Человек в маске (к части 46)

Остановил машину недалеко от какой-то кофейни— необходимо было поесть и привести в порядок мысли. И просто успокоиться. Хоть немного. Хоть на минуту. Лера с Пашкой зашли внутрь. Я замешкался. В бардачке нашел документы Антонова и бумажник. Решил воспользоваться – ему все равно больше не понадобиться. Потом открыл багажник. Не знаю зачем – старая привычка – надо все проверить. И обалдел. На полу стояла знакомая до боли брезентовая сумка. Я потянул за молнию, уже зная, что я там увижу. Конечно! Прибор! Твою ж мать! Прибор для перемещения! Я выдохнул и провел рукой по голове. Охренеть. Это многое меняет. Закрыл багажник и пошел в кафе к остальным, обдумывая новые вводные. Оглядел помещение. Выходы — два, основной и служебный через кухню. Камеры — три, в углах. Окна большие, на улицу. Запасной план эвакуации — через окно, если что. Народу было немного — человек десять, не больше. Словно в юность вернулся - дети в школьной форме, синие пиджаки и красные галстуки, люди в неброской одежде — серые, коричневые тона, никакой яркости. Но в современном интерьере. Взрыв мозга, конечно. Мы с Пашкой пили кофе из высоких бумажных стаканов и ели сэндвичи — вполне нормально. Неплохо, даже вкусно. Хотя, кофе – дрянь. Но в кофейнях он мне всегда не нравился. Лера же сидела с вымученным видом. Она и так то, едок еще тот. Приходилось чуть ли не силой кормить иногда. То забудет, то не хочет. Схватила йогурт, бутерброд на ходу и помчалась. Откуда только силы берутся у нее? Только чай с молоком хлестала литрами. Гадость редкостная, как по мне, но она обожает. Вот и сейчас держала свой чай с молоком в обеих руках. То ли руки грела, то ли просто задумалась, но не отпускала. Смотрела в одну точку. К еде не притронулась. Хоть чай отпивала и то хорошо. Не стал давить – они и так в стрессе. «…Взрыв, произошедший около часа назад возле Министерства Иностранных дел…Уже установлено, что среди погибших известный советский учёный, лауреат Нобелевской премии по физике Сергей Антонов, который недавно прибыл из США, где участвовал в исследованиях причин катастрофы, произошедшей на атомной станции Калверт Клифс в 1986 году. Антонов был известен, как выдающийся физик-атомщик…» Я прислушался, поднял голову. На огромном экране шли новости. Охренеть. Нобелевский лауреат. В этой реальности Антонов стал Нобелевским лауреатом. И его убили. Целенаправленно. Профессионально. Кто? И почему? — Дурь какая-то! — Пашка внезапно стукнул кулаком по столу. Стаканы подпрыгнули, кофе расплескалось. Громко. Слишком громко. Что творит? Лишнее внимание нам сейчас точно ни к чему. Я мгновенно напрягся, оценил реакцию окружающих. Девушка за соседним столиком испуганно посмотрела на него — настороженно, протянула руку к телефону. Чёрт. Милиция. Нам только этого не хватало. — Паша, спокойно, — тихо сказал я, наклонившись ближе. Положил руку ему на рукав, придавил к столешнице - предупредил. — Нам сейчас только разборок с милицией не хватало. Голос ровный, но с нажимом. Что бы внимания не привлекать и до него донести. Он понял — кивнул, опустил глаза. Дошло. Это хорошо. — Сереж, что мы делать будем? — спросила Лера, поставив стакан на стол. Руки у нее дрожали — даже чай плеснулся через край. Видел, что она пыталась контролировать, но не получалось. Шок. Стресс. Перегрузка. Я посмотрел на неё — на бледное лицо, на тёмные круги под глазами, на сжатые губы. Хотел притянуть к себе, прижать, успокоить. Но не здесь. Не сейчас. Слишком много глаз