"... - Лер, ты слишком заигралась..." (к части 18)

Несколько дней прошло относительно спокойно. Слишком спокойно, если честно. Я старался. Из последних сил старался сдерживаться, давать ей пространство, не контролировать каждый шаг, не душить своим присутствием. Помнил ее слова: «Ты душишь меня своим контролем». Пытался быть другим. Лучше. Но чем больше я старался, тем азартнее и сильнее она меня провоцировала. Одевалась вызывающе — еще более откровенно, чем раньше. Говорила двусмысленные вещи. Бросала намеки. Дразнила. Проверяла мои границы снова и снова, будто искала ту точку, где я сорвусь окончательно. И я срывался. Каждый раз срывался. Но не так, как она, видимо, хотела — не криком, не скандалом. А в постели. Или в душе. Или на кухонном столе. Потому что секс - это был единственный способ выплеснуть то, что кипело внутри. Единственный способ не потерять контроль полностью. Я хватал ее, прижимал к себе, брал жестко, властно, без слов показывая все, что не мог сказать вслух. И она позволяла. Отвечала с той же страстью. Растворялась в моих руках. Но потом снова начинала свои игры. Снова. И я устал. Господи, как я устал. Мне сорок девять лет. Я не мальчик, с которым можно было так забавляться. Я прожил жизнь, повидал многое, пережил еще больше. Но эта женщина — она выматывала меня сильнее, чем все остальное вместе взятое. Я любил ее до безумия. До потери себя. Но не знал больше, как с этим жить. Каждый день был балансированием на грани. Каждый разговор — попыткой не сорваться. Каждое ее движение, слово, взгляд — проверкой на прочность. И я был уже на пределе, когда приехал за ней в пятницу вечером.

Стоял в холле бизнес-центра, ожидая ее. Посмотрел на часы — ровно пять. Она должна была спуститься с минуты на минуту. Лифт открылся. Я поднял голову — и замер. Она выходила из лифта. Но не одна. Рядом с ней — мужчина. Высокий, ухоженный, в дорогом костюме. Он придерживал ее за локоть, слишком фамильярно, слишком близко. Что-то внутри меня мгновенно напряглось — темное, злое, первобытное. Она вырвала руку, быстро что-то сказала ему. Я не слышал слов, но видел раздражение на ее лице. Потом они шагнули к выходу из лифта. Она слишком резко, не смотря под ноги, споткнулась и полетела вперед, на пол. Я дернулся инстинктивно, но был слишком далеко. Но он был рядом. Он поймал ее. Сзади. За локоть. Прижал к себе. Совсем охренел. Мир остановился. Я видел, как она рванулась из его объятий. Видел досаду на ее лице. Но видел и то, как он держал ее. Слишком уверенно. Слишком привычно. Как будто имел право. — Лера? — Я подошел к ним. Она обернулась. В глазах мелькнул испуг. Чего она испугалась? Что я видел их? Ее с ним... Мужчина вышел из лифта. Я мельком взглянул на него — и увидел в его ответном взгляде узнавание. Изумление даже. — Костенко? — выдохнул он. И кто он такой? Я его не знал точно. Откуда он знает мое имя? — Мы знакомы? — буркнул я, глядя на него внимательнее. Нет, я точно его никогда не видел. Лера подошла ко мне ближе. А мужик вдруг прищурился и усмехнувшись, выдал, глядя на нее так, словно раздевал глазами: — Лерочка, ещё раз благодарю вас за прекрасно проведённое время. Надеюсь, вам понравились розы? Я помню про вашу аллергию на лилии, поэтому учёл прежние ошибки. Лерочка? Прекрасное время? Твою ж мать! Удар. Прямой. Точный. В самое сердце. Я почувствовал, как все внутри сжимается в тугой, болезненный узел. Дыхание перехватило. Розы. Аллергия. Прежние ошибки... О чем он говорил? Он знал о ней слишком много. Слишком личные вещи. А он усмехнулся еще шире и добил: — Очень надеюсь на совместный обед в понедельник. Хороших выходных. Прошел мимо нас к выходу. Я смотрел ему вслед. Потом перевел взгляд на Леру. Она молчала. Смотрела на меня широко раскрытыми глазами. В них был страх. Боялась, что я все узнал? Я молча взял ее под руку. Повел к машине. Движения автоматические. Механические. Внутри кипело. Бушевало. Разрывало на части. Но я не мог показать. Не здесь. Не сейчас. Усадил ее на пассажирское сиденье. Сам сел за руль. Завел двигатель. Отъехали с парковки в гробовой тишине. Каждый метр — пытка. Воздух в салоне густой, давящий, будто им можно подавиться. — Серёжа… — она наконец нарушила молчание. Голос дрожал. Я слышал страх в нем. Отчаяние. Но я не мог сейчас говорить.