Антонов.(к части 44 и 45)

Мы все еще стояли, потрясенные увиденным, переваривая информацию, когда краем глаза я заметил движение - приближался какой-то мужик. Шел целенаправленно, именно к нам. Это ещё кто такой? Он подошел к Пашке и взял его под локоть, помогая подняться. — Тихо…тихо…ну-ка держись. Давай… — Эй, мужик, ты кто? — осадил я его пыл, напрягшись. Я оценил его быстро — среднего роста, лет пятидесяти, с проседью в волосах. Темный пиджак, объемная сумка на плече. Движения уверенные, но без агрессии. Гражданский. Но кто? Откуда взялся? Лера тоже напряглась— я почувствовал движение её тела. Мужик мельком взглянул на нас — быстрый, оценивающий взгляд серых глаз из-под густых бровей. Я встретил этот взгляд, не моргнув. Читал. Анализировал. Искал угрозу. — Пойдёмте, — бросил он коротко. И повёл Пашку к скамейке неподалёку — под деревьями, подальше от терминала и толпы. Я переглянулся с Лерой — вопросительно поднял брови. Она пожала плечами, растерянность в глазах. Мы последовали за ним. Пока не понимал, что происходит, но явной угрозы не чувствовал. Шёл рядом с Лерой, не отпуская её спину. Чувствовал каждый её шаг, каждое напряжение мышц. — Я знал, что найду кого-нибудь из вас в этот день, — сказал мужчина, усаживая Пашку на скамейку и опускаясь рядом. — Правда, я был уверен, что вы около станции. Но не нашёл вас там. Искал по городу и нашёл здесь. Знал. Ждал. Искал. Значит, не случайность. Запланированная встреча. Я напрягся ещё сильнее. Голос незнакомца был спокойным, ровным, но я слышал напряжённость — сказался мой опыт работы в КГБ. Пристально рассматривал его. Лицо мужчины казалось странно знакомым. Я присмотрелся внимательнее, прищурившись. Что-то в линии подбородка, в посадке головы. Морщины у глаз, усталость во взгляде, но черты лица определённо я уже видел. И вдруг узнал. Понял, кто перед нами. Щелчок в голове. Память выдала картинку — мужчина в наручниках, растерянный, испуганный. Тридцать лет назад. В Управлении КГБ. Тот, кого я забрал, чтобы остановить аварию. — Ты — инженер со станции — Антонов, — сказал я уверенно, наклонившись вперёд. — Вы отец Ани, да? — спросил Пашка уставившись на мужика. — Лены, — удивлённо уточнил Антонов, нахмурив брови. Он посмотрел на Пашку с недоумением. — Аня — это та девочка из будущего… …Я никогда не забуду их в своей жизни. Они сказали, что с ними было ещё двое ребят…Леша и, кажется Паша… Он не знал, что Аня – его дочь. Как так то?  И снова - Аня, Настя, Гоша… Леша и Паша. Но не Лера. Опять её нет в этой истории. Внутри что-то сжалось. Холодный ком. Я посмотрел на неё — бледная, губы сжаты, глаза широко раскрыты. Она слышала. Понимала. — Паша — это я, — срывающимся голосом пояснил Пашка. У него в голове была только Аня. В принципе, я его понимал. Потому что сейчас сам думал только о Лере. — И вас я помню, — вдруг выдал Антонов, разглядывая моё лицо. — Вы полковник КГБ, который тогда, в 1986-м, вместе с капитаном Костенко, привезли меня на станцию. И нам удалось предотвратить аварию. Я усмехнулся…Липовое удостоверение сработало лучше настоящего. Я никогда не было полковником КГБ. А вот молодой…капитан Костенко… вполне мог бы им стать. Но погиб… Молодой я… Я почувствовал, как Лера дёрнулась рядом — мелко, едва заметно. Но я чувствовал каждое её движение, каждый вздох. Сердце в её груди болезненно ударило — я знал это, хотя не видел, не слышал. Просто знал. Её рука нашла мою ладонь и вцепилась в неё — пальцы впились так, что почти больно. Я слегка сжал её пальцы в ответ, передавая без слов — я здесь, я рядом, я с тобой. — Что произошло тогда на станции? — запинаясь, с трудом выговаривая слова, спросила она. Голос хриплый, чужой. Горло сжалось — я видел, как трудно ей говорить. — Вас я тоже помню, — Антонов перевёл на неё взгляд. — Вы были в машине, которая поехала с нами на станцию. Охренеть…Это как? Он помнить и тех и других? — Расскажите про станцию, — повторила