вокруг. Уж не знаю, как сейчас, но в Советское время не любили публичных проявлений чувств. Я выпрямился, откинулся на спинку стула, расслабил спину. Эмоции — в сторону. Работает только логика. Холодный расчёт. Постучал пальцами по столу. Думал. Собирал мысли. Выстраивал план. — Первое, что нам нужно — это документы, — озвучил я им итог своих размышлений. — Сереж, но как?! — Лерка почти крикнула. Эти Вершинины были  слишком эмоциональны. Слишком громко. Люди рядом начали оборачиваться. Девушка снова посмотрела на нас, нахмурилась. Мужчина у окна тоже повернул голову. Внимание. Ненужное, опасное внимание. Надо было уходить отсюда нафиг, пока дело не закончилось милицией. Выглядели мы довольно странно. — Так, — я поднялся резко, стул скрипнул, и потянул Леру за руку — сильно, не оставляя выбора. — Идёмте! Поговорим в другом месте. Машина был единственный вариант поговорить без свидетелей, в спокойной обстановке. Хоть и убийственно тесной. Мы сели в машину — быстро, захлопывая двери. Я завёл мотор, выехал на дорогу. Молчал, собирая мысли в кучу. Лера посмотрела на меня непонимающе — моргала, пыталась сообразить. - Где ты собрался взять документы? Я заметил её взгляд и пояснил: — У Паши из этой реальности. — Точно! И мой тоже, — кивнула она. Эта мысль ей явно понравилась. Но была одна неувязка. Я не знал как она это воспримет, поэтому как можно спокойнее, сказал: — А вот тут не думаю. Похоже, тебя в этой реальности нет. Произнес это ровно, без эмоций. Но внутри сжалось что-то. По всему выходило, что ее здесь нет, в этой реальности. Как и меня. Как такое могло быть – я не понимал. Но факты говорили именно об этом. Я погиб в 1986-м. Она должна была родится в 1988. Но не родилась. — Как это нет? — она обалдела, конечно, повернулась ко мне. — И где я, по-твоему? — Не знаю. Просто нет и всё. Никогда не было. Проговорил вслух. От этой мысли внутри похолодело. Ледяной ком в груди. Что, если я потеряю её? Что, если при следующем перемещении она исчезнет? Растворится, как дым? Я стиснул руль крепче — костяшки побелели. Дышал ровно, контролируя панику, которая подбиралась к горлу. Выдохнул, переключаясь. Потому что была еще одна новость для них. — Есть ещё один момент, — добавил я, притормаживая на светофоре. — У нас в багажнике машины — прибор для перемещения. — Да ладно! — Пашка не поверил, недоверчиво уставился на меня. Потом перегнулся через сиденье назад, долго смотрел в багажник и, наконец, уселся на место. — Нам надо попытаться всё изменить. Хотя бы попытаться, — сказал он. Я не ответил — смотрел на дорогу. Так то он прав. Изменить. Снова попытаться изменить. Мы уже столько раз меняли — и каждый раз становилось только хуже. Но сейчас это было сложнее в разы. — Есть одна проблема, — медленно выдал я, останавливаясь у обочины. — Прибор не заряжен. Тишина. Тяжёлая, давящая. Эту проблему решить было трудно. Я понятия не имел, как заряжается этот чертов прибор. Лера молчала, что-то обдумывала. — Давайте решим хоть какую-то проблему, — подал голос Пашка, наклоняясь вперёд. — Найдём документы. Здравая мысль. Он включил экран поисковика в машине. Забил своё имя. Скоро мы увидели его фото в выборке результатов. «Вершинин Павел — студент первого курса Академии Сельского Хозяйства СССР…» — начал монотонный голос МосГорСправки. — Академия Сельского Хозяйства? Серьёзно? — тут Лера захохотала — истерично, слишком громко. — Офигеть карьерный рост после юридического факультета МГУ! Я посмотрел на нее. Смех был странным, такое ощущение, что