Возвращение (к части 16)

Всю оставшуюся ночь я ехал, не чувствуя ни усталости, ни времени. Граница подкралась незаметно. Я остановился перед шлагбаумом, передал документы пограничнику. Тот внимательно изучил, посмотрел на меня, потом снова в паспорт. — Цель поездки? — Личная, — коротко ответил я. Он поставил штамп, вернул документы. Шлагбаум поднялся. Я поехал дальше, даже не задумавшись о том, что только что пересек границу. Мысли были только о ней. Останавливался лишь на заправках. Выходил из машины, заправлял бак, пока автомат отсчитывал литры. Заходил в придорожное кафе, брал большой стакан кофе — черного, без сахара. Обжигал губы, делая первый глоток прямо у стойки. Пил на ходу, возвращаясь к машине. И снова в дорогу. Руки на руле держали крепко, так что затекали пальцы. Я разминал их по очереди, не снижая скорости. Глаза на дорогу, на белую разделительную полосу, которая убегала под колеса бесконечной лентой. А в голове — она. Что я скажу, когда приеду? Что она ответит? Примет ли или прогонит? Я прокручивал варианты, пытался подобрать слова. Но все звучало неправильно. Слишком жалко. Или слишком агрессивно. Или просто... не то. Я не умел говорить о чувствах. Никогда не умел. Годами вырабатывал другое — молчание, контроль, силу. А теперь нужны были слова. Правильные слова. И я не знал, какие. Может, просто сказать правду? «Я не могу без тебя. Совсем. Неделя без тебя — и я уже не человек. Прости за все. За ревность. За контроль. За то, что душил. Я постараюсь измениться». Но смогу ли? Смогу ли контролировать эту темную, всепоглощающую ревность? Смогу ли дать ей пространство, не чувствуя, что теряю ее? Я не знал. Честно не знал. Знал только одно: без нее не могу. А значит, придется научиться. Или хотя бы попытаться. Свет фар резал ночную темноту впереди, высвечивая асфальт, разметку, редкие дорожные знаки. Я обгонял фуры, легковушки, мчался вперед со скоростью, которая граничила с безрассудством. Но мне было все равно. Я ехал к ней. Километр за километром. Час за часом. Рассвет застал меня где-то под Курском. Небо из черного стало серым, потом розовым, потом бледно-голубым. Я щурился от солнца, которое било в лобовое стекло, но не снижал скорость. Еще одна заправка. Кофе. Пара глотков. Обратно в машину. Дальше. Москва приближалась. Я чувствовал это, хотя до города было еще больше ста километров. Чувствовал, что приближаюсь к ней. Сердце билось чаще. В груди — странное ощущение, смесь надежды и страха. Что если она не откроет дверь? Что если откроет — но пошлет? Что если... Я сжал руль сильнее, отгоняя мысли. Бесполезно гадать. Сейчас главное — доехать. А там — будь что будет. Я въехал в Москву утром, когда город уже проснулся и погрузился в привычную субботнюю суету. Пробки на въезде задержали меня минут на двадцать — я барабанил пальцами по рулю, нервно поглядывая на часы. Потом пробка рассосалась, и я помчался дальше, лавируя между рядами, срезая где можно. Ее район. Ее улица. Ее дом. Я припарковался напротив подъезда, заглушил двигатель. И замер. Руки дрожали. Едва заметно, но дрожали. Я глубоко вдохнул. Выдохнул. Посмотрел на ее окна — шторы задернуты, не понять, дома ли она. Может, вообще уехала куда-то. Или... с кем-то. Эта мысль резанула, но я отбросил ее. Не время думать об этом. Я вышел из машины. Хлопнул дверью. Пересек дорогу. Вошел в подъезд. Поднялся по лестнице — лифт не стал ждать, слишком медленно. Остановился перед ее дверью. Глубоко вдохнул. И нажал на звонок. Тишина. Долгая, мучительная тишина. Я нажал еще раз. Ждал. Считал секунды. Ничего. Ее нет дома. Я прислонился лбом