Лера, глядя на него не отрываясь. — Как погиб Серёжа? Моя рука сжалась на её ладони — резко, болезненно. Зачем ей это знать? Ревность вспыхнула мгновенно — иррациональная, дикая. Не хотел, но не мог контролировать. Серёжа… Она называла его так же, как обычно называла меня. Я стиснул зубы, заставляя себя успокоиться. Дышать. Не срываться. Но внутри горело. Видимо, нервы все же сдавали. И тут Антонов глухо заговорил: — Чтобы немедленно остановить испытание и вывести реактор из критического состояния, мне пришлось саботировать работу оборудования — это был самый быстрый и радикальный способ предотвратить ядерный взрыв. Я очень резко и не по регламенту отключил турбогенератор, который находится под полной нагрузкой. Это отключение привело к критическому повышению напряжения и короткому замыканию в электрогенераторе и в сопутствующей маслосистеме турбины. Взорвался резервуар турбинного масла. Начался сильный пожар в турбинном зале. Меня чем-то ударило и я потерял сознание. Капитан Костенко вытащил меня к выходу, но сам выбраться не успел. В воздухе повисла тяжёлая тишина. Я слышал каждый звук — шорох листьев, гул машин вдали, чьи-то голоса. Всё было громким, резким, болезненным. Тот… Молодой погиб, спасая Антонова. Героем. Выполняя долг. Здесь… в этой реальности… А я остался жив в той. Прошёл через тюрьму, через боль, через криминал. И встретил её. Леру. Единственную. Что лучше? Героическая смерть или сломанная жизнь с ней рядом? Я знал ответ. Без колебаний. Лера стояла, оцепенев — как вкопанная, как парализованная. Я видел, как резко похолодели её руки. Она была на грани обморока. Я осторожно погладил её по плечу — медленно, успокаивающе, по кругу. Ничего не говорил. Что тут можно было сказать? Какие слова подобрать? И каково мне самому было слышать про это — про смерть другого себя, погибшего вместо меня? Вина сжимала горло. Тяжёлая, давящая. Пашка тревожно переводил взгляд то на Леру, то на меня — быстро, нервно. Потом посмотрел на Антонова, облизал сухие губы. — А как? Как вообще всё это? — он махнул головой вокруг, обводя рукой пространство. — Я ничего не понимаю… И тут я его понимал. Я тоже нихрена не догонял. — Меняя прошлое, мы меняем будущее. Я сам видел те кадры аварии. Во что превратилась станция. Как вымерло всё вокруг. Никто не знает, а я знаю. Я всё помню. Антонов говорил тихо, но в его голосе звучала такая боль, что мне стало не по себе. Философ, блин… Он провёл рукой по лицу, потёр переносицу. Он помнит. Ту реальность. Ту катастрофу. Которой не случилось. Потому что мы изменили всё. — А Аня, — Пашка напряжённо облизал пересохшие губы, сглотнул. — У вас одна дочь? — Лена, — кивнул Антонов, с недоумением глядя на него, прищурившись. — А что? Лера как будто включилась от этих слов — я почувствовал, как она вздрогнула, как напряглись мышцы под моей рукой. Она положила ладонь на мою руку, лежащую на её плече — нуждаясь в контакте, в подтверждении, что всё, что происходит – не идиотский сон. Я молча притянул её к себе. Развернул, крепко прижал к груди. Поцеловал в висок — долго, нежно. Губы дрожали — я не мог контролировать. Чувствовал её запах, её тепло, её дыхание. Единственное реальное в этом безумном мире. — Всё изменилось…Чёрт, Лер, всё изменилось… — Пашка застонал рядом. У меня сжалось что-то в груди, глядя на него. Парень потерял девушку. Точнее, она просто перестала существовать. Как и Лера в этой реальности. Антонов положил руку ему на плечо — тяжёлую, крепкую: — Время не прощает просто так, тех, кто его меняет. Теоретически невозможно было предположить, как всё обернётся. Я почувствовал, как Лера разозлилась. Оторвалась от меня резко и присела на корточки рядом с братом, положив руку ему на колено. Понимал. Антонов конечно утешитель так себе… — Паш, — она взяла его за руку, — Посмотри на меня. Но Пашке не нужны были сейчас ее утешения. Он вырвал руку и посмотрел на Антонова. Лера выпрямилась и снова привалилась ко мне. Я обнял её инстинктивно, прижал к себе. Якорь. Для неё. И для меня. — А вы…вы откуда всё это знаете? — резко, сквозь сжатые губы спросил Пашка, сверля Антонова взглядом. — Последние 27 лет я только это и изучал, — ответил Антонов, откидываясь на спинку скамейки. 