Черная рубашка (к части 17)

Лера уехала на работу утром. Я остался один в ее квартире. Надо было заняться своими делами. Накопилось уже достаточно. Сел за стол. Достал телефон. Начал разгребать завалы. Мой внезапный отъезд из Харькова вызвал вопросы. Большие вопросы. У партнеров — недоумение. У конкурентов — настороженность. В нашем мире слабость чувствуют мгновенно. И мой отъезд выглядел именно так — как слабость. Я провел полдня на телефоне. Решал проблемы. Разруливал ситуации. Убеждал. Угрожал. Делал то, что умел лучше всего. Но уехать из Москвы не мог. Физически не мог. Из-за нее. Потому что неделя в Харькове показала: без нее я не функционирую. Совсем. Днем съездил в магазин. Купил продукты. И кофе. Обязательно кофе. Без него не мог. Привычка многих лет. Вернулся в квартиру. Ее квартиру. Которая постепенно становилась... нашей? Или это я себе внушал? Разложил покупки. Сварил себе кофе. Сел на кухне с кружкой в руках. Думал о ней. Как всегда. Вечером она вернулась. Я услышал ключ в замке. Вышел в прихожую. Увидел ее — усталую, задумчивую. Чем-то загруженную. — Привет, — сказал я. — Привет, — ответила она, снимая туфли. Молчание. Я смотрел на нее, пытаясь прочитать. Что-то было не так. Что-то ее беспокоило. Но я не спрашивал. Не лез. Помнил, чем закончились мои попытки контроля в прошлый раз. Ссора. Разрыв. Неделя ада. Потерять ее снова я не хотел. Это было слишком больно. Поэтому молчал. Давал пространство. Учился не давить. Хотя каждая клетка кричала: «Спроси! Узнай! Что случилось?» Мы поужинали. Потом перешли в гостиную. Она легла ко мне на колени. Я обнял ее, положил руку на бедро. Молчали. Как часто молчали. Я смотрел на нее. И тихо млел от счастья. От самого момента. Она здесь. Рядом. В моих руках. Но видел: она думает. О чем-то. О ком-то. Не обо мне. Взгляд рассеянный. Брови слегка нахмурены. Губы поджаты. Что-то беспокоило ее. Сильно беспокоило. И я не знал — что. Не спрашивал. Боялся. Боялся услышать то, что разрушит этот хрупкий покой между нами. Потом она внезапно уснула. Прямо у меня на коленях. Устала. Вымоталась от своих переживаний. Девочка моя. Я замер. Боялся пошевелиться. Боялся разбудить. Смотрел на нее долго. Очень долго. На ресницы, отбрасывающие тени на щеки. На слегка приоткрытые губы. На волосы, рассыпавшиеся по моим коленям. Прекрасная. Беззащитная во сне. Моя. Сердце разрывалось от нежности. От любви. От страха потерять. Я осторожно поднял ее на руки. Понес в спальню. Она даже не проснулась — только тихо вздохнула, прижавшись к моей груди. Уложил на кровать. Бережно. Медленно. Раздел. Стараясь не разбудить. Каждое движение — аккуратное, осторожное. Накрыл одеялом. Разделся сам. Прилег рядом. Лежал, смотрел на нее в темноте. Слушал ее дыхание — ровное, спокойное. И чувствовал, как сердце переполняется. До краев. До боли. Любовь. Нежность. Страх. Все вместе. Я боялся этого чувства. Боялся его силы. Боялся, что оно сделает меня слабым. Но ничего не мог с собой поделать. Любил ее. До дрожи. До потери себя. И это было... правильно. И страшно одновременно.

