" - Можно просто Сергей..." (к части 16)

Мы проснулись минут пятнадцать назад и просто лежали. Она на моей груди, я обнимал ее — крепко, не давая пошевелиться. Наслаждались этим утром. Вдвоем. Вместе. Моя рука лежала на ее бедре. Я вдыхал запах ее волос, чувствовал тепло ее тела. Она рядом. Реальная. Живая. Этого было достаточно, чтобы чувствовать себя полностью счастливым. Звонок в дверь разорвал тишину. Нагло. Требовательно. Она недовольно зажмурилась, подняла голову. Я не пошевелился. Знал, кто это. Пашка, скорее всего. Обещал же приехать вчера. Телефон на тумбочке ожил. Лера потянулась за ним — через меня. Рука скользнула по моей груди. Я коротко выдохнул. Сердце на миг сбилось с ритма. Знает, ведь, на что провоцирует. Она, как ни в чем не бывало, прижала трубку к уху, зевая ответила: — Паш, у тебя совесть есть? — Лерка, открывай, — отрезал он без приветствия. Голос громкий. Я лежал совсем рядом, слышал каждое слово. — Паш, ты вообще-то не вовремя, — она попыталась намекнуть. — Переживёшь, — бросил он. — И он переживёт. «Он». Интонация была более чем красноречивой. Открытая неприязнь. Злость даже. Я напрягся. Автоматически. Тело среагировало раньше разума. Потом заставил себя расслабиться. Ровный вдох. Ровный выдох. Контроль. Его эмоции — не моя проблема. Хотя это была ложь. Его эмоции были проблемой. Большой проблемой. Потому что он был важен для Леры. Брат. Семья. И я должен был наладить отношения с ним. Как-то. Несмотря ни на что. Несмотря на Припять. На то, что мы целились друг в друга. На то, что я забрал Леру, прикрылся ею, зная, что он не выстрелит в сестру. Я знал: он мне не простит. Никогда. И понимал его. Но должен был попытаться. Ради нее. — Ладно, иду, — выдохнула Лера. Вылезла из кровати. Потянулась к одежде. Натянула домашние шорты и топ. Я смотрел — и привычное недовольство поднялось волной. Слишком откровенно. Слишком открыто. Не для чужих глаз. Даже если «чужой» — ее брат. Я молчал. Хотел завернуть ее в плед. Прямо сейчас. Она закатила глаза — привычно, легко. Улыбнулась про себя. И пошла открывать дверь. Я остался лежать. Слышал, как Пашка зашел. Приглушенные голоса в прихожей. Потом они прошли на кухню. Я встал. Оделся — домашние брюки, простая футболка. Умылся. Посмотрел на себя в зеркало. Спокойное лицо. Ровное дыхание. Контроль. Вышел на кухню. Неторопливо. Уверенно. Как человек, который никому ничего не должен объяснять. Хотя это тоже была ложь. Я должен был объяснить. Многое. Пашке в первую очередь. Но не умел. Не привык. Пашка сидел на диване. Поднял голову, когда я вошел. Уставился — прямо, жестко, без масок. Неприязнь читалась слишком отчетливо. Почти физически ощутимо. Атмосфера сгустилась мгновенно. Я остановился. Посмотрел на него. Потом протянул руку: — Привет, Паша. Жест простой. Естественный. Мирный. Открытый. Но важный. Пашка растерялся. Вызов рассыпался, уступив место неловкости. Именно на это и был расчет. Он поднялся с дивана — нехотя. Неуверенно пожал протянутую руку. — Привет… — пробормотал, запнувшись. Ну понятно, он не знал, как ко мне можно было обращаться. Я же старше его на тридцать лет. В отцы ему гожусь. — Можно просто Сергей, — спокойно подсказал я. Опустился на диван с другой стороны. Мельком взглянул на Леру — буднично, спокойно. Одним движением сказал все. Показал все. Я здесь. Я остаюсь. Привыкай. Но без агрессии. Без вызова. Просто факт. Лера готовила яичницу. Наблюдала краем глаза. Я чувствовал ее взгляд. Она оценивала. Анализировала. Как я веду себя с ее братом. Пашка смотрел на меня — прищурившись, настороженно. Но без прежней жесткости. Скорее оценивающе. Сдержанно. Взгляд у них с сестрой был одинаковым. Они были очень похожи. Но это я заметил еще тогда, в 86-м. Я смотрел на Пашку, анализируя его реакцию. Принять он меня не принял, но мое право находится рядом с его сестрой признал. Уже неплохо. Для нас обоих это был шаг. Большой шаг. Лера поставила передо мной тарелку с яичницей. Налила чай. Заботливая. Радость моя. — Сереж, а что за город Славутич? Что ты о нем можешь рассказать? Вопрос неожиданный. Я дернул бровью. Славутич. Зачем ей это? — Маленький город — преемник Припяти, километров пятьдесят от нее, построили сразу после аварии. Коротко и по делу. — Ну… странно как-то, — она посмотрела на Пашку. — Вот именно, — кивнул он. — И мне что-то это не нравится. Я слушал их разговор. О чем она? Собирал информацию. Аня, как я понял речь про Антонову. Какой то кастинг. Реклама. Славутич. Не нравилось. Сразу не нравилось. Слишком много несостыковок. Слишком странно. — Зачем? — не удержался я. Пашка посмотрел на меня. На лице боролись эмоции — недоверие, растерянность, потребность в совете. Видимо, совет был нужен позарез. И он пояснил: — Ане