27 лет. Всю жизнь. Изучал перемещения во времени, альтернативные реальности, парадоксы. Хорошо ему говорить, а у парня реальное горе. — Ну и как? — усмехнулся я, и в голосе прозвучал сарказм. — Успешно? Антонов серьёзно посмотрел на меня — долго, оценивающе: — Было бы не очень, — ответил он без тени улыбки, — Если бы однажды мне в руки не попало вот это. Он потянулся к сумке, лежащей у его ног. Расстегнул молнию — звук раздался громкий в тишине — и достал из неё прибор для перемещения. Твою ж мать! Внутри всё сжалось. Прибор. Рабочий прибор. Наш шанс вернуться. Я посмотрел на Леру — поймал её взгляд, встретился с ним. Она смотрела на меня вопросительно, с надеждой. Мы думали об одном и том же. — Его нашли на дне бассейна, — пояснил Антонов, поворачивая прибор в руках. Тот прибор. Который мы утопили. Экспериментальный образец. Он не исчез. Его нашли. И, судя по всему,  даже отремонтировали. — Я знал, что вам понадобится помощь, — продолжил Антонов, пряча прибор обратно в сумку. — Поэтому я здесь. Он застегнул молнию, поднял голову. — И чем вы можете нам помочь? — поинтересовался я, скрестив руки на груди. Не верил ему. Нутром чувствовал — что-то не так. Слишком удобно. Слишком гладко. Жизнь научила доверять интуиции. А она просто кричала — опасность. Антонов не смутился, даже не моргнул: — Мы сейчас поедем ко мне домой. Квартира сейчас пустая, жена уехала к дочке в Москву, — пояснил он, вставая со скамейки и отряхивая брюки. — Там обдумаем, что делать дальше. Я не знал конкретно, кто появится сегодня здесь, поэтому не мог заранее подготовить документы. Он встал, взял сумку, перекинул ремень через плечо. — Поехали. Я переглянулся с Лерой. Она вопросительно смотрела на меня, ждала решения. Доверяла. Варианты? Их не было. Нам некуда идти, нет денег, нет документов. Антонов — единственный, кто может помочь. Или навредить. Но пока выбора не было. Я кивнул. Поехали. — Проходите, — Антонов распахнул перед нами дверь. Я вошёл первым, оценивая обстановку. Обычная трёхкомнатная квартира, ничем особенно не отличавшаяся от стандартных советских. Мебель простая, функциональная. Чисто, но без излишеств. Настороженно прошёл в гостиную и сел на диван. Выбрал место так, чтобы видеть входы — в коридор и на кухню. Старая привычка. Всегда контролировать пространство. Антонов включил телевизор. На экране шли новости. Ведущая рассказывала о том, что происходит сейчас в США. Гражданская война. Хаос. Разруха. Лера села рядом со мной, привалилась к моему плечу. Я почувствовал, как она дрожит — мелко, постоянно. Усталость, страх, боль, стресс последних суток — всё навалилось разом. Я ничего не сказал, только вздохнул — тяжело, устало — и мягко потянул её вниз, укладывая головой себе на колени. Она легла, свернулась калачиком, прижалась затылком к моему животу. Я глубоко вздохнул, почувствовал её вес на ногах, её тепло. Погладил по плечу — медленно, ритмично, успокаивающе. Большим пальцем провёл по ключице, по руке. Чувствовал каждый изгиб её тела, каждое напряжение мышц. На экране показывали ужас — кадры беспорядков в США, разрушенные здания, горящие машины. Мы это сделали. Мы изменили мир. И теперь расплачивались за это. — Держите, — Антонов положил на стол мобильник. — Он вам пригодится. Он с сим-картой. Я кивнул, не переставая гладить Леру. Она расслабилась под моими руками — дыхание стало ровнее, мышцы менее напряжёнными. — Мой друг работает в МИДе. Я попрошу его сделать вам заграничные паспорта, чтобы вы могли уехать из страны. В голове включилась сирена. Я оторвался от Леры и посмотрел на него. — Так, стоп. Куда уехать? Антонов