Лера начала играть (к части 16)

Я снова сидел на ее кухне. Снова ел ужин, который она разогрела в микроволновке после того, как мы провели полдня в постели. Снова здесь. В ее квартире. В ее жизни. Но что-то изменилось. Неуловимо. Тонко. Но я чувствовал. Она смотрела на меня иначе. Настороженнее. Изучающе. Будто проверяла. Тестировала границы. И я понимал почему. Принимал. Заслужил. Я ушел неделю назад. Хлопнул дверью. Сломал то хрупкое доверие, которое она мне дала. Теперь она осторожничала. Имела право. — Сама что ела? — спросил я, глядя на нее. — Как обычно йогурт, и тот утром? Знал, что иногда она просто забывала поесть и тогда просто ела йогурт, стоя прямо у открытого холодильника. Она не ответила сразу. Потом вспомнила: — Блин! Я же мороженое купила! Мороженое. Конечно. Еще лучше! Охренеть, какая еда. — Мороженое — не ужин, — сказал я, отправляя в рот кусок котлеты. Пытался контролировать. Снова. Привычка. Инстинкт. Забота, которая выглядела как контроль. Потому что хотел, как лучше. Боролся с собой. Пытался не давить. Не решать за нее. Не навязывать. Получалось плохо. — Фисташковое… будешь? - она продолжила, не обращая внимания на мое недовольство. — Да. Она достала вторую ложку, для меня, открыла коробку, устроилась рядом на диване. Прижалась к моему плечу. Тепло. Близость. Я вдохнул ее запах — знакомый, родной. Господи, да пусть делает, что хочет, ест, что хочет, только бы была рядом. Она подцепила ложкой мороженое, даже не успела положить его в рот, как на столе завибрировал телефон. Экран вспыхнул. Я скользнул взглядом - брат звонит. Не сказал ни слова. Молчал. Как всегда. Но слышал все. Чувствовал все. — Надо ответить, — она положила ложку. — А то Пашка поднимет по тревоге ВВС и артиллерию. Он такой нервный стал после Припяти. Я хмыкнул. Не удержался. Понятно, что нервный. Из-за меня все и случилось. Припять. Зона. Она взяла трубку: — Да, Паш, слушаю. Голос брата гремел так громко, что я слышал каждое слово. Музыка на фоне. Смех. Вечеринка. Он явно пьяный. — Лерка! Ты к нам не надумала? Приезжай! Здесь весело! — Охотно верю, но не приеду, - спокойно ответила она. — Ну чего ты дома сидишь, страдаешь! Я молча ел. Даже не моргнул. Но напрягся. Значит она страдала без меня. Паша видел это. Внутри кольнуло. Я не хотел причинять ей боль. Слушал дальше. Фиксировал каждое слово. Каждую интонацию. — Паш, у меня всё хорошо. Веселитесь. - Я почувствовал, как напряглось ее тело, прижимающееся ко мне. Пауза. Музыка стихла. Он явно вышел в другую комнату. — Лерка… У тебя голос другой. Точно всё в порядке? — Да, Паш, да! — Я заеду завтра… Мне поговорить надо. — Не надо! — она перебила слишком резко. Голос дрогнул. Не хотела афишировать мое присутствие. Понятно. Но Пашка, похоже, не дурак. Или слишком хорошо ее знает. — Лера... У меня дежавю… Ты не одна, да? Я продолжал есть. Спокойно. Размеренно. Будто разговор меня не касался. Но внутри напряглось. Ждал. — Д… да, — выдохнула она. Я доел котлету. Отложил вилку. Запустил ложку в мороженое. Невозмутимо. — Это то, что я думаю? — Пашка звучал напряженно. — Паш, что за допрос? Она не хотела говорить. Молчала о том, кто у нее. Это понятно, Пашка меня не жаловал. — Твою ж мать… Завтра приеду точно. Отключился. Похоже, все понял. Умный парень. Она замерла с телефоном в руках. Смотрела на экран. Я видел — она волнуется. Брат завтра придет. Снова будет выяснять. Защищать ее. От меня. Справедливо. Но глупо. Надо было ее как то отвлечь. Я протянул ложку к коробке с мороженым: — Ешь мороженое — тает. — Пашка завтра заедет, — нерешительно сказала она. Я кивнул. Обнял ее за плечи. Прижал