Припять по-американски (к части 51)

Город-призрак встретил нас пустыми глазницами окон и мертвой тишиной. Я вел пикап за машиной доктора по главной улице, объезжая брошенные машины, ржавеющие остовы которых торчали из асфальта, как кости из земли. Припять в американском варианте. Та же запустелость, тот же застывший во времени ужас. Кинотеатр с выцветшей афишей «Aliens» – какая ирония. Облупленные вывески кафе. Мертвые витрины. Всё застыло в том моменте, когда люди побежали, бросив всё. Я чувствовал, как Лера напряжена рядом. Сидела неподвижно, смотрела в окно, но я видел, как сжаты ее челюсти. Как побелели костяшки пальцев, сцепленных на коленях. Полтора месяца мы в этом кошмаре. Все эти перемещения по чужим временам, чужим реальностям. И я видел, как это её ломает. День за днём. Постепенно, но неотвратимо. Хотел взять её за руку, но не стал. Не сейчас. Она держалась изо всех сил, а моё прикосновение могло стать той последней каплей, которая разрушит хрупкое равновесие. Остановились около бетонного монумента в центре города. Вышли из машин. – Это город Ласби, рядом с которым находилась станция, – пояснил Никита. – Теперь это город-призрак. Его голос звучал странно. Не просто информативно – в нём была какая-то личная нота. Словно он говорил о месте, которое знал слишком хорошо. Я мысленно отметил это. Ещё одна несостыковка в его легенде. – А что за монумент? – Гоша подошёл ближе, всматриваясь в выбитые на бетоне буквы. – Это мемориал Памяти, – глухо сказал Никита. – Его возвели на месте полицейского управления Ласби. Полицейские первыми приехали на место аварии. Выносили из станции раненых. Во время второго взрыва на блоке все они погибли. Весь личный состав управления. Тишина повисла тяжёлая, давящая. Я почувствовал, как Лера схватила меня за руку – крепко, до боли. Пальцы впились в мою ладонь, дрожали. Я обхватил её руку своей – теплую, маленькую, отчаянно цепляющуюся за что-то реальное. Она не выдерживала. Я это чувствовал всем телом. Напряжение в ней росло, как пружина, сжатая до предела. – Поехали, а? – резко, почти грубо бросила она и развернулась, быстро возвращаясь к пикапу. Движения резкие, нервные. Плечи напряжены. Я молча пошёл за ней. Сел за руль. Она захлопнула дверь с силой – металл лязгнул, отдавшись болью в ушах. Повернулся к ней: – Лер, ты чего? – Нервы сдали, – буркнула она, резко отворачиваясь к окну. Но я успел увидеть её лицо. Сжатые губы. Блеск в глазах – не от слёз, от ярости и отчаяния. Хотел притянуть её к себе, прижать, сказать, что всё будет хорошо. Но это была бы ложь. И она это знала. – Не могу больше на это всё смотреть, – продолжила она тихо, зло. – Устала. Просто смертельно устала. В её голосе была такая усталость, что у меня внутри всё сжалось. Не физическая – душевная. Когда ты уже не видишь конца, не понимаешь, есть ли смысл идти дальше. – Скоро мы будем на станции, – сказал я спокойно, хотя внутри все рвалось на части. – Совсем недолго. – И что? – она развернулась ко мне, и всё накопившееся вырвалось наружу. – Опять перемещение? Опять менять реальность, опять всё к чёртям? Где мы окажемся дальше? В какой стране? Голос задрожал. Она пыталась держать себя в руках, но не получалось. – А я домой хочу! В свою квартиру, в свою страну, в своё время... в свою жизнь, наконец! Я хочу свою нормальную жизнь обратно! Каждое слово било, как удар. Потому что я ничего не мог обещать. Ничего не мог изменить. Я тяжело вздохнул и притянул её к себе одной рукой – молча, крепко. Она уткнулась лбом мне в плечо, зажмурилась. Я чувствовал, как она дрожит. Чувствовал каждый её вздох. Хотел сказать что-то успокаивающее, но слова застряли в горле. Что я мог сказать? Что всё наладится? Что мы вернёмся домой? Я сам в это не верил. Дверь сзади открылась – Пашка неловко уселся на заднее сиденье. – Лер, всё хорошо? – обеспокоенно спросил он. – Да, Паш, – с едким сарказмом ответила она, не поднимая головы. – Всё просто отлично! Лучше не придумаешь! Мы в очередной раз посреди радиоактивной пустыни, и снова вперед в прошлое! Я скоро светиться начну, как лампочка, от этой радиации – без фонаря можно будет по ночам читать! Очень удобно! Я