«Может, и не хочу» (к части 14)

Целый день по делам. Встречи. Переговоры. Решение вопросов, которые надо было решить еще вчера. К вечеру я вымотался. Физически и морально. Хотел только одного — вернуться домой. К ней. Забрал ее машину из сервиса. Сел за руль — и почувствовал себя странно. Это была ее машина. Ее запах витал в салоне. Ее вещи — салфетки, какая-то крошечная игрушка на панели. Я ехал и думал о ней. О сегодняшнем утре. О том, как она села ко мне на колени. О том, как я потерял контроль. Снова. О том осознании, которое настигло меня после ее ухода. Я любил ее. Эта мысль не отпускала весь день. Крутилась в голове, мешая сосредоточиться на делах. Я ловил себя на том, что думаю о ней посреди переговоров. Вспоминаю ее смех. Ее улыбку. То, как она сказала: «Всё, Серёж, меня нет». И как от этого похолодело всё внутри. Двадцать семь лет. Я любил ее двадцать семь лет. Сначала издалека. Запретно. Потом в памяти, не отпуская прошлого. Потом одержимо, следя за ней, изучая, планируя. А теперь... теперь она рядом. Реальная. Живая. Моя. И страх потерять ее становился все сильнее. С каждым днем. С каждым часом. Безумие какое-то. Я подъехал к ее дому. Увидел на парковке свой "Шевроле". Значит она дома. Потеплело внутри. Поставил ее машину рядом со своей. Поднялся в квартиру. Открыл дверь своим ключом — она дала мне ключи несколько дней назад, не спрашивая, нужны ли они мне. Просто положила передо мной на стол. Услышал голоса на кухне. Один — мужской. Знакомый. Второй — ее. Что-то внутри меня мгновенно напряглось. Темное. Настороженное. Я даже не разделся. Прошел сразу на кухню. И увидел их. Горелов обнимал ее. Целовал. Мир остановился. Все внутри сжалось в одну точку — черную, болезненную, пульсирующую. Ревность. Ярость. Страх. Он трогал ее. Обнимал. Целовал. Моя Лера. — А что вообще здесь происходит? — услышал я свой голос, словно издалека. Ледяной. Слишком спокойный. Опасно спокойный. Горелов замер. Отстранился. Посмотрел на меня — и в его глазах мелькнул страх. Узнавание. Я даже не посмотрел в его сторону. — Лер, я пойду, ладно? — выдавил он неуверенно. Исчез в коридоре. Дверь хлопнула. Я смотрел на Леру. Она собирала какие-то бумаги на столе. Спокойно. Будто ничего не произошло. — Я не слышала, как ты вошёл, — сказала она, поднимаясь. Не слышала. Конечно. Потому что была занята. Горелов обнимал ее. Целовал. А она... — Я тебе вопрос задал, — процедил я сквозь зубы. Внутри кипело. Ярость поднималась волнами, накатывала, душила. Я сжал кулаки, пытаясь удержать контроль. Еле сдерживался. — Серёж? Ты чего? — она посмотрела на меня удивленно. Удивленно, твою мать! Будто не понимала, в чем дело. — Что он здесь делал? — спросил я тихо. Слишком тихо. Когда я говорил так тихо, это означало — я на грани. — По делам пришел, — она легко пожала плечами. Кивнула на бумаги на столе. По делам. Конечно. Зачем она врет? Зачем она все время врет? Внутри огнем полыхала ярость. — И полез целоваться? — Он не полез целоваться, — она начала раздражаться. Я слышал это в ее голосе. Не полез. Но целовал. Я видел. Своими глазами видел. — Я слепой, по-твоему? — голос сорвался. — Или тупой? — Ты слишком все преувеличиваешь и драматизируешь. И не ори на меня! - она смотрела на меня зло, отстраненно. Совсем как тогда, в бассейне, когда я вытащил ее из воды. Твою ж мать! Я преувеличиваю! Ну охренеть! Я видел, черт подери, как он ее обнимал. Как целовал. А она говорит — преувеличиваю! — Да как не орать?! — я шагнул ближе. Не мог сдержаться больше. — Если вокруг тебя постоянно какие-то мужики! Ты одеваешься так вызывающе, словно сама этого хочешь! Постоянно голые ноги, открытая грудь! Тебе же нравится всё это, правда? Нравится провоцировать, возбуждать?! Я еще пытался не сорваться окончательно. Но в ушах грохотал пульс. Дышать стало тяжело. — Да, Серёжа! — она выкрикнула громко. — Я тебя удивлю, но в мире существуют и другие мужчины, с которыми я контактирую — клиенты, официанты, даже мой массажист тоже мужчина! Массажист. У нее есть массажист. Мужчина. Твою мать! Который трогает ее. Что-то внутри оборвалось. Но она зло прололжала: — И что? Что ты хочешь от меня? Чтобы я сидела дома и принадлежала только тебе? Так этого не будет! У меня есть своя жизнь, работа, друзья! Меня бесит твоё вечное молчание — я