Привет из прошлого (к части 52)

Глаза постепенно начали видеть нормально. Солнце било в глаза, пение птиц, запахи – по всему выходило, что здесь разгар лета. Я оглянулся, не выпуская Леру из рук. Какое-то небольшое поселение неподалеку. Нормальное, живое. Рядом стояли все – Пашка, Горелов, Петрищев, девочки. Все, кроме Никиты. Твою ж мать! Предчувствия не обманули. Он завел нас сюда и сам исчез. Или вообще не переместился. Как такое могло быть? - И где он? – спросила Лера, оглядываясь по сторонам, - Почему он не переместился с нами? Сразу было понятно, о ком она. Мы были на одной волне. Я посмотрел на Пашку – в одной руке прибор для перемещения, в другой – Никитин планшет. - Он сказал, там ответы на все вопросы, - вспомнил я, - Включай, будем разбираться. Включили. На экране этот товарищ в маске. Который вдруг понес такую дичь, к которой даже я был не готов. Никита -  это Пашка? Из какой-то параллельной реальности? Охренеть просто. Посмотрел на Лерку. Увидел у нее в глазах ужас, когда она смотрела кадры с окровавленным Пашкой. Даже мне стало не по себе, а уж я то всякого насмотрелся в своей жизни. Она взглянула на меня. В глазах – ужас. Я прижал ее крепче, сожалея, что ей пришлось все это увидеть. Чертов Никита, нахрен ему нужны были такие спецэффекты. Или он забыл, что Лера может тоже смотреть это видео? - Чтоб я сдох, - медленно протянул Горелов. И тут Петрищев сорвался с места и рванул куда то с истерическим воплем. Да, блядь! Этого еще не хватало! Пришлось бежать за ним и было непонятно, чем это закончится. Этот полудурок выскочил прямо на дорогу и ухитрился чуть не попасть под единственную машину, которая по ней ехала – старый, можно сказать древний фургон пятидесятых годов. Идиоту повезло, водитель оказался опытный и с железными нервами – успел затормозить до того, как посадил Петрищева на капот. Но истерик не угомонился, он скакал вокруг машины, пугая водителя, хватался за двери и постоянно невыносимо орал. Я видел, что остальные поймать его не могут – он  в шоке. Вырывается, кричит. Выпустил Леру из рук, подловил момент, когда он подскочил ближе и прописал ему пощечину. Обычно срабатывало на ура. Лучшее средство от истерик и шоковых состояний. Петрищев резко остановился и наконец заткнулся. Вокруг сразу стало тише. Слава богу. - Все хорошо? – уточнил я, переживая, не перегнул ли немного. -Д…да, - Гоша выпучил на меня уже вполне вменяемые глаза. И тут Аня крикнула, что нас могут подбросить в Ласби. Уже неплохо. Хоть не пешком. Вроде ехали нормально.  Но потом все снова уткнулись в планшет. «…Авария не устранилась…она просто поменяла место. Значит, причина в нас…» - говорил Никита с экрана планшета. «И теперь осталось полдня, что бы предотвратить взрыв на Калверт Клиффс…» Твою ж мать, снова предотвращать аварию. На этот раз здесь. Как я вляпался во все это? Я покосился на Леру. Нет, ради нее, вляпался бы во что угодно. Только бы она была рядом. Аня о чем то тихо переговаривалась с мужиком, который, кстати, оказался священником местного прихода. Он что-то объяснял ей. В английском я был не силен. Знал несколько фраз, но разобрать сплошной поток слов не мог. А вот Лерка слушала с интересом. Потом священник включил допотопный диктофон. И я услышал его же собственный голос. Лера с Аней слушали, только они, похоже, понимали о чем речь. Машина подъехала к дому и остановилась. Священник вышел. Леру его действия не смутили, я понял, что все предсказуемо. Мы вышли, я помог Лере выбраться из машины и так и держал ее за руку, не отпускал. Пашка снова достал планшет – хотел досмотреть запись от Никиты. Я невольно прислушался, услышав знакомое имя. «Станцию взорвала Клэр Мэттисон. – говорил Никита с экрана.- Вот ее фотография. Но зачем она это сделала, я так и не выяснил…» Охренеть.  Отпустил Лерину руку и подошел ближе. Всмотрелся. На экране было лицо женщины, которую я знал 28 лет назад. Я не мог отвести взгляд от экрана. Клэр. Её лицо — такое знакомое, что сердце вдруг пропустило удар. Короткие волосы, острые скулы, этот взгляд — насмешливый, жёсткий, уверенный. Я забыл, как она смотрела. Забыл — или думал, что забыл. А теперь вот оно, перед глазами. И память ударила так, что на секунду перестал дышать. "...1985 год. Припять. Осень. Она появилась в моём кабинете без стука — американка, тридцать лет, с непривычной для наших женщин уверенностью в каждом движении. Говорила на ломаном русском, смотрела прямо в глаза, не опускала взгляд. Мне было двадцать три. Я только получил капитанские