промолчал, глядя куда-то в сторону. Избегал взгляда. Красный флаг, однозначно. И не один… — Нам нужно вернуться домой, — сказала Лера, поворачивая голову ко мне. Растерянность в глазах. — Нам необходимо вернуться в своё время. — Вы уже в своём времени, — хмыкнул Антонов. Лера вздрогнула на моих коленях. Я напрягся, рука на её плече замерла. Он издевается? — Вы поняли, о чём она! — почти зло воскликнул Пашка, вмешиваясь в разговор. — Там, где наша жизнь! Антонов усмехнулся — криво. И эта усмешка мне очень не понравилась. Он знал больше, чем говорил. Гораздо больше. И у него был какой-то свой план. Не помочь он нам хотел, а что-то другое…Что? — Послушайте! — быстро заговорил Пашка, наклоняясь над столом. — Авария, которая должна была произойти в Чернобыле, случилась в США. И теперь, как бы дико это ни звучало, нам нужно снова всё изменить! Вы нам поможете? Правильный вопрос. Прямой. В лоб. Без обиняков. — Нет, — неожиданно резко ответил Антонов. Категоричный отказ. Без объяснений. Без колебаний. Вот оно… Лера вздрогнула подо мной. Я погладил её по плечу — успокаивающе, но сам напрягся ещё сильнее. Мышцы налились свинцом, готовые к действию. — Но почему? — Пашка вскочил, едва не опрокинув стул. Стул сдвинулся, ножки противно заскрежетали по паркету — звук, от которого свело зубы. — Потому что я помню, что стало с Припятью, и не хочу, чтобы это снова повторилось, — Антонов отвернулся к окну, скрестив руки на груди. Я смотрел на его спину — напряжённую, жёсткую. Врёт. Или не всё говорит. Я чувствовал это каждой клеткой. Что-то не складывалось. — Если вы не хотите нам помочь, — напряжённо воскликнул Пашка, делая шаг к Антонову, — Просто отдайте нам прибор для перемещения. — Через пару часов мы поедем в Москву, — сказал Антонов, не оборачиваясь. — К утру будем там. Сделаем вам документы, и вы уедете из страны. Это единственное, чем я могу вам помочь. В Союзе вам оставаться нельзя. Вы можете столкнуться с другими собой. — Я не столкнусь точно, — спокойно сказал я. Голос вышел ровным, но я услышал, как он еле уловимо дрогнул на последних словах. Капитан Костенко погиб. Другого меня в этой реальности нет. Как, очевидно, и Леры. Антонов, между тем, продолжал, наконец обернувшись и глядя на Пашку: — А ты, скорее всего, захочешь разыскать тех, кого знал. — Да! — выкрикнул Пашка отчаянно. — Да! И что?! — Паша, послушай, — ответил Антонов, наблюдая за ним. — Это уже не те люди. Ну, по сути это они…Но они не узнают тебя. И ты не узнаешь их. Он посмотрел на нас с Лерой. Видимо, решил, что мы тут самые адекватные. Ошибся…Мы с ней не доверяли ему ни на секунду. Не на тех он поставил… — Вам нужно выбрать страну, в которой вы хотите жить. Я помогу вам с документами и дам денег на первое время. Я усмехнулся — коротко, с сарказмом. Не верил ему. Ни единому слову. Слишком гладко. Слишком настойчиво. Слишком удобно. Главный вопрос — зачем он так хочет, чтобы мы уехали? Почему не даёт прибор? Чего боится? Пашка нагнулся над ним, уперевшись руками в стол — костяшки побелели от напряжения. Он дышал тяжело и неровно. — Отдайте нам прибор для перемещения! Это всё, что нам нужно. — Нет! — жёстко ответил Антонов. — Это не обсуждается. Нам надо ехать в Москву. Я смотрел на Антонова и чувствовал — что-то не так. Каждая клетка кричала об опасности. Интуиция, отточенная годами. Да всё здесь не так! Всё неправильно, вывернуто наизнанку. Я посмотрел на Леру. Она повернула голову, наши взгляды встретились. Я прочитал в её глазах те же мысли, те же подозрения. Мы думали одинаково. И оба чувствовали подвох. Я слегка кивнул ей — едва заметно. Понял. Согласен. Будем действовать. Потому что оставаться здесь, в этой реальности, уезжать в другую страну — было не вариантом. Нам нужно было вернуться домой. В свою жизнь. В свой мир. И прибор для перемещения — наш единственный шанс. Который Антонов почему-то отказывается давать. Значит, придётся взять самим.