Советская Москва (к части 45)

Дорога от Припяти до Москвы была кошмаром. Машиной Антонова оказалось то, что мы раньше называли «капсула смерти» за ее микроскопические размеры. Почти что «Смарт», но четырехместный, который после моей машины казался совсем коробком. Пашке то было вполне комфортно на переднем сидении— он хоть мог вытянуть ноги, откинуть спинку. А я на заднем сидении был скручен, как пружина — колени упирались в спинку переднего сиденья, спину ломило, шею свело. И так всю ночь. Водителем Антонов был аховым – полз по отличной трассе как черепаха в обмороке. Лера почти всю дорогу продремала на моем плече — тяжело, глубоко, изредка вздрагивая от очередной ямы или резкого поворота. Я чувствовал её вес, её тепло, её дыхание на своей шее. Каждый раз, когда она дёргалась от толчка, я автоматически прижимал её крепче, чтобы не ударилась. Спать не мог. Ни минуты. Мозг работал безостановочно — анализировал, просчитывал варианты, искал выходы. Перебирал факты, складывал цепочки. Что-то было не так с Антоновым. Его настойчивость вывезти нас из страны, его отказ дать прибор — всё это не складывалось в логичную картину. Я смотрел в окно, наблюдая, как проплывают мимо пейзажи. Советские плакаты на обочинах, красные звёзды на зданиях, серп и молот на флагах. Чужой мир. Альтернативная реальность, которую мы сами создали. Всё, что я видел вокруг, не поддавалось рациональному анализу. Я привык работать с фактами, с логикой, с причинно-следственными связями. А здесь — парадоксы времени, альтернативные истории, изменённые судьбы. Одна мысль преследовала меня постоянно — навязчивая, дрянная — страх, что мы уже никогда не вернёмся обратно. Что это навсегда. Что мы застряли здесь, в этом чужом мире. От этого что-то холодело внутри — тяжёлый ком в груди, ледяной камень в желудке. Утром мы были уже около здания Министерства Иностранных дел. Я оценил его профессиональным взглядом — охрана, камеры, контрольно-пропускные пункты. Высокая степень безопасности. Попасть внутрь без документов невозможно. Все эти  красные флаги, серп и молот на фасаде, золочёные буквы уже тихо выбешивали. Каждая деталь резала глаз, напоминала, что мы не там, где должны быть. Антонов ушел на встречу со своим приятелем. Я смотрел, как он быстрым шагом направился через сквер к зданию МИДа — уверенно, не оглядываясь. Мы зависели от действий этого человека. Полностью. А я не доверял ему. Совсем. Интуиция верещала сиреной — опасность, опасность, опасность. Пашка тоже свалил – очевидно размять ноги после ночи в неудобной позе. Я проследил за ним взглядом, просто чтобы знать, куда он пошел. На всякий случай. Всегда нужно знать, где находятся твои люди. И мы наконец остались с Лерой одни — впервые за много часов. Она повернулась ко мне. Обняла за шею — крепко, отчаянно — и потянулась к моим губам. Я ответил сразу — без колебаний, жадно. Соскучился. За эти часы, когда она спала на моём плече, я не мог притронуться к ней, поцеловать, прижать. Только чувствовал её тепло, её вес, её дыхание. Сейчас я впился в её губы — голодно, отчаянно, доказывая себе, что она здесь, живая, настоящая. Мои ладони скользнули по её спине — вверх, к лопаткам, чувствуя каждый позвонок через тонкую ткань, вниз, к талии, сжимая, притягивая ближе. Её руки полезли под мою футболку — горячие пальцы на коже, обжигающие. Вот что творит, а? Чувствовал её прикосновения — как она исследует мышцы, находит шрам на рёбрах, гладит, прижимается ладонями. Да твою ж мать! Я же не железный.  