Законы шакальей стаи (к части 49)

Судя по всему, отрубился я ненадолго. Потому что, когда пришёл в себя, услышал женский крик. Не Лерин. Голова гудела — пульсировала, раскалывалась. Рассеченная скула саднила. Вкус крови во рту. Но не важно. Я приоткрыл глаза, сфокусировал зрение. Девушек тащили в машину. Слышал, как кричала рыжая — высоко, истерично. Нашёл глазами Леру. Отморозок схватил её за волосы, особо не церемонясь. Дёрнул — грубо, болезненно. Я видел, как она сжала губы, стиснула зубы. Молчала. Моя сильная девочка. Внутри поднялась ярость — горячая, обжигающая волна. Хотелось вскочить, броситься, разорвать этого ублюдка голыми руками. Я подавил эмоцию. Железным усилием воли. Сейчас нужна была холодная голова. Расчёт. План. Стараясь не привлекать внимания, вытащил пистолет. Проверил обойму — семь патронов. Не густо, но лучше, чем ничего. Осторожно выполз из-за колеса самолёта, рядом с которым лежал. Огляделся, оценил обстановку. Хреново. Отморозки были уже далеко, около машин. Заняты девушками. Их главарь бродил недалеко от самолёта, осматриваясь. Ребят никто уже не караулил. Пашка по-прежнему лежал ничком на песке. Ещё не пришёл в себя после удара. Горелов и Петрищев стояли рядом с ним на коленях с руками за головой. Никита так же на коленях, был в паре метров позади, ближе к колёсам. Я пригибаясь подобрался к нему. Никита чуть повернул голову, заметив моё приближение. Но явно не оборачивался. Это правильно. Зачем привлекать внимание? — Как начнут стрелять, — сказал я тихо, едва слышно, — Бегите назад. За самолётом можно было укрыться за кучами песка и металлолома. — А что потом? — спросил Никита, не оборачиваясь. Идиот. Не способный понять, во что мы вляпались. Я снова подавил эмоции. Не время. Пояснил, как мог спокойно. Хотя хотелось наорать. — Ты видел их? Это банда мародёров. Они девочек увезут… А нас, думаешь, оставят? — А ты что? Герой? — усмехнулся Никита, повернувшись ко мне. Я посмотрел на него тяжёлым взглядом и медленно пояснил для тупых: — Спасёмся сами — спасём девочек. Кивнул на ребят. — Давай! Быстро! Никита пополз к ребятам. Тронул за плечо Гошу: — Бежим! Потом они с Гореловым подхватили под руки Пашку, который вроде очнулся, и они побежали за самолёт, к металлическим обломкам, застрявшим в песке. Я проследил за ними взглядом. Вроде никто не заметил их исчезновения. Повернулся к машинам. Леру как раз втолкнули на переднее сиденье старого седана. Руки сжались в кулаки. Дыхание перехватило. Внутри всё закипело — ярость, страх, отчаяние. Вдохнул, выдохнул. Только контроль. Холодная голова. Не время. Пригляделся, увидел за мутными окнами красную форму Ани. Скорее всего, и рыжая там, в машине. Все трое в седане. Отморозок, который вырубил меня, а пару мгновений назад запихнул Леру в машину, наклонился к стеклу, смотря на неё. Он будет первым. Я прицелился ему в голову. Глубокий вдох. Выдох. Палец на курке. Сердце замедлилось. Выстрелил. Знал, что не промахнулся, поэтому, даже не смотрел на результат, сдвинул руку с пистолетом в сторону и выстрелил в лысого главаря, который был ближе всего. Видел, как попал ему в грудь, и он упал. Двое других отморозков, спрятавшись за машинами, открыли огонь. Беспорядочная стрельба. Я выстрелил ещё три раза, сдерживая их в укрытии. Не прицельно — мог попасть в машину, а там девочки… И Лера. Пора было отступать. Я выскочил из-за колеса и побежал к старому полусгнившему остову, наполовину закопанному в песок. Видел, что туда рванули остальные. Снова раздались выстрелы. Я, не глядя, выстрелил в ответ, продолжая бежать. Песок взлетал фонтанами — справа, слева, сзади. Пули свистели мимо — злые, смертельные. Успел. Прислонился к разогретому на солнце металлу, тяжело дыша. Сердце колотилось — бешено, оглушительно. Отбросил пустой пистолет. Он стал бесполезным. Осторожно выглянул — оценить обстановку. Один из отморозков дал короткую очередь из автомата с гортанным криком ярости. Просто проявление злобного бессилия. Они поняли, что мы сбежали. Второй поднимал с песка главаря. Чёрт… я его не убил. Только ранил. Главарь даже что-то кричал. Плохо. Грязная работа. Видел, как они вдвоём посадили лысого главаря в пикап. Потом разделились, один из