Чужая реальность (к части 43)

Я ослепну когда нибудь с этими перемещениями. Ощущение потери пространства постепенно проходило. Тем более, что я постоянно чувствовал рядом с собой Леру, обнимая ее за талию. Глаза обрели способность видеть. Я проморгался, огляделся вокруг и охренел. Все изменилось. В паре километров, виднелся город – не мертвый, а вполне живой – разросшийся за почти тридцать лет, зеленый и современный. Станция за спиной тоже поражала воображения. Я не знал, как выглядит современная атомная станция, но блин, она должна была выглядеть так же, как то, что было сейчас рядом. Если станция цела – значит аварии не было, Антонов смог ее предотвратить. И это было хорошо. Наверное…Я еще раз взглянул на город… Внутри что-то ёкнуло…Слишком сильно все поменялось… Слишком…И что означал этот огромный герб СССР на воротах станции? Я стоял и смотрел на это, пытаясь осознать. По позвоночнику пробежал холодок. Но что-то было не так. Очень не так. Я автоматически провел рукой по лицу, пытаясь сбросить оцепенение. Мы все изменили и переместились в новую реальность, явно не свою… Мы попали... куда? Рука моя всё это время обнимала Леру за талию. Инстинктивно, не отпуская ни на секунду. Сейчас я прижал её сильнее — молча, уверенно, якорем. Для неё. И для себя тоже. Она была единственным знакомым, понятным в этом изменившемся мире. Чувствовал, как под пальцами её тело напряжено, как учащённо бьётся пульс на талии. — Это что, Припять что ли? — где то сбоку послышался удивленный Пашкин голос. Я смотрел на город, собирая мысли. Факты. Что мы знали наверняка? Станция цела. Город жив. Мы в другой реальности. Какой – хрен поймешь — это предстояло выяснить. — Я так понимаю, — сказал, наконец, поймав взгляд Леры, — станция не взорвалась. Потер бровь пальцем. Старая привычка — так я всегда делал, когда нужно было сосредоточиться, собрать мысли в кучу. Нихрена было не понятно. — Значит, у нас всё получилось? Город живой! Мы спасли всех! – Пашка, похоже, был в восторге. А вот его сестра не особо: — Но всё слишком изменилось, — ее голос прозвучал тревожно. И это резонировала с моей тревогой внутри. Я посмотрел на неё. Увидел в глазах растерянность, страх. Она побледнела, губы чуть подрагивали. Инстинктивно притянул её ближе, развернув к себе. Положил вторую руку ей на плечо, большим пальцем провёл по ключице через ткань — успокаивающе, медленно. Сам успокаиваясь тоже. Она права. Слишком много изменилось. Слишком радикально. И это настораживало. Мы не просто предотвратили аварию — мы изменили историю. Целиком. Полностью. И теперь стояли в реальности, которую сами создали, не понимая правил игры. Внутри росла тревога. Холодная, методичная. Я привык контролировать ситуацию, всегда знать, что делать дальше. А сейчас — пустота. Мы потеряны в пространстве и времени. Лера прижималась ко мне крепко, и это было единственное, что сейчас было знакомо, понятно и реально в этом изменившемся мире. Я чувствовал её тепло через одежду, запах волос, дыхание. Она дрожала — мелко, почти незаметно, но я ощущал каждую вибрацию её тела. Я огляделся медленно, улавливая детали. Пустая обочина. Станция вдали. Город на горизонте. Всё чужое, инородное. Будто мы на другой планете. Без денег, без документов и малейшего понятия, где мы оказались. Что случилось за эти годы в этой реальности? Надо было действовать. Сидеть и охренивать — непозволительная роскошь. — Надо идти в город, — сказал я решительно, разрывая тишину. — Там разберёмся. Взял Леру за руку — крепко, переплетая пальцы. Её ладонь холодная, пальцы дрожат. Сжал сильнее, передавая уверенность, которой сам не очень-то чувствовал. Мы быстро зашагали по обочине, по пыльной дороге. Пашка шагал рядом, оглядываясь по сторонам с любопытством. Вот молодость! Он до конца не осознавал, в какой мы… трудной ситуации… Иногда мимо проезжали машины. Я автоматически фиксировал детали — марки, модели, эмблемы. Странные. Незнакомые. Какие-то не