к двери, закрыл глаза. Выдохнул медленно, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Спустился обратно. Вышел на улицу. Посмотрел на парковку — ее машина стояла на месте. Белый внедорожник, чистый, недавно из сервиса. Значит, она не на работе. Где-то рядом. Я подошел к ее машине, прислонился к ней спиной. Сунул руки в карманы куртки. Стал ждать. Не знал, сколько ждать придется. Час? Два? Весь день? Не важно. Я подожду. Потому что уезжать было некуда. И незачем. Стоял, смотрел на вход во двор. Каждый раз, когда кто-то входил, сердце подпрыгивало — но это были чужие люди. Не она. Я ждал. Минуты тянулись как часы. Думал о том, что скажу. Снова и снова прокручивал в голове слова, фразы. Все звучало неправильно. «Прости» — слишком мало. «Я люблю тебя» — слишком страшно. «Не могу без тебя» — правда, но звучит как слабость. Хотя это и была слабость. Моя слабость. Единственная. Потом увидел ее. Она зашла во двор, улыбалась чему-то своему. Легкая походка, распущенные волосы. В руках — пакет с покупками. Сердце остановилось. Буквально. На мгновение перестало биться. А потом ударило так сильно, что я почувствовал боль в груди. Она меня увидела. Остановилась. Улыбка застыла на губах. Мы смотрели друг на друга. Несколько секунд. Или вечность — я не знал. Потом она сделала шаг ко мне. Еще один. Пакет в ее руках дрогнул, выскользнул, упал. Я был рядом в следующую секунду. Не помню, как оказался. Просто вдруг был там — мои руки обхватили ее, сжали крепко, так крепко, что боялся причинить боль, но не мог отпустить. Вдохнул ее запах — духи, шампунь, что-то еще, что было просто ею. Знакомое. Родное. То, без чего я не мог дышать эту неделю. Мир качнулся. Или это я качнулся — это было не важно. Я прижал губы к ее губам. Сначала осторожно, боясь, что оттолкнет. Потом — жадно, отчаянно, как человек, который неделю задыхался без воздуха. Она ответила. Не оттолкнула. Ответила. Я потерялся в этом поцелуе. В ее тепле. В том, что она здесь, в моих руках, реальная, живая. Прижался щекой к ее волосам — влажным от дождя, пахнущим ею. — Лерка, — выдохнул отчаянно, даже не узнавая свой голос, — не могу без тебя… Правда. Голая, страшная правда. Уязвимость. Одержимость. Всё вместе. Она прижалась лицом к моей куртке. Я чувствовал, как бьется ее сердце — быстро, неровно. Как и мое.

Мы поднялись к ней. Молча. Я нес ее пакет с покупками, она шла рядом. Наши руки не касались, но я чувствовал ее присутствие каждой клеткой. В квартире она прошла на кухню. Я последовал за ней. Сел на диван. На то же место, где сидел неделю назад. До ссоры. До того, как все разрушилось. Она стояла у стола, спиной ко мне. Раскладывала покупки. Медленно. Слишком медленно. Неуверенно. Я смотрел на нее — и видел: что-то изменилось. В ее движениях. В том, как она держалась. Осторожно. Настороженно. Она не доверяла мне больше. Это понимание резануло больнее ножа. Я разрушил это. Своей ревностью. Своим уходом. Своей неспособностью контролировать себя. Потом она повернулась. Посмотрела на меня. И спросила: — Серёжа… Зачем ты приехал? Глупый вопрос. Она знала зачем. Я сказал ей это внизу, во дворе. Ясно и прямо. Но она спрашивала. Тянула время. Не доверяла. Меня разрывало изнутри. От вины. От боли. От понимания, что я сам это сделал — сломал то хрупкое доверие, которое она мне дала. Я смотрел на нее. Пытался найти слова. Правильные слова. — Потому что не могу, Лера, — сказал тихо, но страсть в голосе прорывалась сквозь контроль. Дыхание сбивалось. Я держал себя из последних сил. — Не могу без тебя. Я пытался… Думал, выдержу. Но каждый день только