к себе. Не сказал ни слова. Потому что слова были не нужны. Я знал — Пашка придет. Знал — будет скандал. Знал — заслужил. Но не собирался уходить. Ни завтра. Ни послезавтра. Никогда. Она положила телефон. Взялась за ложку. Телефон зазвонил снова. Да твою ж мать! Что за паломничество к ней? Я почувствовал, как она снвоа напряглась. Перевернула экран. Замерла. Горелов. Твою мать... Снова он... Что-то темное шевельнулось внутри. Мгновенно. Автоматически. Ревность. Знакомая. Привычная. Темная. Мои пальцы на ее плече чуть сильнее сжались. Сами. Я даже не заметил, как это произошло. Лицо оставалось непроницаемым. Я ел мороженое. Спокойно. Размеренно. Но внутри кипело. Она молча смотрела на телефон. Не отвечала. Почему не отвечает? Потому что рядом я? Что скрывает? Что? Что между ними? Потом все-таки нажала на вызов: — Лёша? - голос осторожный, явно боится чего-то. — Лерка! — радостный пьяный вопль Горелова был слышен на всю кухню. Он пьян в хлам. — Давай приезжай к нам! У нас тут круто! Я слышал каждое слово. Громкое. Развязное. Почему он с ней так разговаривал? Убил бы... Она потерла лоб рукой. Я видел — досадует. Боится чего то. Это здорово напрягало. — Нет, Лёш, я уже Пашке сказала, что не приеду, так что… — Да ладно! Приезжай, чего ты ломаешься? — перебил он. «Чего ты ломаешься». Охренел... Это прозвучало слишком двусмысленно. Слишком развязно. Фамильярно. Слишком... интимно? Твою ж мать...Что было между ними, что он позволял себе так с ней разговаривать? Мои пальцы нервно скользнули по ее плечу. Я молчал. Но напряжение росло. В голове прокручивались варианты. Что между ними было? Когда? Давно? Или... Что есть сейчас? Почему он с ней говорит таким тоном? На что намекает? В прошлый раз именно из-за него вспыхнула ссора. Он обнимал ее. Целовал. А сейчас звонит. Пьяный. Зовет на вечеринку. — Леш, все, пока! — она отключилась. Резко. Быстро. Слишком поспешно. Слишком нервно. Почему? Что он мог еще казать, чего она не хотела, чтобы я услышал? Я положил ложку в коробку с мороженым. Пульс бил в виски. Посмотрел на нее: — И часто ты на такие вечеринки к брату ездишь? Постарался сказать это как можно спокойнее и равнодушнее. Но чувствовал, она знает, что я напрягся, что ревную. — Ты же все про меня знаешь, — улыбнулась она. Вызывающе. Игра. Она начала играть. Я ощутил это нервами. — Видимо, не все. И часто? Мне нужен был ответ. И ясность. Она пожала плечами: — Бывает. Под настроение. Но, в отличие от Пашки и его компании, я там не пью. — Почему? —спросил я, — Боишься потерять контроль? Положил руку ей на затылок. Пальцы зарылись в волосы. Медленно поглаживал. Чувствовал, как она отреагировала - слегка задрожала под моей рукой. — Не боюсь, — ответила смело, но голос предательски сел. Врет.Боится потерять. Я чувствую. Я мягко надавил на затылок. Заставил наклониться ближе. Накрыл ее губы своими — теплые, мягкие, с сладким привкусом мороженого. — Мне нравится, когда ты теряешь контроль, — выдохнул в ее губы. Снова впился в них, властно, горячо. Правда. Мне нравится видеть, как она теряет контроль. Как сдается. Как растворяется в моих руках. Она ответила на поцелуй. Прикусила мою губу. Неожиданно. Я зарычал. Низко. Как зверь, которого дразнят. Дыхание стало резким. Руки — нетерпеливыми. Одна скользнула под ее майку. Горячая ладонь на животе. Раскаленный след на коже. Почувствовал, как она улыбнулась сквозь поцелуй. И я понял: она играет. Специально. Проверяет мои границы. Пытается лишить контроля. Хочет видеть, как я сорвусь. Как потеряю себя. Ее ладонь скользнула под мою футболку. Кончики пальцев по коже. Что творит, а? Я