она была на грани срыва. Нервы. У неё окончательно сдали нервы. Я видел это. Слышал в голосе — надлом, истерику, готовую вырваться. Я обернулся, взял её за плечи и подтянул к себе. Прижал к своей груди — она уткнулась лицом в мою куртку. Я обнял её, одной рукой прижимая голову, другой обхватывая за спину. Смех превратился в рыдания — судорожные вдохи, слёзы. Она плакала — горячие слёзы просачивались сквозь ткань, жгли кожу. Тело тряслось в моих руках — мелкая, неконтролируемая дрожь. Пашка смотрел с ужасом, но я не обращал внимания. Я просто держал её. Прижимал к себе — надёжно, крепко. Гладил рукой по спине — медленно, ритмично, по кругу. Ждал, пока выплачется. Шептал: — Тихо…всё, тихо, моя хорошая…тихо… Чувствовал каждый её вздох, каждую судорогу. Внутри что-то болело — острая, пронзительная боль. Видеть её такой было невыносимо. Через некоторое время она выдохлась. Дыхание выровнялось, стало спокойнее. Она шумно выдохнула: — Всё…Я в порядке. Вытерла рукавом слёзы. Справилась с собой. Моя сильная девочка. Потом посмотрела на брата: — Паш, забей всё же в поисковик и меня. Пашка послушно потыкал пальцем в экран. Вершинина Валерия… Я знал, что это бесполезно. Но она на что-то надеялась. Вглядывалась в экран. Список пролистывался — другие люди, чужие лица. Её не было. Просто как подтверждение моим догадкам. Её нет в этой реальности. Не существует. Я молчал. Смотрел на экран и чувствовал, как внутри сжимается всё — желудок, лёгкие, сердце. А если мы застрянем здесь навсегда? У неё даже не будет документов. Впрочем, у меня тоже. Твою ж мать. Надо найти какой то выход. За Пашкиным паспортом мы приехали к дому, где жил Павел Вершинин в этой советской реальности. Их старый дом, родительская квартира. Мы понятия не имели, есть кто дома или нет. Но решили рискнуть. Пашка ушёл в подъезд — быстро, решительно, захлопнув дверь машины. Лера хотела подняться с ним, уже потянулась к ручке, но я её не пустил — перехватил за запястье, удержал. — Сиди здесь, — сказал я. Твёрдо. Не хотел, чтобы она шла туда. Опасно. Неизвестная ситуация. Если что-то пойдёт не так, Пашка сумеет оправдаться, а она – нет. Мы ждали в машине — долго, мучительно долго. Я смотрел на подъезд, на окна квартиры. Засекал время. Пять минут. Десять. Пятнадцать. Слишком долго. — Чего он так долго? — нервничала Лера, ёрзая на сидении. Смотрела в окно, не отрываясь — на подъезд, на дверь. И тут я услышал выстрел. Сомнений быть не могло. Хлопок. Глухой, короткий. Не громкий, но отчётливый. Я напрягся. Что-то не так. Внутренний сигнал тревоги — тихий, но настойчивый, прорвался в мозг. Адреналин вскипел в крови мгновенно. Мышцы напряглись, готовые к действию. Прислушался. Звуки улицы — гул машин, крики детей, шум ветра. — Что? – Лера схватила меня за руку. — Что случилось? Считала мою реакцию – испугалась. — Выстрел, — ответил я коротко, уже открывая дверь. — Где Пашка? — запаниковала она, голос сорвался на крик. Собралась тоже выйти, но я не позволил. — Сиди тут. Не двигайся никуда. Приказ. Не просьба. Сидеть в машине для нее сейчас было самым безопасным. А мне надо было найти ее брата. Потому что снова пора было отсюда сваливать. Я посмотрел на неё — на испуганное лицо, на широко раскрытые глаза. Хотел сказать что-то ещё. Успокоить. Но не было времени. И тут началось нездоровое движение. В доме включилась пожарная сигнализация — оглушительный вой, тревожный, пронзительный. Из подъезда начали выбегать люди — крича, толкаясь. Повалил густой дым — из дверей, из