тяжело. Дрожала. Я гладил ее по спине. И думал: она имеет надо мной неограниченную власть. Абсолютную. Полную. Одно прикосновение — и я теряю контроль. Одна улыбка — и готов на все. Это пугало. Эта беспомощность. Эта зависимость. Но ничего не мог с собой поделать. В сумке на диване зазвонил телефон. Резкий звук вырвал нас из этого момента. Я молча подал ей сумку, застегивая брюки. Меня все еще потряхивало — я не до конца пришел в себя. Смотрел на нее. Она достала телефон, резко выдохнула, нажала кнопку: — Слушаю. — Подъезжаю, — соврала бодро. Хладнокровно. Бесстрастно. Даже интонация не изменилась. Профессионально. Записала адрес. Отключилась. — Врёшь, как дышишь, — не удержался я. Мне не нравилась ложь. Не нравилось, что она врет. Даже в мелочах. Даже когда это оправдано. Я думал: как часто она врет мне? Я чувствовал, когда она врала. Обычно чувствовал. Но она — юрист. Умела делать это профессионально. Контролировать интонации. Выражение лица. Что если я не всегда чувствую? Что если что-то упускаю? Сам факт не нравился. Сильно не нравился. Она ушла переодеваться. Я сел на диван. Откинулся на спинку. Наблюдал за ней. Она переодевалась в другой костюм. Движения быстрые, уверенные. Распечатывала новые чулки. Я смотрел — и думал о том, насколько сильно она на меня действует. Настолько сильно, что я не могу себя контролировать. Совершенно. Полностью. Тридцать лет работал над самоконтролем. Годами вырабатывал. Железную дисциплину. Сдержанность. А она разрушает все одним прикосновением. — А почему ты не говоришь, чтобы я была осторожнее с твоей машиной? — вдруг донесся до меня ее голос. Я не сразу понял вопрос. Машина? Какая машина? Правда. Машина — это просто вещь. Металл. Пластик. Можно купить новую. Отремонтировать. Заменить. Не имеет значения. Она, видимо, удивилась. Но я не понимал — чему. Потом она поставила ногу на диван. Рядом со мной. Начала натягивать чулок. Тонкий капрон облегал кожу. Медленно. Соблазнительно. Она провоцировала. Явно провоцировала. И это работало. Черт возьми, как это работало. Я наклонился. Провел ладонью по ее ноге. Пальцы задержались чуть дольше, чем нужно. В голове снова начало срывать. Желание. Острое. Почти болезненное. Я резко отдернул руку. Тряхнул головой, отгоняя наваждение. — Лерка, уходи, иначе сейчас будет второй раунд, — произнес хрипло. Она рассмеялась. Ей нравилось меня провоцировать. Интересно, осознавала ли она свою власть надо мной? — Рискну тебя поцеловать. Наклонилась. Коснулась губами моих губ. Что творит, а? Я мгновенно схватил ее за талию. Притянул к себе. Колени сомкнулись вокруг ее ног, не давая вырваться. Допрыгалась? Не хотел отпускать. Совершенно не хотел. — Всё, Серёж, меня нет, — выдохнула она сквозь смех. Вырвалась. Поспешила в прихожую. Я остался на диване. «Меня нет». Эти слова отозвались внутри. Громко. Болезненно. Я представил это. Жизнь, где ее нет. Пустая квартира. Никакого смеха. Никаких провокаций. Никакого тепла. Это было самое страшное, что могло случиться. Хуже смерти. Хуже чего угодно. Жизнь без нее. И вдруг до меня дошло. С ошеломляющей ясностью. Я любил ее. Все эти двадцать семь лет. По-разному — да. Сначала запретно. Потом издалека. Потом одержимо. Но любил. Всегда любил. Безумно. Безнадежно. До потери себя. И это не была одержимость. Это было чувство. Гораздо сильнее, чем я от себя ожидал. Гораздо глубже. Любовь. Я любил ее. Эта мысль перевернула все внутри. Потому что любовь — это не только желание обладать. Это ответственность. Это право на ее счастье. А я... я не мог дать ей счастье. Не такой, какой я есть. С моей темнотой. С моим прошлым. С пропастью, которая лежала между нами. Она заслуживала лучшего. Намного лучшего. Но я не мог отпустить. Физически не мог. Даже зная, что правильно было бы отпустить. Потому что без нее  меня нет. Темнота без единого проблеска света. А с ней... с ней я, может быть, человек. Может быть, чего-то стою. Может быть. Услышал, как захлопнулась входная дверь. Она ушла. Я остался сидеть на диване. Долго. Неподвижно. Думал о том, что теперь все стало сложнее. Гораздо сложнее. Потому что одно дело — хотеть ее. Желать. Не отпускать из страха потерять. И совсем другое — любить. Любовь означала, что я должен думать о ее счастье. О ее благе. Даже если это означает... Нет. Я покачал головой. Резко. Отгоняя эту мысль. Не могу. Не отпущу. Ни при каких обстоятельствах. Даже если это эгоистично. Даже если это неправильно. Я люблю ее. И это все усложнило. Но и упростило одновременно. Потому что теперь я точно знал: я никогда ее не отпущу. Никогда. Потому что без нее жизни нет. Совсем нет. Пропасть между нами никуда не делась. Она все так же огромна. Все так же непреодолима. Но я или перейду через нее. Или рухну вниз. По другому никак.