должна угадывать, что ты думаешь, что чувствуешь! Я тоже живой человек! Я устала от всего этого! Устала. От всего этого. От меня. — Может, ты и от меня устала? — спросил я тихо. Потому что изо всех сил старался сдержать ярость и темноту, рвущиеся наружу. Голос сдавленный от гнева. Но под гневом — страх. Острый, парализующий страх. — Ты душишь меня своим бесконечным контролем, доминированием, своей ревностью ко всему, что движется! Я задыхаюсь, понимаешь? Ты всё решаешь за меня, не спрашивая! Я не могу так! Не может. Задыхается. Я душу ее. Я знал это. Всегда знал. Что слишком властен. Слишком контролирующий. Что ломаю ее привычную жизнь, не оставляю пространства. Но не мог иначе. Страх потерять ее был сильнее всего. И вот — она задыхается. Не может. Устала. — Не можешь?! — в отчаянии крикнул я. — Или не хочешь?! И замер, сам испугавшись своего вопроса. Я не хотел знать ответ. Потому что разница была огромна. Огромна. «Не может» означало — тяжело, но она пытается. «Не хочет» означало — все. Конец. — Может, и не хочу! — выкрикнула она, глядя прямо в глаза. Мир рухнул. Не хочет. Ответ я получил, да. Лучше бы она меня убила. Она не хочет. Не хочет быть со мной. Не хочет этого. Меня. Все, что я боялся услышать. Все, от чего бежал. Все, что знал с самого начала — я не подхожу ей. Слишком темный. Слишком властный. Слишком... неправильный. Но слышать это вслух было... невыносимо. Внутри — пустота. Черная, холодная пустота. Я сжал телефон в руке до боли. Но боль физическая не замещала то, как болело и жгло внутри. Выедало кислотой сердце. Мне надо было что-то сделать, как то унять эту невыносимую боль. Я размахнулся и со всей силы швырнул телефон о пол. Глухой удар. Осколки по плитке. Легче не стало. Наступила тишина. Тяжелая. Мертвая. Понимал. Это конец. Сейчас надо просто уйти. Найти в себе силы и просто уйти, из квартиры, из ее жизни. Не портить ей будущее. Которого к нее со мной нет и не будет. Просто уйти. Я достал из кармана ключи от ее машины и от квартиры. Положил на стол. — Твою машину я пригнал, — сказал холодно. Отстраненно. Ставил точку. Потому что не мог оставаться. Не мог смотреть на нее. Не мог слышать больше. Развернулся. Ушел. Хватило сил. Дверь хлопнула.

Я вышел из подъезда. Сел в «Тахо». Завел двигатель. И сидел. Не ехал. Просто сидел, сжимая руль. Дышал. Тяжело. Неровно. Внутри — хаос. Ярость смешивалась со страхом. Страх — с болью. Боль — с пустотой. «Может, и не хочу». Эти слова звучали в голове. Снова и снова. Как приговор. Я знал, что должен был ожидать этого. Знал, что рано или поздно она поймет — я не тот, кто ей нужен. Что я слишком темный, слишком контролирующий, слишком... испорченный. Но я надеялся. Господи, как я надеялся, что она не увидит. Что примет меня таким. Что останется. А она... она задыхается. Не хочет. Эта мысль резала, как нож. Но была правдой. Убийственной, но правдой. Я не подхожу ей. Никогда не подходил. А я... я душу ее. Контролирую. Ревную ко всему. Не даю дышать. Она права. Во всем права. Но я не мог иначе. Страх потерять ее был настолько силен, что я терял контроль. Терял себя. И вот — я потерял ее. «Может, и не хочу». Я ударил кулаком по рулю. Потом еще раз. И еще. Боль в костяшках отрезвила. Немного. Я глубоко вдохнул. Выдохнул. Надо ехать. Уйти. Дать ей пространство. То, о чем она просит. То, что ей нужно. Отпустить. Я завел двигатель. Выехал со двора. Ехал по ночной Москве. Машинально. Не думая о маршруте. В голове крутились ее слова. Снова и снова. «Я задыхаюсь». «Ты всё решаешь за меня». «Я не могу так». «Может, и не хочу». Каждое слово било точно. Больно. Правдиво. Я действительно все решал за нее. Не спрашивал. Просто делал. Потому что знал лучше. Потому что боялся за нее. Потому что не мог иначе. Я действительно ревновал ко всему. К каждому взгляду. К каждой улыбке. К каждому прикосновению. Даже невинному. Даже случайному. Потому что боялся потерять. До ужаса боялся. И потерял. Я остановился у светофора. Посмотрел на свои руки на руле. Они дрожали. Едва заметно, но дрожали. Вспомнил ее лицо сегодня утром. Когда она сидела у меня на коленях. Улыбалась. Целовала. Провоцировала. Вспомнил, как она сказала: «Всё, Серёж, меня нет». Тогда я понял, что люблю ее. А теперь... теперь ее действительно нет. И как с этим жить - я не знал.