окон. Что за чёрт?! Я выскочил из машины. Лера все таки дёрнулась за мной — открыла дверь, выскочила: — Сиди там, я говорю! — прикрикнул я на нее. — Ну уж нет! Вот почему я не удивлен? Упрямая девчонка. Я перехватил её за талию — сильно, одной рукой, — держал, не давая вырваться. Она упиралась, дёргалась, но я был сильнее. Из дыма выбежали люди — кашляя, пригнувшись. Я узнал Петрищева. Он тащил за руку рыжую. Потом выскочил Горелов. И потом, наконец, Пашка. В руках нес что-то, завёрнутое в плед. Живой. Целый. Слава богу. Я почувствовал, как Лера тоже расслабилась слегка в моих руках, но отпускать ее не стал. Мало ли что ей в голову стукнет. Ребята о чем то эмоционально переговаривались. Я прислушивался, выхватывая слова из воя пожарной сигнализации. — Паш, ты что-то принял и у тебя большие неприятности! Потому что под этим ты кого-то убил! Я даже не собираюсь с этим связываться! – размахивая руками, истерично верещал Петрищев. Твою ж мать…Убил. Он сказал «убил». Внутри похолодело. Выстрел. Пожар. Паника. Картинка складывалась. Пашка кого-то убил. Или застал убийство. Варианты роились в голове. Петрищев потащил рыжую – Мадышеву подальше от дома. Пашка с Гореловым остались, переговариваясь. Я смотрел на этот дурдом и пытался понять, что происходит. — Сереж, я пойду за ним, надо уезжать, — сказала Лера, дёргаясь в моих руках. Она права. Надо забирать ее брата из этого хаоса и сваливать. Чем быстрее, тем лучше. Я отпустил её. Но пошёл следом, не отставая. Контролируя ситуацию. Горелов мельком взглянул на Леру — скользнул взглядом, внимание явно обратил, но не узнал. Она явно была ему не знакома. Но взгляд его мне не понравился – слишком заинтересованный. Я его понимал, конечно – моя Лерка – обалденно красивая девушка. Но, твою ж мать… Это моя девушка… И не надо на нее так смотреть… Прибил бы… — Паш, — Лера тронула брата за рукав, — надо идти. Сейчас. Горелов снова посмотрел на неё — задержал взгляд дольше, изучающе. Но молчал. Я почувствовал, что внутри заворочалась ревность. Как не вовремя то. Выдохнул. Она потащила брата за руку к машине — сильно, настойчиво. Горелов провожал их взглядом. Я пошел за ними. Орала сирена — всё громче, ближе. Дым валил — густой, едкий. Мы быстрым шагом направились к автомобилю — почти бегом. — Паша, садись, быстро, —я посадил Леру на пассажирское сиденье. Пашка сел сзади, положив на пол завёрнутый в плед предмет. — Того, другого меня только что убили, — тяжело дыша, хрипло выдал он. — Выстрелили через окно. — Твою ж мать, — прошептала Лера, закрывая лицо руками. Убили. Двойника Пашки убили. В его собственной квартире. Выстрелом через окно. Профессиональное убийство. Снайпер. Или киллер. Твою ж мать… Сначала Антонов. Теперь вообще 18-летний пацан. Что происходи то? Я хотел что-то спросить Пашку, что там конкретно произошло, но не успел. Внезапно зазвонил телефон — громко, пронзительно. Тот самый мобильный, который дал нам Антонов. Номер не определился. Я нажал кнопку ответа. В машине, по громкой связи, раздался механический неестественный голос — искажённый, как через модулятор: — Быстро уезжайте. Я поджёг шахту лифта. В такой суматохе никто вас не заметит. Модулятор голоса. Профессиональный. Тот, кто звонит — знает, что делает. Кто это вообще такой? И что это? Помощь? Ловушка? Было ощущение, что я иду по канату без страховки. — Кто это? — крикнул Пашка, подаваясь вперёд. — Кто вы? — Быстрее! — скомандовал голос — жёстко, без эмоций — и отключился. Гудки. Тишина. Я не