Дыхание сбилось — резко, хрипло. Сердце колотилось бешено. Хотел её. Сейчас. Здесь. Несмотря на то, что мы в машине, посреди Москвы, рядом здание МИДа. — Лерка… остановись, — выдохнул я ей в губы, сдавленно, будто через усилие. Голос вышел низким, хриплым. Почти простонал. Пальцы впились в её спину — я не мог контролировать силу, не мог остановиться. Она отстранилась сама — с трудом, заставляя себя, — тяжело дыша. Щёки горели, губы распухли, глаза затуманены. Я смотрел на неё и думал — как же я её люблю. До безумия. До дрожи. — Сереж, — спросила она, просто положив голову мне на плечо, устраиваясь удобнее. — Скажи мне, что это всего лишь сон. Просто банальный кошмар. Я проснусь, и всё будет по-старому. Я глубоко вздохнул — долго, тяжело, — прижал её голову к себе крепче. Ладонь легла ей на затылок, пальцы зарылись в волосы. Мягкие, тёплые, живые. Девочка моя любимая. Хотел сказать — да, это сон. Проснёшься, и всё будет хорошо. Но не мог врать. Не ей. — Боюсь, Лер… — не договорил. Оглушительный взрыв разорвал воздух. Инстинкт сработал мгновенно. Я пригнул Леру вниз — резко, одной рукой прижимая её голову к сиденью, второй обнял — защищая телом. Машину качнуло ударной волной — сильно, резко. Стёкла задрожали, угрожая лопнуть. Гул в ушах — оглушительный, пронзительный. Звон, как после контузии. Пыль столбом. Крики — высокие, истеричные. — Твою мать! — резко выдохнул я, распрямляясь. Адреналин вскипел в крови мгновенно. Мозг включился в режим работы — быстро, чётко, без эмоций. Оценка ситуации. Угроза. Действия. Я обернулся, прищурившись сквозь дым и пыль. Тело Антонова лежало на дорожке — неестественно скрюченное, неподвижное. Руки раскинуты, одна нога подогнута. Тёмное пятно расползается по асфальту. Мёртв. Однозначно мёртв. Без вариантов. Рядом пылал искорёженный взорванный автомобиль — чёрный дым столбом, языки пламени, вонь горелой резины и бензина. Взрыв. Целенаправленный. Машина взорвалась в момент, когда Антонов проходил мимо. Это не случайность. Это убийство. Профессиональное. Точное. С таймером или дистанционным управлением. — Где Пашка? — я оглянулся, вглядываясь в толпу. — Нам надо срочно сваливать отсюда. Голос вышел жёстким, командным, без эмоций. Режим оперативника включился на полную. Никаких чувств. Только действия. Я пододвинул Леру на сиденье— и выскочил из машины. Дверь оставил открытой. Времени нет. Наконец, сквозь дым — клубящийся, едкий — увидел Пашку. Он присел рядом с телом Антонова — опустился на корточки, протянул руку. Идиот! Нельзя там оставаться! Свидетели! Камеры! Милиция уже в пути! Я подбежал — быстро, длинными шагами, не обращая внимания на оборачивающихся людей, — схватил Пашку под руки — резко, сильно, — почти силой поднял. Он сопротивлялся — дёргался, пытался вырваться, бормотал что-то. Но я держал крепко. Обхватил его под грудь, не обращая внимания на сопротивление, потащил к машине. — Пошли! — рявкнул я ему в ухо. — Сейчас! Открыл одной рукой дверь — рывком, — свалил Пашку рядом с Лерой  и сел за руль. — А ключи? — выдавила Лера, хватаясь за моё плечо. Голос хриплый, испуганный. Пальцы дрожат на моём плече. — Так заведу, — бросил я, наклоняясь под руль. Не впервой. Пальцы быстро двигались — профессионально, автоматически. Сколько раз я угонял машины за свою жизнь? В молодости, в криминале, в оперативной работе. Навык не забывается. Но