предложили там сняться в рекламе. — Лучше не ехать, — спокойно сказал я. Факт. Без объяснений. Потому что чувствовал — что-то не так. Опыт. Инстинкт. Годы работы в КГБ научили распознавать подозрительные ситуации. — Я тоже так считаю! — горячо сказал Пашка, уже обращаясь ко мне напрямую. — Но Анька уперлась. Я дернул бровью. Промолчал. Что я мог сказать? Просто взять и никуда ее не пустить? Запереть в квартире. Не пускать физически... Лера засмеялась. Видимо, подумала о том же. Она села рядом со мной. Я обнял ее за талию — автоматически, инстинктивно. — Хорошо, — сказала Лера Пашке. — А от меня что ты хочешь? — Я хочу поехать с ней. Прикроешь меня от родителей? Я почувствовал, как Лера напряглась. Едва заметно. Но я всегда чувствовал. — Как ты себе это представляешь? — она пожала плечами. — Что, по-твоему, я должна буду им сказать? Да и вообще, вся эта история с кастингом мутная. Она поежилась. Я переместил руку на ее плечо. Тяжелая ладонь — успокаивающая, согревающая. Но чувствовал: тревога не ушла. Она беспокоилась. Сильно беспокоилась. — Паш, не нравится мне всё это, — честно сказала она. — Припять там рядом совсем. Не самое лучшее место. Мне тоже не нравилось. Очень не нравилось. Но я молчал. Не лез. Слушал. — Но я не могу её отпустить одну! — горячо сказал Пашка. — Паш, я всё понимаю — отговаривай её, другого варианта нет. Выглядит всё крайне странно. Правильно. Умная девочка. С правильными инстинктами. Пашка барабанил пальцами по столу. — Ладно, — сказал он, вставая. — Неделя у меня есть отговорить ее. Я пойду. Нерешительно обернулся ко мне, постарался быть вежливым: — Ну, пока. — Бывай, — кивнул я. Спокойно. Ровно. Без напряжения. Мы мирно разговаривали. Не целились друг в друга. Он не хотел набить мне морду. Уже прогресс. Лера проводила его. Я остался на кухне. Доел яичницу. Домыл тарелку. Думал о Славутиче. Об Ане. О Пашке. Не нравилось. Совсем не нравилось. Но это была не моя проблема. Не мое дело. Я не имел права вмешиваться в жизнь Пашки. Хотя... Лера вернулась. Подошла сзади. Обняла. Я напрягся. Под ее пальцами мышцы сжались — автоматически. Но не выдернулся. Просто доделал все до конца. Домыл тарелку. Вытер руки тщательно. Потом повернулся к ней. Обнял за талию. Дыхание едва сбилось. Едва заметно. Но она уловила. Всегда улавливала. — Наверное, надо в магазин съездить, я не знала, что ты приедешь, — сказала она. Не знала, что я приеду. Пальцы дрогнули. Сами. Я не контролировал. Потому что это зацепило. Больно зацепило. Она не знала. Не ждала. Я просто появился — без предупреждения, без приглашения. Навязался в ее жизнь. Снова. Она резко потянулась к моим губам. Поцеловала настойчиво. Сбивала ритм. Не давала перехватить инициативу. Прикусила. Я отвечал — но не ожидал. Растерялся. Она диктовала темп. Впервые. Полностью. Подчинить — не подчинила. Но главенствовать мне, как обычно, не позволила. Отпустила тогда, когда сама решила. Я опешил. И что это было? Стоял у мойки, опершись ладонями о край. Она вывернулась из моих рук. Сердце билось быстро — я слышал. — Поедем? — спросила невинно. Будто ничего не произошло. Будто не перевернула все с ног на голову одним поцелуем. Я смотрел на нее. Опять игры? Но ответ прозвучал привычно спокойно: — Поедем, но сначала поешь. Хоть что-нибудь. Контроль. Забота. Привычка. Она закатила глаза — раздраженно, но с улыбкой. — Мороженое подойдет? Провокация. Снова. Она пыталась развести меня на эмоции. — Нет. Короткий ответ. Бескомпромиссный. Спокойная уверенность, что я знаю лучше. Хотя это тоже была ложь. Она сама знала, что ей нужно. Но я не мог остановиться. Не мог не контролировать. — Ты невыносим, — честно призналась она. Правда. Я был невыносим. Знал это. — Пока ты одеваешься, могу сделать тебе чай с бутербродом, — сказал я, не реагируя на слова. Её «невыносим» резало. Больно резало. Но что я мог изменить? Ничего. Я был таким. И не умел иначе. — Хорошо, — согласилась она. Она ушла одеваться. Я проводил ее взглядом. Потом достал хлеб. Масло. Сыр. Стал делать бутерброд. Автоматически. Привычно. Думал о Пашке. О том, как он смотрел на меня. С недоверием. Но без прежней ненависти. Шаг. Маленький шаг. Я должен был продолжать. Шаг за шагом. Завоевывать его доверие. Или хотя бы терпимость. Ради нее. Потому что Пашка был важен для Леры. Брат. Семья. Ее жизнь. А я... я хотел быть частью ее жизни. Полностью. Навсегда. Даже если это означало налаживать отношения с человеком, в которого я целился из автомата. Я знал: он мне не простит. Припять. Зону. То, что я использовал их. Что прикрылся его сестрой, зная, что он не выстрелит. Но должен был попытаться. Ради нее. Потому что без нее я — ничто. А с ней... с ней я, может быть, заслуживаю второй шанс. Может быть.