почувствовал, как губы непроизвольно дёрнулись в подобии улыбки. Даже сейчас, на грани срыва, она шутила. Моя сильная девочка. Это была её защита – сарказм, злая ирония. Пока она могла так говорить, она не сломалась окончательно. Открылась другая дверь – Аня бесшумно села рядом с Пашей. Молча. Лицо бледное, отсутствующее. Я повернул ключ зажигания. Двигатель недовольно рыкнул, прокашлялся. Мы медленно двинулись за машиной доктора по пустынной улице. В запылённом зеркале заднего вида мелькнул серый монумент. Табличка у его подножия: "In memory of those who stayed." В память о тех, кто остался. Лера смотрела на эту надпись, не отрываясь, пока буквы не растворились в жёлтой пыли и мареве. Я бросал на неё короткие взгляды. Она сидела неподвижно, смотрела в окно. Лицо напряжённое, отстранённое. Ушла в себя. Хотел что-то сказать, но молчал. Знал её достаточно хорошо – сейчас ей нужно было побыть одной. Даже рядом со мной. Дорога тянулась бесконечно – серый растрескавшийся асфальт, брошенные машины, покосившиеся указатели. Монотонный рокот мотора, жара, пыль. Я держал руки на руле, смотрел на дорогу, но все мысли были о ней. О том, как она держится. О том, сколько ещё она сможет. Полтора месяца в таком режиме. Для обычного человека – это вечность. Для Леры, привыкшей контролировать свою жизнь, планировать каждый шаг – это пытка. И я ничего не мог сделать. Только быть рядом. Только держать её, когда она позволяла. Впереди показался высокий металлический забор с колючей проволокой. За ним торчали здоровенные ржавые трубы разрушенной станции. Бетонные корпуса, частично обрушенные. Машина доктора замедлилась, остановилась. Я аккуратно вывел пикап рядом, заглушил двигатель. Тишина ударила по ушам – оглушающая после монотонного рокота старого мотора. Мы молча вылезли из машины. Воздух был тяжёлым, сухим, царапал горло. Пахло ржавчиной, пылью и чем-то химическим. – Дальше я не советовал бы ехать, – сказал Никита, оглядываясь на станцию. – Уже и здесь радиационный фон приличный. Я посмотрел на него внимательно. Он стоял спиной к станции, но не отрывал от неё взгляда. В его позе было что-то напряжённое. Словно он не просто смотрел на развалины – словно видел что-то ещё. Что-то, чего мы не видели. – Надо пойти осмотреться, – продолжил он. Я нахмурился. Зачем? Что он там собирался искать? – Ты думаешь, мы сможем переместиться отсюда? – с интересом спросил Пашка. Голос задорный, азартный. Блин, Паша. Для него это всё ещё приключение. – Сейчас проверим, – коротко ответил Никита. – Ребят, вы совсем что ли?! – вдруг истерично взорвался Гоша, размахивая руками. – Вы чё издеваетесь?! Вы чё, все верите в этот бред, что ли?! У вас что, совсем мозгов нет?! Наконец-то кто-то сказал это вслух. Хотя Гоша говорил не от разума, а от страха. Никита молча взял прибор из машины. Мы медленно двинулись ближе к станции. – Я знаю, чего ты боишься, Гош, – сказал неожиданно Пашка, бодро шагая рядом с Никитой. – Ты боишься того, что это всё правда. А если это правда… – То она разрушит твой рациональный мир, – вдруг подхватил Никита. Они сказали это синхронно. Идеально в унисон. Как один человек. Я резко остановился. Что это было? Посмотрел на них внимательнее. Пашка шёл рядом с Никитой, и в их движениях была какая-то странная синхронность. Одинаковые жесты. Одинаковый ритм шагов. Мурашки побежали по коже. – Вот именно, – удовлетворённо подтвердил Пашка и продолжал: – Знаешь, я так живу уже давно. И к этому быстро привыкаешь. Ты чувствуешь себя даже большим, чем ты есть. От этих слов у меня внутри что-то ёкнуло. Что Пашка имел в виду? О чём он говорил? О Зоне в его крови. Твою ж мать... Ледяная волна прокатилась по спине. Мы привезли его к Зоне. Другой, но все же Зоне. Я резко обернулся на Леру. Она стояла как вкопанная. Лицо побледнело. Глаза широко распахнуты. Она тоже это поняла. Наши взгляды встретились – на долю секунды, но этого хватило. Она видела то же, что и я. Тот же страх. – Серёжа, – прошептала она, хватая меня за руку. Пальцы дрожали. – Мы снова привезли Пашку к Зоне. Прямо к радиации. Я быстро оглянулся на брата. Он с Никитой уже возились с прибором, склонившись над ним. Не слышали