времени. Времени катастрофически мало. Послышался вой сирен — далёкий, но приближающийся. Пожарные. Медики. Милиция. Звук нарастал, становился громче, ближе. Чёрт. Чёрт. Чёрт. — Серёж, ключ! — Лера вдруг протянула ладонь. На ней лежал брелок. Откуда взяла? Пашка что ли прихватил у Антонова? Я хмыкнул — коротко, почти мрачно. Везёт дуракам. Схватил ключ из её руки, провернул в замке — резко, до упора. Мотор взвыл, закашлялся, завёлся. Машина рванула с места — рывком, с пробуксовкой. Шины взвизгнули по асфальту. Я маневрировал между машинами, перестраивался, набирал скорость — но не слишком быстро. Незаметно. Не привлекая внимания. Посмотрел в зеркало заднего вида. Лера была бледна, как полотно, губы без крови. Меня самого слегка потряхивало. Во что мы вляпались на этот раз? Я видел, как дрожат её руки, как стучат зубы. Пашка сидел рядом с ней, вообще потерянный, смотрел в одну точку. То, что происходило с нами, было полной жестью. Абсолютной. Машину Антонова скоро объявят в розыск. Нас засняли на камерах у здания МИДа — однозначно. Мы теперь свидетели. Или подозреваемые. Нас будут искать. И, скорее всего, найдут довольно быстро. Антонов мёртв. Помочь с документами некому. Прибора для перемещения нет. Варианты? Их тоже нет. Мы в ловушке. Я сжал руль крепче — аж пальцы заболели. Дышал ровно, медленно, заставляя себя успокоиться. Паника — роскошь, которую я не могу себе позволить. От меня зависят двое людей. Лера и Пашка. Я должен думать. Анализировать. Найти выход. Всегда есть выход. Просто нужно его найти. Пашка вдруг выдал: — Это ведь не случайность, да? Я молчал. Не хотел отвечать. Не хотел подтверждать то, что и так было очевидно. — Нет, — ответила за меня Лера, и голос прозвучал твёрже, чем я ожидал. — Не случайность. Но следом голос сорвался — предательски, на последнем слоге. Она отвернулась к окну. Я видел в зеркале, как она сжимает губы, как дрожат плечи. Держится. Из последних сил держится. Не хочет показывать слабость перед братом. Внутри что-то сжалось. Боль. Острая, пронзительная. Я ненавидел это. Ненавидел видеть её такой. Беспомощной. Испуганной. Потерянной. Хотел остановить машину. Развернуться. Притянуть её к себе. Прижать крепко. Сказать, что всё будет хорошо. Что я всё решу. Но не мог. Нужно было ехать. Уезжать подальше от места взрыва. Пока не началась облава. Я смотрел на дорогу — сосредоточенно, напряжённо. Но внутри у меня всё бушевало — буря, ураган, хаос. Страх. Злость. Бессилие. Я боялся. Дико боялся. Не за себя. За неё. За Леру. Мы застряли в чужой реальности, без документов, без денег, без связей. Нас ищут. За нами охотятся. И я не знаю, как нас вытащить. Рука Леры легла мне на плечо — легко, осторожно. Я почувствовал тепло через ткань. Живое прикосновение. Я не посмотрел — глаза на дороге, — но протянул руку. Просто чувствовал. Пальцы легли на её ладонь — на секунду, может две. Крепко, тепло, надёжно. Сжал, погладил большим пальцем по тыльной стороне. Передавая без слов — я здесь. Я рядом. Мы вместе. Потом рука вернулась на руль — быстро, без промедления. Но нам хватило этого короткого контакта. Она со мной – это самое главное. Я повёл машину дальше — уверенно, спокойно, не привлекая внимания. Но внутри я знал — времени у нас мало. Очень мало. Нужен план. Нужно действовать. Быстро. Точно. Без ошибок. Потому что ошибка сейчас будет стоить нам жизни. Или свободы. Или навсегда оставит в этой чужой реальности.