раздумывал. Пока это совпадало с моими планами тоже. Надо было убираться отсюда. Вывернул руль — резко, до упора — и выехал со двора, газуя. Кто-то поджёг лифт, создал суматоху, прикрыл наш уход. Но кто? И зачем? Вопросы роились в голове. Ответов не было. Но сейчас было не до ответов. Сейчас нужно было уезжать. Быстро. Пока не приехала милиция. Пока нас не засекли. Два убийства за одно утро и везде мелькаем мы. Слишком очевидно. Я вёл машину сосредоточенно, маневрируя между машинами. Мозг работал на автопилоте — просчитывал маршрут, оценивал риски. Двойника Пашки убили. Антонова взорвали. За нами охотятся. Кто-то зачищает следы. Убирает всех, кто связан с перемещениями. Или ищут прибор? Хотя, при чем тут Вершинин? Но кто-то другой нам помогает. Предупреждает. Прикрывает. Две силы. Две стороны. И мы между ними — как пешки на доске. Я стиснул руль крепче. Не люблю быть пешкой. Не люблю, когда мной манипулируют. Нужно разобраться. Понять, кто есть кто. — Сережа, — раздался дрожащий голос Леры, — Что всё это значит? Кто это звонил? Да чтоб я знал… Но видел, что ей страшно. Моя девочка боялась. — Я не знаю, — честно ответил я, сосредоточенно ведя машину, не отрываясь от дороги. Мне показалось, что большой черный пикап за нами я уже видел. — Откуда он знает номер? — не унималась она. Хороший вопрос. Телефон дал Антонов. Номер знали только мы. И тот, кто звонил. Как? Откуда? Снова посмотрел в боковое зеркало. Черная машина не отставала. — Это что? — вдруг спросила Лера, перегнулась назад и простонала. - Да ё-моё! Я покосился на неё, выруливая на проспект. Это она о чем? Что там увидела? — Зачем ты её взял? Это винтовка отца? Винтовка?! Охренеть! Но сейчас все же была другая проблема. — Чёрная машина нас преследует, — сказал я спокойно, глядя в зеркало заднего вида. Голос ровный, без эмоций. Хотя внутри уже включился режим боевой готовности. Адреналин. Концентрация. Расчёт. Сейчас большой чёрный пикап был через две машины от нас — синий седан и белый хэтчбек. Я разглядывал его. Массивный. Угрожающий. Глухие тонированные окна. Резко поменял полосу — проверил на всякий случай, вдруг у меня паранойя — и свернул направо. Шины взвизгнули. Чёрная машина повторила мой манёвр — точно, без промедления. Нет, не паранойя. Не случайность. Целенаправленная слежка. Однозначно. Я вывернул руль — до упора, мышцы напряглись на руках — и погнал по маленькой улочке. Люди шарахались в стороны, кричали. В зеркале — чёрный силуэт, не отстаёт, держит дистанцию метров двадцать. Профессионал. Опытный водитель. Не отрывается, но и не приближается. Ждёт момента. И тут мне повезло. Мы проскочили на последних секундах зелёного через пешеходный переход. Толпа — человек тридцать — хлынула на дорогу, вынуждая чёрный пикап остановиться. Тормоза взвизгнули. Я выдохнул. Фора. Небольшая, но фора. Но через минуту понял —рано радовался. Мы заехали в тупик. Узкая улица упиралась в глухую стену. Твою ж мать... Я остановил машину — резко, с визгом тормозов. Вспомнил про винтовку. Перегнулся за сиденье. Взял в руки. Проверил затвор. Щелчок металла. Не заряжена. Но, хрен с ним. Разберусь. — Сидите тихо и не выходите из машины. – жестко приказал Вершининым. По другому сейчас было нельзя. — Ты куда? — воскликнула Лера, хватая меня за рукав. — Сережа! Я посмотрел на неё — почти паника. То, чего совсем не хотелось. Но не было времени на слова. — Лера, просто сидите тихо. Паша, не выпускай её из машины. – сказал максимально строго. Пашка молча кивнул. Молодец. Соображает. Уже