Утром она тихо ушла бегать. Я проснулся, когда услышал, как закрылась входная дверь. Посмотрел на часы — шесть утра. Лежал, глядя в потолок. Раньше я бы не отпустил. Оделся бы за минуту. Побежал следом. Но теперь... теперь учился давать ей личное пространство. Учился не контролировать каждый шаг. Не душить своим присутствием. Потому что она просила об этом. «Ты душишь меня своим контролем». И я пытался. Из последних сил пытался. Хотя каждая клетка протестовала. Хотелось встать. Одеться. Пойти за ней. Но я остался лежать. Заставил себя. Потом встал. Принял душ. Оделся. Приготовил завтрак. Сварил кофе. Сел с кружкой за стол. Ждал. Она вернулась через час. Раскрасневшаяся. Дышащая неровно. Живая. Я вышел в прихожую. Посмотрел на нее. Взгляд скользнул по открытой спортивной майке — автоматически, инстинктивно. Недовольство поднялось волной. Привычное. Темное. Но я подавил его. Заставил себя. — Привет, — сказал ровно. — Привет, — ответила она, снимая наушники. Пауза. Она смотрела на меня — ожидающе, настороженно. Ждала, что я спрошу. «Куда ходила?» «Почему одна?» «Почему не разбудила?» Но я молчал. Не спрашивал. Потому что не имел права. Не хотел давить. Не хотел контролировать. Она шагнула ближе. Поцеловала. Я ответил сразу. Без колебаний. Руки сомкнулись вокруг нее. Прижал крепко. Поцелуй долгий. Медленный. Тягучий. Не отпускал, пока сам не решил, что хватит. Потому что это — мог. Это — имел право. — А почему ты не спрашиваешь, где я была? — вдруг спросила она. Я почувствовал укол. Легкий. Но чувствительный. Что это было? Проверка? Провокация? — Я и так вижу, что бегала, — пожал плечами. Пошел в кухню, бросив через плечо: — Завтрак почти готов. Правда. Я видел. Не нужно было спрашивать. Но... что-то в ее тоне беспокоило. Будто она ждала другой реакции. Я не знал — какой. И это раздражало. Что-то снова было не так. — Я в душ на пять минут. И приду, — крикнула она из ванной. Я сел за стол с кружкой кофе. Пил. Медленно. Думал. Я давал ей пространство. Не контролировал. Не давил. Делал то, что она просила. Но почему-то... это было неправильно? Она ждала чего-то другого? Не понимал. Совсем не понимал. Она вышла из душа. Завернутая в полотенце. Только в полотенце. Вошла на кухню. Остановилась. Я поднял глаза. Задержал взгляд. Тело среагировало мгновенно. Желание вспыхнуло — острое, жгучее. Но я сдержался. Из последних сил сдержался. Не показал ничего. Просто пил кофе. — Так и будешь завтракать? — спросил ровно. — А что? — в ее голосе легкий вызов. Провокация. Снова. Снова она начала какие-то свои непонятные мне игры. — Ничего, — я снова уткнулся в чашку. — Неудобно просто. Правда. Неудобно. Потому что я еле сдерживался. Потому что хотел сорвать с нее это полотенце. Прижать к столу. Взять. Здесь и сейчас. Но не мог. Контроль. Контроль. Контроль. Она кивнула неопределенно. Ушла в спальню. Я выдохнул. Глубоко. Сжал кружку в руках так, что побелели костяшки. Считал до десяти. До двадцати. До тридцати. Успокаивал дыхание. Загонял желание внутрь. Потом она вернулась. В моей рубашке. Черной. Той самой, что я оставил на кресле. Твою ж мать... Рубашка свободно лежала на ее теле. Полузакрывая. Полуоткрывая. Я собирался сделать глоток кофе. Чуть не поперхнулся. Осторожно поставил чашку. Уставился на нее. Мир сузился. До нее. До этой рубашки на ее теле. Моя рубашка. Мой запах. Моя. Глаза потемнели. Я не мог контролировать это. Совсем. — Извини, халата у меня нет, — легко бросила она. — Так подойдет? Провокация. Чистая, откровенная провокация. И она сработала. Полностью. — Смотря для чего, — выдавил я спокойно. Но внутри все кипело. Рвалось наружу. Она добилась своего. Вывела меня из равновесия. Вынудила показать