резко втянул воздух. Прижал ее к дивану. Поцелуи стали требовательнее. Рука скользнула по бедру. Она выгнулась навстречу. Подыгрывая, что сдалась. Но я чувствовал — она знает. Знает, что я уже проигрываю эту игру. Черт возьми. Да, проигрываю. Контроль сейчас терял я. Резко подхватил ее на руки. Понес в спальню. Чтобы ей что-то доказать. Но внутри знал — иллюзия. Моя власть над ней — иллюзия. Потому что это она имеет надо мной власть. Абсолютную. Полную. Бросил на кровать. Навис сверху. Прижал плечом. Сжал запястье. Начал стягивать одежду. Медленно. С вызовом. Каждое движение — утверждение власти. Она встретила мой взгляд. Не отвела глаз. Позволяла. Но в этом позволении был вызов. Мои губы опустились к ее шее. Не целуя — сначала только дыханием. Потом резко впился. Оставляя следы. Она выгнулась навстречу. Засмеялась тихо. Хрипло. Снова провоцировала. Я уловил это. Она хотела игры. Я не хотел. Резко потянул ее за волосы назад. Заставил раскрыть горло. Прижал к кровати. Навалился всем телом. Так, что невозможно вывернуться. Не оставляя шансов. Чтобы была беспомощна, уязвима. Доигралась. Вошел резко. Глубоко. Она вскрикнула. Я впился ей в губы, жестко, не давая дышать. Двигался в ней резко. Без пауз. Без передышки. Брал ее так, будто хотел доказать ей — она вся моя. Без остатка. Полностью. Чувствовал, как ее пальцы сжимались на моих плечах. Впивались в кожу. Скользили. Оставляли горящие дорожки. Мы двигались в своем ритме. Проверяя границы друг друга. Моя сила — ее покорность. Ее упрямство — мое нетерпение. Каждый вдох, каждое движение — вызов. Движения становились жестче. Увереннее. Я вел. Но она ломала мой ритм, своим телом, своим дыханием вынуждая меня следовать за ней. Намеренно задерживала отклик, а потом резко отзывалась. Игра закручивалась. Быстрее. Жарче. Мы оба уже не знали, кто ведет, а кто подчиняется. И когда накал дошел до предела, она поймала мой взгляд. Удержала. И я сорвался. Потерял контроль. Глухо застонал. Растворяясь в ней. И она — вместе со мной. Нас накрыло. Стремительно. Захлестнуло волной.Я стиснул ее в объятиях. Дрожал. Некоторое время лежали, тяжело дыша. Я все еще удерживал ее запястье. Она лениво водила пальцами по моей груди. Я приподнялся. Посмотрел в глаза. Мы оба знали: игра закончилась ничьей. Но я не знал, зачем ей это было нужно.

Засыпать вместе было… правильно. Она рядом. Так близко, что я чувствовал каждый ее вдох. Я лежал, приподнявшись на локте. Смотрел на нее. Молчал. Просто смотрел. Запоминал. Боялся, что это сон. Она обняла меня. Мягко вынудила лечь на спину. Устроилась на мне, прижавшись щекой к груди. Я обнял в ответ. Прижал крепче. Просто чтобы она была рядом. Мы оба вымотаны. Телом и душой. Я уснул почти сразу. Не разжимая объятий. Ладонь на ее талии — крепко. Не давал ни малейшего шанса выскользнуть. Несмотря на усталость, сон был беспокойным. Чутким. Я чувствовал каждое ее движение. Когда она пошевелилась — поправить подушку, повернуть голову — моя рука мгновенно крепче сжимала. Прижимала к себе. Не позволял отдалиться. Даже во сне. Подсовывал ладонь под щеку. Накрывал плечо. Подтягивал ближе. Ближе к утру я проснулся на мгновение. Она рядом. Прижался носом к ее волосам. Втянул запах. Крепче обнял. Не открывая глаз. Пальцы скользнули по боку. Просто убедиться. Нашли ее ладонь. Поймали. Удержали. Потому что боялся. Панически боялся проснуться — и обнаружить, что ее нет. Что это был сон. Что я все еще в Харькове. Один. В пустой квартире. Без нее. Я снова провалился в сон. Держа ее крепко. Не отпуская. Полностью её. Она сказала — "мой". И я держался за это. За нее. За нас.