отморозков сел в седан, где были девочки, и обе машины, поднимая столбы пыли, уехали. Леру увезли. От меня. В неизвестность. Внутри всё сжалось — болезненно, невыносимо. Я прошёл дальше, увидел ребят, укрывшихся за песчаной дюной. Подошёл уже не скрываясь — не было смысла. — Блин! Что теперь с нами будет-то, а? — проблеял Петрищев, бледный, как его свитер. — Ты лучше подумай, что с девчонками будет, — огрызнулся Пашка. Об этом даже думать не хотелось. Всё было так очевидно, что сердце пропускало удар за ударом. Образы вспыхивали в голове — Лера, эти отморозки, их грязные руки на ней. — Нам надо их спасать, — продолжил Пашка, поднимаясь. Смотрел на уезжающие машины. — Да, — напряжённо согласился Горелов, — но как? — Мы можем позвонить в полицию или куда-то ещё, — снова подал голос Петрищев. От его тупой наивности хотелось рыдать. Я покачал головой. — Это Зона, — с нажимом сказал Никита. — Здесь нет полиции. И сотовой связи тоже нет! Тут встречаются небольшие банды, которые скрываются от закона. — И именно сюда ты, умник, привёл самолёт. Ну охренеть у тебя план! — зло сказал я, подойдя к ним. Голос вышел жёстким, обвиняющим. Злость искала выход. Никита не обратил на меня внимания. — Кажется, они повезли одного из них к врачу. — Да, одного я ранил, — кивнул я. — Ты знаешь про то, что здесь есть врач? Мне стало очевидно, что он знает эту Зону лучше, чем говорит. Не из-за этого ли он был так уверен с самого начала? Решил, что может договориться с отморозками? Идиот. — Идёмте, — глухо сказал Никита и поднялся. — Я знаю это место. Мы осторожно вернулись к самолёту. Никита подобрал свой рюкзак, с которым не расставался. Я огляделся. Оружия не было — отморозки всё забрали с собой. Плохо. Мы направились через песчаные дюны. Я шёл сзади всех, смотрел в их спины и думал о Лере. Внутри всё сжималось от страха. Парализующего, холодного, всепоглощающего. Что с ней? Что они делают? Жива ли? Мысли метались, образы вспыхивали — каждый страшнее предыдущего. Я заставлял себя дышать ровно, думать рационально. Найду её. Обязательно найду. Через пару сотен метров мы вышли к возвышенности. Отсюда сверху открывался вид на старое ранчо. Именно здесь стояли обе машины отморозков — старый пикап и седан. Мы укрылись за камнями. Никита вытащил небольшой полевой бинокль, вгляделся в него и потом протянул мне. — Что это за место? — спросил Пашка, разглядывая ранчо. — Здесь живёт врач-одиночка, — ответил Никита. — Он участвовал в спасении людей во время катастрофы. Его жена и дочь погибли из-за аварии. А теперь он отказывается переезжать, потому что здесь их могилы. Я приложил окуляры к глазам. Пробежал взглядом по территории. Взгляд остановился на седане — я увидел за стеклом, на переднем сиденье Леру. Сердце дёрнулось — болезненно, сильно. Живая. Слава богу. Позади неё сидела Аня. Рядом с машиной ходил один из мародёров. Остальных было не видно. Он потоптался вокруг машины, потом уселся на капот, пристроив на коленях автомат. Машина покачнулась под тяжестью его туши. — Ну что, попробуем напасть на него все вместе? — спросил Пашка. — Ты что? — удивился Никита, забирая у меня бинокль. — У них пистолеты. А мы не спецназ. Тихо всё сделать не сможем. Поднимется шум, а кто знает, сколько их там в доме. Ты не спецназ, верно, пронеслось у меня в голове. А вот я профессионал. Был когда-то. И я смогу всё сделать тихо. Даже без оружия. Но в одном он прав. Непонятно, сколько народа в доме. Я думал, оценивая риски, просчитывая варианты. — Вы в дом собрались лезть? — вдруг запаниковал Петрищев. — Я в дом не полезу. Я никуда не пойду. Как не вовремя то! — Гоша, — резко оборвал его Пашка. — Не психуй. Я снова забрал у Никиты бинокль. План начал потихоньку проявляться в голове. Надо было подобраться ближе к дому. Толстый отморозок спокойно сидел на капоте машины, обгрызая свои ногти. Расслабился. Автомат на коленях, видимо, давал ощущение защищённости. Зря. — Нам надо подойти ближе к дому, — сказал я. — Потом я разберусь с тем, кто снаружи. Я посмотрел на Никиту и уточнил: — Я смогу это сделать тихо. Он взглянул на меня и кивнул. Прячась за камнями, мы спустились к ранчо. Прокрались вдоль стены дома. Пот стекал по спине. — Он вроде бы