эмоции. И мне от этого было... не по себе. Потому что я не понимал эти ее игры. Не понимал, что она хочет. К чему ведет. Но не мог остановиться. Я резко встал. Подхватил ее на руки. Она не сопротивлялась. Уткнулась в мою грудь. Обвила руками за шею. Ее запах ударил в голову. Знакомый. Родной. Сводящий с ума. В спальне опустил ее на кровать. Неторопливо. Навис сверху. Не отводя взгляда. Слишком близко. Моя рука скользнула к ее животу. Застыла там, почти придавливая ее к кровати. Потом начал расстегивать рубашку. Медленно. Пуговица за пуговицей. Неторопливо. Мучительно. Дразнил. Проверял. Выдержит ли она. Когда рубашка распахнулась, я не снял ее. Только отодвинул ткань. Обнажая кожу. Смотрел на нее. Не отрываясь. Потом разделся сам. Быстро. Резко. Она подняла руки, чтобы снять рубашку. Ну, нет. Ничего не получится. Я хотел ее такой. Навалился на нее. Перехватил руки. Прижал к кровати. — Не снимай, — хрипло выдохнул. Моя рубашка. На ее теле. Моя. Это было... важно. Почему-то невероятно важно. Легко прикусил ее шею. Она вздрогнула. Вцепилась в мои плечи. Руки скользнули вдоль боков. Задержались на талии. Прижали к простыне. Я целовал медленно. Но с нарастающей жадностью. Спускаясь к ключице. Прикусывая. Дразня. Она застонала. Выгнулась навстречу. Я замер. Поднял голову. Встретился взглядом. В ее глазах — желание. Доверие. Принятие. И что-то еще. Что-то, чего я не мог прочитать. Но не важно. Не сейчас. Ладони скользнули выше. Обвели контуры груди. Она задохнулась. Я не спешил. Растягивал каждую секунду. Вынуждая её терять контроль. Она не выдержада, дернула руками. Пытаясь снять рубашку. Я не позволил, удержал. Придавил запястья к простыне. Накрыл губами грудь. Потом спускаясь ниже. Сводя ее с ума. Она изогнулась. Почти умоляя. Я улыбнулся. Наслаждаясь ее слабостью. И продолжал. Медленно. С невыносимой пыткой. Доводя ее до грани. Прижался грудью к ее груди. Рубашка мешала. Но именно это полузакрытое состояние заводило меня сильнее. Я слышал ее дыхание — хриплое, сбивчивое. Понял - пора. Теперь можно. Вошел в нее медленно. Мучительно медленно. Она закусила губу. Сдерживая крик. Руки крепко держали ее за талию. Не давая уйти. Заставляя принять полностью. Движения сначала размеренные. Осторожные. Вжигая в память каждое ощущение. Но вскоре все ускорилось. Переросло в стремительный ритм. Она потерялась. Осталась только в моих руках. Вцепилась в плечи. Мышцы под ладонями напряжены до предела. Потом она сорвалась. Закричала. Выгнулась. Я последовал за ней — резко, сильно, до конца. Сдавленно застонал в ее шею. Обессилено рухнул рядом. Но не отпустил. Прижал к себе. Уткнулся носом в волосы. Сердце колотилось. Громко. Неровно. Лежали. Дышали в унисон. Приходили в себя. — Провокаторша, — выдохнул наконец. Губы коснулись ее щеки. Пальцы лениво провели по плечу. — А в тебе есть что-то вампирское, — засмеялась она. — Опять укусов на шее наставил. Правда. Я оставлял следы. Метил территорию. Инстинктивно. Первобытно. Моя. Она прикрыла глаза. Быстро. Будто пыталась спрятать от меня что-то. Я смотрел на нее. Пытался прочитать. Что она чувствует? Что думает? Не знал. Совсем не знал. И это пугало. Потому что она играла в какие-то игры. Свои. Непонятные мне. Провоцировала. Проверяла. Выводила на эмоции. Заставляла показывать чувства. Открываться. И мне это не нравилось. Совсем не нравилось. Потому что не понимал — зачем. К чему это ведет. Что она хочет от меня? Слов? Признаний? Гарантий? Я не умел давать это. Никогда не умел. Годами учился прятать эмоции. Контролировать. Молчать. А она требовала обратного. И я не знал — как. Как дать ей то, что она хочет. Не разрушив себя. Не знал. Совсем не знал. И это сводило с ума.