неплохо. Я вышел — открыл дверь, выскользнул наружу, закрыл бесшумно. Винтовка в руках. Тело в боевой готовности. Мышцы напряжены, чувства обострены. Прижался к стене здания — спиной к кирпичу. Ждал. Слушал. Звук мотора. Приближается. Ещё несколько секунд. Большая чёрная машина заехала в тупик и встала недалеко от нашей, метрах в десяти, перекрывая выезд. Мотор работал, из выхлопной трубы валил дым. С водительского сиденья выпрыгнул мужчина в чёрной куртке — высокий, движется быстро, уверенно. На ногах армейские ботинки. Лицо скрыто капюшоном. Кто он такой? Что ему от нас, черт подери, нужно. Я подошёл сзади — бесшумно. Годы оперативной работы, годы криминала — всё это не забывается. Тело помнит. Приставил дуло винтовки к его спине — между лопаток, точно, уверенно. — Стоять, — сказал я тихо, жёстко. — Руки подними. Медленно. Он замер. Не дёргался. И тут я услышал, как открылась дверь машины Антонова. Чёрт. Лера. Она не послушалась. Опять. Как не вовремя! Я посмотрел на нее тяжёлым взглядом, молча говоря: Стой. Не подходи. Она остановилась. Хоть это. Сбоку хлопнула дверь — Пашка вылез. Идиоты. Я же сказал — сидеть в машине! — Подожди. Не стреляй, — сказал вдруг незнакомец, поднимая руки вверх — медленно, осторожно. Его голос звучал неестественно, механически — как через модулятор. Искажённый, металлический. Этот голос. Я уже слышал его. По телефону. Тот, кто звонил. Тот, кто предупреждал. Он поднял голову. Лицо на три четверти скрыто странной серой маской. Он посмотрел на Леру и Пашку — долгий оценивающий взгляд — и медленно повернулся ко мне. — Костенко? — даже в его модулированном голосе я услышал искреннее удивление — нотки шока, недоверия. Внутри всё напряглось. Он знает меня. Как? Откуда? — Ты кто такой? — резко спросил я, делая шаг вперёд. Винтовка в руках всё ещё направлена в его грудь — ствол не дрогнул ни на миллиметр. Хоть и знал, что выстрелить не могу, выглядело внушительно. — Я устроил поджог, чтобы вы могли беспрепятственно уйти, — сказал он, опуская руки. Поджог. Значит, это он. Помогает. Почему? — Сними маску, — приказал я. — Сейчас. Нужно видеть лицо. Читать эмоции. Понимать, с кем имею дело. И нахрена ему вообще она нужна. Тем более, такая странная. — Не думаю, что ты захочешь это увидеть, — слегка качнул головой незнакомец, делая полшага назад. — Я сказал — снимай, — голос вышел жёстким, холодным. Он протянул руку к лицу — медленно, неохотно. Пальцы коснулись края маски. Чуть сдвинул ее. И я увидел лицо. Вернее то, что от него осталось. Сплошное месиво из кожи, ткани, мышц. Что это? Ожог? Ранение? Охренеть. Я беззвучно выругался — губы сложились в матерное слово, — а вслух напряжённо спросил: — Кто ты вообще какой? - Я не узнал собственный голос от шока от увиденного. — Это долгая история, — ответил он, снова натягивая маску. Я стоял и смотрел на него. Мысли метались, не складывались в цепочку. Кто это такой? Что с ним произошло. И почему он здесь? Помогает? Или враг? Лера сделала шаг вперёд — медленно, осторожно. Да твою ж мать! Не стоится ей на месте. Упрямая, как осел. — Стой там! — приказал я ей, не поворачивая головы. — Паша, держи её, не пускай. Не хотел, чтобы она приближалась. Не знал, чего ожидать. Опасно. Пашка схватил её за руку. Она раздражённо выдернулась: — Да отпусти ты! Стою я. Мужик в маске, несмотря на то, что оружие до сих пор было направлено на него, медленно повернулся к ним. — Паша? — это был не вопрос, а скорее утверждение. Голос звучал уверенно. Он узнал