хуже. Правда. Вся правда. Без прикрас. Она сжала губы. Не дрогнула. Но я видел — сердце колотится. Быстро. Громко. — Ты же сам ушёл... А теперь?.. — выдохнула она. Обвинение. Справедливое. Заслуженное. Я резко встал. Не выдержал расстояния между нами. Шагнул к ней. Обнял — крепко, отчаянно. Она уперлась ладонями в мою грудь. Но не оттолкнула. Просто держала дистанцию. Маленькую. Символическую. Но для меня она была как пропасть. Я чувствовал, как под ее ладонями бьется мое сердце. Неровно. Быстро. Отчаянно. Пауза. Долгая. Тяжелая. Потом я поднял руку. Медленно коснулся ее щеки. Убрал прядь с лица. Она вздрогнула от прикосновения. Прерывисто вздохнула. Я прижался лицом к ее волосам. Вдохнул ее запах. Прошептал: — Я гнал всю ночь. Просто ночью понял, что не могу… не вывожу больше без тебя. Оделся, сел в машину и поехал в Москву… к тебе. Признание. Слабость. Но правда. — Всю ночь? — переспросила она. — Откуда ты ехал? — Из Харькова. Я чувствовал, как она осмысливает это. Харьков. Я уехал далеко. Специально далеко. Чтобы не сорваться. Не вернуться на эмоциях. Но не выдержал. Всего неделю не выдержал. — А если бы я уже была не одна? — спросила она тихо, но в голосе звучала боль. — Целая неделя прошла, Серёжа. От тебя не было ни слуху, ни духу. Этот вопрос ударил. Сильно. Я представил это. Кого-то рядом с ней. Горелова. Или какого то парня из офиса. Или вообще кого-то нового. Ревность вспыхнула мгновенно — темная, жгучая. Но я подавил ее. Заставил себя. Потому что знал: ревность все разрушила в прошлый раз. Нельзя повторить ошибку. Я усмехнулся. Чуть отстранился. Взял ее лицо в ладони. Посмотрел в глаза — внимательно, изучающе. — Но это же не так. Сказал с уверенностью. Потому что знал. Видел в ее глазах. Чувствовал всем существом. Она не была ни с кем. За эту неделю. Не потому что не было возможностей — были. Наверняка были. Но потому что... не могла. Так же, как я. Мои губы снова нашли ее губы. Мягче на этот раз. Но глубже. Я раздвинул ее губы языком, проникал внутрь — в рот, в мысли, в жизнь. Снова. Она запрокинула голову. Ответила. Мои ладони скользнули под ее свитер — горячие, нетерпеливые. Кожа под пальцами была теплой, мягкой, живой. Она вздрогнула. Резко очнулась. — Ты голодный, наверное, — отстранилась она. Но не выскользнула из моих рук. — Пойдём поедим. У меня есть котлеты. Я усмехнулся. Уголки губ дрогнули. Отстранилась. Раньше бы нет. Отпустил ее. Сел обратно на диван. Но глаза не отрывал. Мне было трудно сдерживаться. Очень трудно. Хотел ее безумно. И видел - ей так же трудно. Она поставила передо мной тарелку. Сама не ела. Села рядом на диван. — Ты собираешься остаться? — спросила вдруг. Вопрос прозвучал неожиданно. Я дернул бровью. Не ожидал. Конечно, я собирался остаться. Это было очевидно. Но она спрашивала. Проверяла. Я уже хотел ответить привычно — «да» или просто кивнуть. Констатировать факт. Но поймал себя. Вспомнил ее слова неделю назад: «Ты всё решаешь за меня». И понял: не могу так. Не теперь. Не после того, что случилось. Она должна выбрать сама. Хочет ли она, чтобы я остался. Или нет. Даже если ее ответ разорвет меня на части. — Лер, решать тебе, — сказал я внешне спокойно. Но внутри все напряглось. Ожидание было почти физически болезненным. От ее ответа зависело все. Если не все, то многое. Она замерла. Смотрела на меня. Долго. Я видел, как в ее глазах мелькают мысли. Сомнения. Страх. Надежда. Я дал ей выбор. Впервые. И теперь не знал — правильно ли это. Может, надо было просто сказать «я остаюсь», поставить перед фактом, как всегда. Но нет. Не теперь. Теперь она должна выбрать сама. Даже если выберет не меня. Пауза затягивалась. Я ждал. Не дышал. Потом она сказала: — Твои вещи в гардеробной. Не «да». Не «останься». Просто — «твои вещи в гардеробной». Неоднозначно. Можно трактовать по-разному. Как «они все еще здесь, забери их». Или как «они здесь, оставайся». Я смотрел на нее. Пытался прочитать. Понять. Она смотрела в ответ. Не помогала. Ждала, как я пойму.