Потому что внутри бушевала буря. Ярость. Боль. Ревность. Все вместе, накатывающее волнами, захлестывающее с головой. — Лер, не надо. Не говори ничего. Давай просто доедем до дома, — сказал я спокойно. Слишком спокойно. Слишком ровно. Постарался. — Серёж, это всё неправда. То, что он сказал… — она не могла замолчать, продолжала. Хотела объяснить. Я понимал это в глубине души. Где-то очень глубоко. Но не мог слушать. Не сейчас. Потому что боялся. Боялся, что если она начнет говорить — я сорвусь. Окончательно и бесповоротно. — Лера! — я повысил голос. Резко. Четко разделяя слова: — Просто. Дай. Мне. Доехать. До. Дома. Она замолчала. Я чувствовал ее взгляд на себе. Но не смотрел. Не мог. Сжал руль так, что пальцы заболели. Внутри разливался холод. Ледяной. Всепоглощающий. Мы доехали до дома в убийственном молчании. Поднялись в квартиру. В прихожей она снова начала, трогая меня за рукав. — Серёжа… Я руку не вырвал. Но и не обнял, как обычно. Просто повернулся. Посмотрел на нее. И понимал, что внутри сейчас не было ни злости, ни ревности. Не было вообще ничего. Пустота. Холодная. Мертвая. — Ты всё неправильно понял, — сказала она, пытаясь подобрать слова. Попытки оправдаться звучали глупо и по детски. — Лер, что я понял неправильно? Он не дарил тебе цветов? - спросил я спокойно, почти равнодушно даже. Ответ был очевиден - дарил. Он сам сказал это. Дарил и не раз. Ошибки исправлял, твою мать... — Нет! — в отчаянии крикнула она. Я усмехнулся внутри - она врала. Это было ясно и понятно. Даже ей. — Зачем ты врёшь? — тихо спросил я. — Ну, да! Дарил! — она захлебнулась словами. Загнала себя в ловушку. Сама. Своим враньем. — И не раз, да? — я усмехнулся. На этот раз открыто. Но на душе было горько и безрадостно. Потому что я не хотел быть правым. Хотел ошибаться. Но не ошибался. — Да… но… - Она не могла найти слов. Я видел это. А правду говорить не хотела. — О каком прекрасном времени с тобой он говорил? Давай, расскажи! Только не лги снова! — Не было никакого времени! Он соврал! - она почти кричала. — Он? — я поднял бровь. — Или снова ты? Я уже не знал, чему верить. И кому... Тот мужик был чертовски убедителен. Она прислонилась головой к двери. Закрыла глаза. Молчала. Ей нечего было мне сказать. Я смотрел на нее. И что-то внутри меня окончательно сломалось. — Лер, ты слишком заигралась, — тихо сказал я. — Твои бесконечные вызовы, провокации, проверки моих нервов на прочность… Я не железный, Лера. И не один из твоих мальчиков, с которыми можно так играть. Правда. Вся правда. Без прикрас. Я принял решение. Мне надо уйти. Прошел мимо нее в спальню. Достал сумку из шкафа. Начал складывать вещи. Движения спокойные. Размеренные. Хотя внутри все кричало. Рвалось. Разрывалось на части. Вернулся в прихожую с сумкой в руках. Она стояла у двери, смотрела на меня широко раскрытыми глазами. — Лер, я устал от этого, — сказал тихо. — Ты вымотала мне все нервы. Я не понимаю тебя. Не понимаю — моя ты или нет. Ты всё время на сцене. Только в постели, подо мной, ты была настоящая… но этого слишком мало для меня. Я так больше не могу. Я или рехнусь, или придушу тебя сам. Зачем тебе это надо? Каждое слово давалось с трудом. Я уже даже не обвинял. Просто констатировал факт. Она стояла, смотрела на меня. Не находила слов. Не пыталась удержать. Просто стояла. Я стоял напротив. Ждал. Последний шанс. Последняя возможность. Скажи что-то. Останови. Докажи, что я ошибаюсь. Но нет. Но она отвела взгляд. Отступила в сторону. Отпустила. И это было... финалом. Я прошел мимо нее к двери. Открыл. Вышел. Дверь тихо закрылась за моей спиной.