нас. Челюсть сжалась сама собой. Выбора не было. Совсем. Обратно дороги нет – только вперёд. В неизвестность. – Выбора всё равно нет, – хрипло сказал я и крепко прижал Леру к себе одной рукой. – Обратно никак, только вперёд. Других вариантов нет. Хотел верить, что это правильно. Но не знал. Не знал ничего. Лера резко вырвалась из моих объятий и зашагала в сторону, прочь от всех. Движения резкие, нервные. Она срывалась. Окончательно. Я молча пошёл за ней – в паре метров позади. Не лез, не давил. Просто был рядом. Она знала, что я здесь. Этого было достаточно. Мы отошли метров на двадцать от группы. Лера остановилась, обхватила себя руками. Стояла спиной ко мне, смотрела на станцию. Я остановился рядом. Молча. Ждал. Она дышала тяжело, неровно. Я видел, как напряжены её плечи. Как сжаты кулаки. Хотел обнять её, прижать к себе, сказать, что всё будет хорошо. Но не мог. Потому что это была бы ложь. – Паш, смотри, – вдруг сказал Никита, останавливаясь у сетки забора. – Мы с Антоновым усовершенствовали прибор. На дисплее теперь радар. Он показывает точку, где ближайший вход в червоточину. Так что не придется больше падать в пустой бассейн… Я мгновенно насторожился. Бассейн. Как он узнал про бассейн? Лера тоже остановилась. Резко развернулась к нему. – Откуда ты знаешь? – отчётливо спросила она, опережая меня вопросом. Её голос изменился. Стал холодным, профессиональным. – Антонов рассказывал, – быстро ответил Никита. Слишком быстро. Слишком гладко. Он соврал. Я это услышал. Годы работы в КГБ не прошли даром – я чувствовал ложь на слух. – Мы не говорили ему… – Лера прищурилась, делая шаг ближе. – Ну… он же там нашел прибор… Он сам догадался… – Никита резко сменил тему, отвернулся. – Осталось сто метров! Идем! Это звучало чертовски неубедительно. И как же быстро он сменил тему. Я посмотрел на Леру. Наши взгляды встретились. В её глазах читался тот же вопрос, что и у меня. Кто он такой на самом деле? И что он задумал? Я подошёл к ней длинными шагами. Обнял за плечи, крепко поцеловал в висок – тепло, успокаивающе. Почувствовал, как она прижалась ко мне на секунду, обхватила за спину. Глубоко вздохнула. И мы молча направились к остальным. Никита отдал Пашке прибор. Расстегнул рюкзак и достал планшет. Его движения были каким то суетливыми. – Держи. Тут вся важная информация и ответы на все вопросы. Я напрягся. Это звучало как прощание. Как инструкция. – Ты же обещал сам ответить, – растерялся Пашка. – Обещал, значит отвечу, – спокойно сказал Никита. – Это на всякий случай. На всякий случай. Если он не сможет ответить сам. Почему то появилось подозрение, что этот случай обязательно наступит. Я обменялся коротким взглядом с Лерой. Одинаково настороженным. Никита что-то знал. Определённо знал. И готовился к чему-то. – Ты чего? – в голосе Пашки послышалась паника. – Ничего, все нормально, – Никита медленно отложил рюкзак на землю. Выпрямился. Мы подошли ближе. Прибор в руках Пашки затрещал. Я инстинктивно прижал Леру к себе крепче. Обхватил её талию обеими руками, прижал спиной к своей груди. Она накрыла мои руки своими – маленькими, теплыми. Что бы ни случилось – я не отпущу её. Ни в какой реальности, ни во времени, ни в пространстве. Она моя. И я её не потеряю. Прибор затрещал громче. Воздух вокруг начал вибрировать, дрожать. Знакомая ослепительная вспышка…Резкий хлопок, от которого заложило уши… Мир вокруг взорвался белым светом. Я зажмурился, крепче сжимая Леру в объятиях. Чувствовал, как она вздрагивает, как напрягается всё её тело. Секунда. Две. Вечность. А потом…Тишина. Другая тишина. Не такая, как была. Я осторожно открыл глаза. Зрение еще не восстановилось, но я уже чувствовал - мир вокруг был другим. Звуки изменились. Запахи. Температура воздуха. Мы переместились. Снова. В какое время? В какую реальность? Я не знал. Но Лера была рядом. Живая. Целая. В моих руках. И это было единственное, что имело значение. - Всё нормально, – тихо сказал я, проводя ладонью по её щеке. – Я здесь. Она кивнула, прижалась лбом к моей груди. И мы стояли так несколько секунд, пока мир вокруг медленно обретал чёткость. Куда бы нас ни забросило на этот раз – мы были вместе.