звёзды. А она была старше, опытнее, интереснее любой, кого я знал. «Значит, ты будешь меня учить взрывать реакторы?» — спросила она с усмешкой, когда мы остались одни. Я тогда подумал, что она сумасшедшая..." — Погоди, — сказал я глухо, — Верни назад. Голос прозвучал чужим. Я сделал шаг ближе к экрану, как будто притянутый невидимой силой. Паша молча прокрутил запись назад. Фотография снова появилась на экране. Клэр. Я смотрел на неё и чувствовал, как что-то внутри холодеет. Мы встречались полгода. Она приезжала в Припять несколько раз — официально, как специалист по энергетике, неофициально — как агент, которого я обучал диверсиям на АЭС. Это было безумие. Запретное, опасное. Мы оба знали, чем рискуем. И это делало всё ещё острее. Она смеялась, когда я показывал ей слабые места защиты станции. Я целовал её, зная, что это временно. Что она уедет. Что мы из разных миров. И она уехала. Зимой восемьдесят пятого. Сказала «до встречи», но мы оба понимали, что это было «прощай». — Я её знаю, — признался я, — Это Клэр. Мой голос звучал ровно, но внутри всё дрожало. Я не хотел это говорить. Не хотел вспоминать. Но слова вырвались сами. — Откуда? — Лерин голос справа. Удивлённый. Настороженный. Я обернулся к ней, но не видел. Мыслями был там — в Припяти, в той жизни, которая закончилась, когда я встретил Леру. — Она приезжала в Припять в 1985, — сказал я медленно, — Я обучал её диверсиям на АЭС. Клэр учила быстро. Слишком быстро. Я показывал ей системы безопасности, слабые места, точки взрыва. А по вечерам мы лежали в моей квартире, и она рассказывала про Америку — про свободу, которую я не мог себе представить, про жизнь, где не нужно оглядываться через плечо. «Ты мог бы уехать со мной», — сказала она однажды. Я промолчал. Потому что знал: не мог. Я был частью системы. Она — нет. Я смотрел на фотографию и не мог поверить. Клэр. Здесь. Сейчас. Она должна была остаться в прошлом, в закрытой главе моей жизни. А теперь вот она — на экране планшета, в восемьдесят шестом, готовая взорвать атомную станцию. И я вдруг понял: всё, чему я её научил, она применит здесь. Гранаты с растяжкой. Взрывчатка. Диверсии. Это я её этому научил. Желудок свело от тошноты. Я сжал челюсти, чувствуя, как внутри поднимается что-то тёмное и тяжёлое — вина, смешанная с воспоминаниями. — Этому ты её учил, да? — Лерин голос. Сдавленный. Я узнал эту интонацию — она так говорит, когда пытается не показать, как ей больно. Твою ж мать… Я не ответил. Потому что если бы открыл рот, сказал бы то, чего не хотел говорить. Что да, это я научил Клэр убивать. Что я виноват в том, что чуть не погиб её брат. Я посмотрел на Леру. Она стояла в стороне, напряжённая, бледная. Смотрела на меня так, будто видела впервые. И в её глазах я прочитал то, чего боялся больше всего. Недоверие. — Лер… — начал я, но она отвернулась. Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт. Я видел, как она прислонилась спиной к дереву, закрыла глаза. Дышала коротко, рывками. Я знал этот признак — с ней такое бывало, когда эмоции захлёстывали, и она не могла справиться. Я шагнул к ней, не думая. Успел подхватить, когда она покачнулась. — Лера, девочка моя, ты чего? — голос сорвался от тревоги. Я прижал её к себе, чувствуя, как бешено колотится её сердце. — Тебе плохо? Она открыла глаза. Посмотрела на меня — близко, почти вплотную. И я увидел в этом взгляде то, что пробило меня насквозь. Боль. Сомнение. Ревность. Она молчала. Просто смотрела, но так, что сердце замирало от ужаса. - Лера, - снова позвал я, - Что с тобой? Ты где сейчас? С кем? — А ты? — вдруг спросила она, я едва расслышал. Я моргнул, не понял. — Ты с кем? — пояснила она. Спокойно. Слишком спокойно. И тут меня осенило. Твою ж мать... Она думает… — Лер, я не понимаю, объясни, — попросил я, хотя уже понял. Просто хотел услышать. Убедиться, что мне не показалось. Она молчала. Опустила глаза. Плохой признак. Боится сказать. Боится услышать от меня ответ. — Лера! — я взял её за плечи. — Что происходит? Я запаниковал. Настоящая, неприкрытая паника. Потому что если она сейчас скажет то, что думает… если она решит, что между мной и Клэр… Нет. Только не это. Клэр была частью прошлого. Той жизни, где я был другим человеком. Где я следовал приказам, не задавая вопросов. Где я обучал террористов и называл это служением Родине. Лера — это моё настоящее. Мой воздух, моя жизнь. Единственное, что имеет смысл в этом бардаке, куда мы попали. Я не могу её потерять. Не могу. Мы вернулись к остальным. Я обнимал её, но