Я спустился вниз. Сел в машину. Бросил сумку на заднее сиденье. Сидел, сжимая руль. Дышал тяжело, неровно. Внутри — пустота. Холодная. Всепоглощающая. Я завел двигатель. Выехал со двора. Поехал. Куда? Не важно. Просто поехал. Харьков. Надо ехать в Харьков. Домой. Окончательно. Навсегда. Сжечь все мосты. На этот раз по-настоящему. Даже если это решение убьет меня. Потому что эта любовь разрушала меня. Медленно. Неотвратимо. Я не мог без нее. Но и не мог с ней. Она любила провоцировать. Дразнить. Очаровывать. Флиртовать. А мне нужна была она одна. В единоличное владение. Полностью. Безраздельно. Я не мог принять факт ее флирта с другими. Не мог делить ее внимание. Ее улыбки. Ее прикосновения. Я хотел все. Или ничего. И выбрал ничего. Потому что все — было невозможно. Она не могла дать мне это. Или не хотела. Уже не важно. Я ехал по ночной трассе. Километр за километром. Прочь от Москвы. Прочь от нее. Пока еще могу. Руки на руле. Глаза на дорогу. Но мысли — о ней. Всегда о ней. Как она смеялась. Как смотрела. Как лежала у меня на коленях. Как провоцировала. Как врала. Как играла. Я не знал, где она настоящая. В какой момент она была собой, а в какой — играла роль. И это убивало. Медленно. Болезненно. Потому что я любил ее. До дрожи. Но любви было мало. Недостаточно. Нужно было доверие. Честность. Открытость. А этого не было. Совсем. Только игры. Провокации. Проверки. И я устал. Смертельно устал. Я ехал всю ночь. Не останавливаясь. Только на заправках — бензин, кофе, дальше. Граница. Документы. Штамп. Дальше. Харьков встретил серым рассветом. Я поднялся в свою квартиру. Холодную. Пустую. Бросил сумку у двери. Прошел в спальню. Рухнул на кровать. Закрыл глаза. Перед глазами — она. Всегда она. Как в первый раз увидел на улице. Яркая. Вызывающая. Запретная. В кабинете для допросов. На столе. В моих руках. У меня на коленях. Доверчивая. Расслабленная. И сейчас. У двери. Отпускающая. Я открыл глаза. Уставился в потолок. Сделал правильно. Единственно правильно. Ушел. Пока еще мог уйти. Пока еще не окончательно сошел с ума. Потому что оставаясь — я бы разрушил ее. Или она разрушила бы меня. Или мы разрушили бы друг друга. Но без нее... без нее я не человек. Пустая оболочка. Функция. Неделя в прошлый раз показала это с ужасающей ясностью. Что будет теперь? Когда ухожу не на неделю, а навсегда? Не знал. Боялся знать. Но выбора не было. Я закрыл глаза снова. Пытался заснуть. Не получалось. Перед глазами — она. Всегда она. И будет всегда. До конца дней. Потому что любил. До безумия. До потери себя. И знал - это не пройдет. Никогда. Двадцать семь лет любил издалека. Теперь буду любить, зная, какой она была в моих руках. Что хуже? Не знал. Но выбора не было. Я ушел. Окончательно. Навсегда. Сжег мосты. На этот раз по-настоящему. Даже если это убьет меня.