те. Внутри холодело с каждой новой машиной. Это точно не наша реальность. Потом мои мысли переключились на ту сцену перед станцией. Как они целовались перед капотом машины. Внутри привычно заворочалась ревность. Почуяла, что пришло ее время. — Целовать его было обязательно? — вырвалось у меня вдруг. Не планировал говорить об этом сейчас. Но мысль сидела занозой с того момента, как я видел их поцелуй. Молодого меня и её. Жгло изнутри, разъедало. Ревность — иррациональная, дикая. К самому себе. Абсурд полный. — Что? — Лера отвлеклась от каких-то своих мыслей и подняла на меня глаза. — Кого целовать? — Его, — пояснил я, сжимая её руку сильнее. Видел, как она поняла мгновенно. Конечно. Молодой капитан. Я тридцатилетней давности. — Сереж, я вообще-то тебя поцеловала, — уточнила она. По глазам видел - знала, что это не поможет. Но всё равно пыталась объяснить логикой то, что логике не поддавалось. Оправдаться. Меня, как же! Да как бы не так! Я - это я. А он - это он. — Уже нет, — ответил я коротко. Не сердито. Просто констатировал факт. Холодно, отстранённо. Хотя внутри кипело. — Поясни, — попросила она, не понимая. — Это уже другой человек, его реальность пошла по-другому. Всё изменилось, когда я зашёл в его кабинет там, в 1986-м. Он другой теперь. Я остановился, осознавая масштаб сказанного. Да. Он другой. У него другая жизнь. Другая судьба. Другая история. А я остался собой — со своим прошлым, со своим опытом. Мы разошлись в тот момент, стали разными людьми. — Получается, что ты изменил всё для него, но не для себя, — сказала Лера, и в голосе её прозвучало что-то болезненное. Я посмотрел на неё. Увидел в глазах понимание, грусть. Зря грустит, я ни о чем не жалею. — Меня и так всё устраивает, — остановился на обочине резко, развернул её к себе, притянул. — А у него… просто будет другая реальность. Другая жизнь. Обнял крепко, одной рукой прижимая за талию, другой зарываясь в волосы на затылке. И накрыл её губы своими. Целовал долго, глубоко, нежно, но требовательно одновременно. Доказывая. Себе. Ей. Всему миру. Она моя. Только моя. В любой реальности. Чувствовал, как она расслабилась в моих руках, податливо прижалась ближе. Вкус её губ, тепло тела, запах кожи — всё это было настоящим, знакомым, родным. Единственная константа в этом безумном мире. — Может, пойдём уже? — простонал рядом Пашка театрально. — Надо уже что-то решать. Есть хочется. Я оторвался от Леры неохотно. Посмотрел на Пашку — он стоял, скрестив руки на груди, изображая крайнюю степень страдания. — Паш, тебе всё время есть хочется. Вечный голод, — съязвила Лера. — Наверное, потому, что я и не помню уже, когда ел в последний раз, — огрызнулся он в ответ. Так, похоже Вершинины потеряли самообладание и могут сорваться и психануть. Оба. Только из ссор нам сейчас не хватало. — Давайте без нервов, — сказал я спокойно. Погладил ладонью спину Леры размеренно. Чувствовал под пальцами напряжённые мышцы. Гладил медленно, методично, стирая напряжение. Она выдохнула, плечи опустились. Пашка обиделся — зашагал вперёд быстро, не оглядываясь, сунув руки в карманы. Спина напряжённая, походка резкая. — Идём, — я легко подтолкнул Леру в спину вслед за ним. Мы двинулись к городу. К ответам. К новой реальности, которую создали сами, сами того не желая. С каждым шагом город приближался, становился реальнее. Высокие здания, ухоженные улицы. Я видел силуэты людей вдали, движение машин. Анализировал, запоминал, фиксировал детали. Живая Припять. Город, который не должен был существовать. И мы в нём — трое людей из другой реальности, без документов, без денег, без понимания, что делать дальше. Я сжал руку Леры ещё крепче. Её пальцы переплелись с моими, держались судорожно. — Всё будет нормально, — сказал я тихо, не глядя на неё. — Разберёмся. Говорил это скорее себе, чем ей. Убеждал. Заставлял поверить. Потому что альтернативы не было. Мы молчали. Шли и ничего не говорили, не обсуждали происходящее. Каждый