Вершинина. Складывалась интересная картина. Он знал Пашку. Знал меня. Причем, мое появление его явно ошарашило. По Лере просто прошёл взглядом, слегка задержавшись. Не узнал. Для него она — незнакомка. — Я всё расскажу, — пообещал он своим механическим голосом. — Здесь не место для этого. Он обвёл взглядом тупик — стены, контейнеры, небо. Я опустил оружие — медленно. Хотя, толку от него все равно не было. Но мужик об это не знал. Я всё ещё был напряжён, готовый среагировать на любое движение. Интуиция говорла, что угрозы нет. Интуиция молчала. Пока он нам помогал. Предупреждал. Прикрывал. Потом вспомнил про Лерку. Разозлился. На нее, за то, что не могла усидеть на месте. На Пашку, что не удержал.На себя, что не могу её защитить полностью. На ситуацию. — Паша, — резко и зло сказал я, не оборачиваясь. — Я же просил не выпускать её. — Что я сказал непонятно? Куда ты полезла? – продолжал, обращаясь к Лере. Но тон сменил. Она быстро обошла — широкой дугой, не приближаясь к странному мужику, — и прижалась ко мне. Обняла за талию, уткнулась лицом в плечо. Я почувствовал её тепло, её дыхание. Внутри что-то расслабилось. Она рядом. Живая. Целая. Но дурная до невозможности. Что творит то? — Ты меня до гроба доведёшь своими выходками, — всё ещё хмурясь, проговорил я, целуя её в висок. Губы задержались на её коже. Вдохнул запах волос. Она моя. Только моя. В любой реальности. Я поймал на себе заинтересованный взгляд мужика в маске— пристальный, изучающий. Он смотрел на Леру. Слишком внимательно. Слишком долго. Внутри вспыхнула ревность. Острая, иррациональная. Чего уставился? — А это кто? — вдруг спросил он Пашку, кивнув на Леру головой. — Это сестра моя, — удивлённо пояснил Пашка. — Лера. — В смысле сестра? — он был ошарашен. Даже отшатнулся на шаг. Голос изменился — стал выше, взволнованнее. — Какая ещё сестра? — Родная, — буркнула Лера, глядя на него прищурившись. Прижалась ко мне ближе. Я обнял её крепче — инстинктивно, защищая. — Как такое может быть? — вдруг воскликнул он, разводя руками.— Но ведь… Он сделал шаг вперёд, но внезапно осёкся на полуслове. Перевёл взгляд на Леру. Смотрел долго и пристально, словно что-то пытаясь понять. Мне это не понравилось. Совсем не понравилось. Я прижал её крепче к себе за талию. Чего ему от нее надо? Он проследил за движением моей руки. Повисла неловкая пауза. Он перевёл взгляд на меня — медленно, изучающе. — А вы... — он запнулся, сделал паузу, и неожиданно спросил: — Вы друг другу кто? Вопрос застал врасплох. Я почувствовал, как Лера напряглась рядом. Растерялась. — Это моя жена, — твердо сказал я. Спокойно, уверенно. Как факт. Как истину. Чтобы не было больше никаких вопросов. И никаких идей на счет нее. Почувствовал, как Лера замерла. Я обнял её крепче, добавил: — Почти. Почти. Чтобы она не испугалась. Я не знал, как она к этому отнесется. Формально мы не расписаны. Но по сути — она моя. Навсегда. В любой реальности. Пашка, конечно, обалдел. — Охренеть, — вдруг сказал мужик в маске— тихо, но отчётливо. И, покачнувшись, схватился рукой за дверь своей машины. Пальцы впились в металл, костяшки побелели. Ноги подкосились. И что это с ним? Я смотрел на его реакцию и не понимал. Почему его так зацепило? Он не знает Леру. Никогда не видел. В его реальности её не существует.Тогда почему такая реакция? Я прижал Леру к себе крепче. Смотрел на него — настороженно, оценивающе. Пытался понять. Прочитать. Разгадать. Кто он? Союзник? Враг? Что он знает? Что скрывает? И главное — что будет дальше?