чувствовал — что-то сломалось. Она была рядом, но далеко. Очень далеко от меня. Никита продолжал говорить с экрана. Я слушал в пол-уха, не отпуская Леру. Думал, что произошло между нами. Держал её крепко, словно от этого зависело, что она не исчезнет. Услышал собственное имя. «…Не знаю, было ли это подстроено Костенко…» Я сжал руки сильнее. Моё сердце ёкнуло. Я почувствовал, как Лера напряглась в моих объятиях. «…Из-за него мы поехали в Чернобыль. Там он убил всех моих друзей — Лёху, Настю, Гошу и…Аню…» Никита говорил про другую реальность. Про версию меня, которой я не был. Но слова били, как пули. И Лера это слышала. «…То, что в вашей реальности ты с ним — это грань, которую я понять не могу…» Я почувствовал, как что-то во мне рухнуло. Потому что понял: сейчас она сомневается. Сейчас она думает — а вдруг и в этой реальности я тот же? Я не выдержал. Потянул её назад, оттягивая от остальных. Нужно было поговорить. Сейчас. Немедленно. Развернул её к себе. Посмотрел в глаза — и увидел то, чего боялся. Страх. Недоверие. Боль. Что она уже напридумывала себе? — Лера, давай, говори, — резко потребовал я. Голос сорвался на жёсткость, хотя я не хотел. Просто не мог иначе. — Что случилось. Я вижу, что что-то не так. Что? И не ври мне, что всё в порядке. Нихрена не в порядке. Рассказывай! Она дышала коротко, рывками. Смотрела на меня, и я видел — внутри у неё всё разрывается. — Эта…женщина… — я видел, что она говорит с трудом. — Клэр…Ты…ты так смотрел на фото… Я застыл. Несколько секунд просто смотрел на неё, не веря. Господи. Она ревнует. Банально ревнует… Охренеть… Лера. Моя Лера. Которая всегда была такой уверенной, сильной, непробиваемой. Сейчас стояла передо мной и ревновала к женщине из моего прошлого. Которая была за 28 лет до нее. Охренеть просто… — Лерка! Ты что, ревнуешь что ли? — вырвалось ошарашено. Она молчала. И в этом молчании было столько боли, что у меня сердце разорвалось от вины. За то, что не сразу понял. За то, что дал ей повод сомневаться. — Ты чего надумала себе? — в моём голосе появилось облегчение. Потому что это — это я могу исправить. Если она ревнует, значит, любит. Значит, не потеряна. Значит все еще моя. — Ты так смотрел на неё… — она отвела глаза. Я прижал её к себе. Плотно, всем телом. Хотел, чтобы она почувствовала — меня, моё сердцебиение, мою правду. — Глупая! Ты же моё всё! Просто я обалдел, когда увидел её, думал, показалось. Клэр была призраком. Частью прошлого, которое я похоронил. Увидеть её на экране — это было как увидеть Ленина на Красной площади. Невозможно. Нереально. Но это не было ностальгией. Не было тоской по прошлому. Это был шок. Просто шок. — У вас с ней что-то было, да? — спросила Лера. И я увидел в её глазах — она уже знает ответ. Я мог бы соврать. Сказать «нет». Отмахнуться. Но я никогда не врал Лере. И не собирался начинать. — Было, — сказал я спокойно. Просто. И напомнил, — Но это было до тебя. — Это было серьёзно? А вот этот вопрос был как удар в солнечное сплетение. Потому что я знал — если отвечу честно, ей будет больно. Если совру — она почувствует. — Это было до нас. Какое это сейчас имеет значение? – я пытался выиграть время, хоть и понимал всю бесполезность этого. Плохой ответ. Я увидел это по её лицу. Она ждала честности. А я увиливал. — Сереж, ты всегда прямо отвечал на мои вопросы. Но сейчас увиливаешь. Почему? Она смотрела на меня, как прокурор. И я сдался. — Да, — медленно сказал я, глядя ей в глаза. — Это было серьёзно. Но это было давно. Очень давно, Лер. В восемьдесят пятом. — Хочешь сказать, что ты забыл, — усмехнулась она. — Я забыл, — твёрдо ответил я. — Потому что в восемьдесят шестом появилась ты. И всё, что было «до», стало неважно. Я не врал. Ни слова. Клэр осталась в прошлом в тот момент, когда я впервые увидел Леру. Когда она посмотрела на меня на улице в Припяти — невероятно красивая, с таким огнём в глазах, что я забыл, как дышать. Лера закрыла глаза. Уткнулась мне в грудь. Я гладил её по волосам, чувствуя, как успокаиваюсь сам. Просто от того, что она рядом. Что она моя. — Просто мне показалось, что ты был там, с ней, — тихо сказала она. Я чуть улыбнулся. Не от того, что смешно — от облегчения. — Лер, я только с тобой. Всегда. — Но у тебя было такое лицо… — У тебя было бы такое же, если бы тебе сейчас сказали «Ленин жив» и показали, как он по Красной площади гуляет, — пробормотал я. Она буркнула что-то невнятное. Я усмехнулся и поцеловал её. Не властно. Нежно. Она ответила. И на секунду всё встало на свои места.