варился в своих мыслях, в своём шоке. Минут через двадцать — долгих, наполненных немым изумлением — мы уже были в городе. Я смотрел по сторонам и не мог поверить в происходящее. Мозг отказывался принимать реальность. Огромные высотные жилые комплексы из стекла и бетона, красивая зелёная набережная с ухоженными газонами, изящные фонари, скамейки. Ровный асфальт, чистота. Всё живое, нормальное, функционирующее. И везде, буквально на каждом шагу — красные звёзды, лозунги в золотых рамках, флаги, развевающиеся на ветру, советская символика во всём её великолепии. Внутри похолодело. Я остановился, вглядываясь в очередной плакат. «Слава КПСС!» Серп и молот. Красное знамя. СССР. Мы в Советском Союзе. Который должен был развалиться в 1991-м. Но не развалился. Потому что мы изменили историю. Охренеть. Осознание накрыло волной. Холодной, тяжёлой. Мы не просто предотвратили аварию. Мы изменили ход истории Целой страны. А то и не одной. Целиком. Полностью. — Сереж, что всё это значит? — спросила Лера, не сводя глаз с очередного плаката «Слава труду» в металлической раме. Пашка перестал обижаться и тоже подошёл ближе послушать, заинтересованный. — Пока не понимаю, — медленно ответил я, хмурясь, глядя по сторонам. — Но выглядит так, будто мы снова в Союз попали. Только современный. Современный СССР. Звучало как оксюморон. Но это была реальность. Наша новая реальность. — И что делать? — встрял Пашка, теребя край куртки. — Разберёмся, — ответил я лаконично. Хотя честно — понятия не имел, как. Я был офицером КГБ. Привык действовать в условиях неопределённости. Но это было за гранью. Мы в другой реальности, чёрт возьми. В другом мире. — Нам нужны хоть какие-то пояснения, что здесь происходит, — сказала Лера, останавливаясь. — Надо, как это ни бредово звучит, идти к тебе. То есть в Управление КГБ или ФСБ… я теперь уже и не знаю, что здесь. К тому тебе, который уехал на станцию тогда, в 1986-м. Если станция целая, то явно его не судили и не сажали. А зная твоё служебное рвение, тот капитан мог уже и до генерала дослужиться за эти годы. Я почувствовал, как челюсти сжались, зубы стиснулись. Встретиться с самим собой. С тем, кто прожил другую жизнь. Который не сидел. Не ломался. Который остался в системе, служил, строил карьеру. И который, возможно, нашёл её. Леру. В этой реальности. Но ревность все равно вспыхнула. Слишком легко она предложила встретиться с тем…Молодым…С которым теперь мы ровесники. — Не терпится снова его увидеть? — процедил я сквозь зубы. — Уже соскучилась? Голос вышел жёстче, чем планировал. Но контролировать не получалось. Она развеселилась. — Вот ты ревнивый-то! —поцеловала меня в сжатые губы. — Что мне его видеть? Я и так знаю, как он сейчас выглядит. Конечно. Как я. Только в форме, с погонами. Успешный. Не сломанный жизнью. Без криминального прошлого. Возможно, даже генерал. Я поцеловал её в ответ — требовательно, почти грубо. Прижал к себе крепко, рукой обхватывая затылок, пальцы впились в волосы. Целовал жадно, отчаянно. Доказывая себе, что она здесь, со мной. Не с ним. Со мной. Она моя. В любой реальности. Даже если там, в этом мире, существует другой я, у которого всё сложилось по-другому. — Будете как близнецы. Прикольно, — хмыкнул Пашка, наблюдая за нами. Я усмехнулся, но безрадостно. Охренеть, как смешно. Близнецы. Да. Один человек в двух экземплярах. В двух реальностях. Интересно, что он подумает, когда увидит меня? Себя? Из другой жизни? Вспомнит? Ведь двадцать семь лет прошло. Хотя… я на память не жаловался. Но ревность была не единственной причиной напряжения. Мысль о встрече с самим собой вызывала странное чувство. Дискомфорт. Тревогу. Что я скажу ему? Что он скажет мне? — Ладно, идём, найдём Управление. Хотя они давно могли переехать в другое здание, — сказал я, отпуская Леру. Взял её за руку снова — крепко, не отпуская. Мы двинулись вглубь города. В неизвестность. К ответам. К встрече с самим собой из другой реальности.