один, — сказал Никита, выглядывая из-за угла. — Ну что, рискнём? — спросил Пашка, глядя на меня. - Рисковать буду я, - жестко сказал я, посмотрев ему в глаза, - Ты сидишь здесь и не высовываешься. Услышал? Видел, что он не доволен, но спорить не стал. Только кивнул, дернув ртом. Я приготовился. Напрягся, сосредоточился. Сделал шаг, и вдруг дверь внезапно распахнулась, и из дома выскочил второй отморозок. Резко дёрнулся обратно за угол. Прижался к стене — спиной, замер. Потом чуть высунулся, наблюдая. Отморозок был зол. Он метался по двору, матерился и пинал мусор ногами. Походил нервно, перекинулся парой слов с сидящим на капоте седана и снова направился в дом. — Стойте здесь, — тихо сказал Пашка и пошёл обходить дом с другой стороны. — Ты куда? — прошипел я. Что ж ему на месте то не сидится? Если с ним что-то случится, Лера мне не простит этого никогда. Твою ж мать! Я быстро заглянул за угол. Там ничего не изменилось. И пошёл за Пашкой. Мы подобрались к одному из окон, откуда слышались голоса. Я осторожно привстал и посмотрел в комнату. Раненый главарь лежал на столе весь в крови. Рядом стоял высокий седой мужик, вытирая окровавленные руки о полотенце. Видимо, доктор. Они о чём-то разговаривали. Спорили. Я не понимал. Пашка тоже. Тихо тронул его за плечо и кивнул. Надо возвращаться. И попытаться спасти девушек. Мы вернулись к остальным. И снова всё пошло не так. У седана началась какая-то возня. Отморозок соскочил с капота, открыл заднюю дверь. Вытащил Аню из машины и потащил в кусты. Что, чёрт возьми, там происходит? А потом я увидел Леру. Она осторожно вылезла из машины и, пригибаясь и прячась за машину, побежала к пикапу. Идиотка. Что она задумала? Внутри всё похолодело. Если сейчас кто-то выйдет из дома…Если её поймают… Я рванулся к ней — не думая, инстинктивно. Подобрался к пикапу и увидел, что она по пояс залезла в машину. Я тихо подошёл сзади — бесшумно. Схватил её железной хваткой, зажал рот ладонью, чтобы она не закричала от неожиданности, и выдернул из машины. Она дёрнулась — инстинктивно - испугалась. Резко выдохнула. А потом вдруг расслабилась в моих руках – узнала. Мы опустились на землю рядом с машиной. Я сжал ее плечо, просто чтобы почувствовать, что она настоящая. И успокоить. Увидел облегчение в глазах. Но приложил палец к губам, призывая молчать. Наклонился к ее уху и потянул за руку вверх, поднимая. — Лерка, бежим скорее. Сейчас. Надо уходить сейчас. Пока не поздно. Она отрицательно замотала головой — резко, отчаянно. — Я не могу бросить девочек. Он убьёт их, если я сбегу, – зашептала он быстро. Да твою ж мать…Внутри всё сжалось. Я стиснул зубы, мышцы на лице дёрнулись. Боль. Злость. Отчаяние. Всё сразу. Сжал ее руку. — Лера! – вырвалось у меня помимо воли. Она выдернула руку — резко, грубо. — Нет! Смотрела на меня. Потом быстро прошептала: - Мы хотели угнать машину, но тут нет ключей. У меня внутри все разрывалось. Я не мог оставить ее здесь. А она не могла уйти. Я понимал это. Она останется. Из-за девчонок. Я чуть приподнялся — осторожно, медленно, — глянул поверх капота в сторону дома. Заметил движение в кустах на обочине. — Твою мать, они возвращаются… Они показались из-за камней – Аня и толстый отморозок. Лере надо было возвращаться. А мне уходить и придумывать новый план. Времени нет. Совсем нет. Если они застанут нас здесь… Я посмотрел на Леру — не мог заставить себя уйти. — Лера… - простонал в отчаянии. Прозвучало как приговор, как прощание. Всё, что я не успел сказать, было в этом слове. Она посмотрела на меня, схватила мою руку, сжала и отчаянно прошептала: — Серёж, уходи!  Серёж, уходи, прошу! Голос дрожал, глаза блестели — слёзы на грани. Схватил её руку — обеими руками, крепко, — сжал, будто хотел передать что-то через кожу, через прикосновение. Всю любовь, весь страх, всё отчаяние. Потом отпустил — резко, как обрубил, — и рванул за пикап к дому, где меня ждали ребята. Бежал обратно к остальным — пригнувшись, быстро. Сердце рвалось обратно — к ней, к Лере. У меня было ощущение, что я ее бросил. Паршивое ощущение. Но мозг работал холодно, рационально. Сейчас необходимо было уйти. Перегруппироваться. Найти оружие. И вернуться. Даже если придётся пройти через ад.