Проверяла. Снова проверяла — увижу ли я ее. Услышу ли. Я встал медленно. Подошел к ней. Молча протянул руку. Она взяла. Позволила помочь себе встать. Я обнял ее. Крепко. Так крепко, что она задохнулась на мгновение. Облегчение. Огромное, всепоглощающее облегчение разлилось в груди. Она приняла меня. Позволила остаться. Лера прижалась ко мне, растворяясь в объятиях. Потянулась губами. Я поцеловал ее — так, что у нее перехватило дыхание. Подхватил на руки, понес в спальню. Она вцепилась в меня, зарылась лицом в шею. Ее дыхание обжигало кожу. Я вдыхал ее запах — духи, шампунь, она. Накрывало с головой, лишая остатков разума. На столе остался нетронутый обед. Мне было все равно. Уложил ее на кровать. Навис сверху. Смотрел — долго, жадно. Моя ладонь скользнула по ее плечу, сдвигая майку. Кожа под пальцами вспыхнула теплом. Она потянулась к пряжке моего ремня. Пальцы дрожали. Мы срывали одежду друг с друга. Лихорадочно. Торопливо. Каждая секунда в ткани казалась невыносимой. Теплые руки. Губы на шее, ключицах, животе. Она выгибалась навстречу, ловила мои прикосновения. Я целовал ее жадно, настойчиво. Пытался наверстать потерянное время. Неделю без нее. Семь дней ада. Но в каждом движении была нежность. Потому что боялся. Боялся снова потерять. Боялся, что это сон. Мои пальцы путались в ее волосах. Она тянулась ко мне руками, чувствовала каждую линию моей спины, каждую мышцу. Когда я вошел в нее, она прикусила губу. Волна накрыла — боль и восторг одновременно. Мы двигались вместе. Ритм сбивался и находился снова. Дыхание сливалось. Сердца колотились в унисон. Внутри все горело. Мир сузился до ее рук, губ, тяжелого дыхания. Она цеплялась за меня, будто боялась, что исчезну снова. Я шептал ее имя. Хрипло. Сорванным голосом. Кульминация пришла как удар — яркая, острая, почти болезненная. Мы слились в одном дыхании, движении, крике. Все исчезло. Осталось только мы.

После лежали, переплетенные. Я обнимал ее за талию — крепко, не давая пошевелиться. Молчал. Просто держал. Боялся отпустить даже на секунду. Дыхание постепенно выравнивалось. Она слушала мое сердце — громкое, неровное. Я вдыхал запах ее кожи — духи, пот, мы. Она уткнулась лицом в мою шею. Вдохнула глубоко. Я сильнее прижал ее к себе. Пальцы скользнули по волосам, задержались на затылке. Ничего не сказал. Но этого было достаточно. Я скучал. Так сильно скучал. И теперь она снова здесь. В моих руках. Рядом. Я знал: ничего не изменилось. Пропасть между нами все так же огромна. Моя ревность никуда не делась. Мое желание контролировать — тоже. Но я здесь. Потому что не могу иначе. Это эгоистично. Я знал это. Я ломал ей жизнь своим присутствием. Но без нее я не выживу. Просто не выживу. Неделя показала это с ужасающей ясностью. Я не разобрался тогда. Не выслушал. Наорал и ушел. Сжег мосты. Винил себя за это. За свою ревность. За неспособность контролировать себя. Принимал все ее обвинения. Они были справедливы. Заслужены. Но не мог без нее. Это было сильнее всего остального. Сильнее вины. Сильнее понимания, что не подхожу ей. Сильнее страха снова все разрушить. Я здесь. И не уйду. Даже если это неправильно. Даже если снова все сломаю. Потому что люблю ее. И не могу отпустить.