Прошлое против настоящего (к части 52, 53)

Мы ехали в Ласби. Впятером – Аня и Петрищев остались присматривать за священником. Я смотрел на дорогу, но мысли были далеко. Думал про Клэр, как все снова повернулось. Клэр здесь. Сейчас. Готова взорвать станцию. Я должен её остановить. Но как? Услышал голос Горелова с заднего сидения. Они переговаривались с Пашкой: — Как мы её остановим? Ну, не попросишь же ты её не взрывать. Речь шла о Клэр. Я понял это стразу. Услышал лязг. Обернулся. Паша держал пистолет. Твою ж мать! Где он то его взял? Скорее всего из рюкзака Никиты. Чертов клон Леркиного братца! Все предусмотрел... Я сжал руль сильнее. Челюсть дёрнулась сама собой. Если Пашка решит застрелить Клэр… Внутри что-то неприятно сжалось. Не от того, что я защищаю её. Нет. Просто от мысли, что она может погибнуть. Что прошлое, которое я похоронил, вернётся и умрёт у меня на глазах. Я испугался этой мысли. Испугался того, что она значит. — Чего, убьёшь её? — Горелов не унимался. — Если придётся, — серьёзно ответил Паша. Я молчал. Потому что если вмешаюсь искажу «нет», Лера поймёт неправильно. А если скажу «да» — это будет ложь. Я не хочу, чтобы Клэр умерла. Не потому, что люблю её. Просто потому, что она была частью моей жизни. Когда то очень давно. Слишком давно, чтобы быть чем-то существенным. Я посмотрел на Леру. Она сидела напряжённая, сжав руки. Смотрела в окно. Но я видел — она не видит ничего. Просто думает. Я хотел взять её за руку. Сказать, что всё в порядке. Что я с ней. Что Клэр — это прошлое. Но не сказал. Потому что боялся, что голос выдаст. А она почувствует. И все станет еще хуже. Паша нашёл ещё один файл на планшете. Залоченный. Пароль. Лера сорвалась на него. Я видел — она на взводе. Всё её бесит. И я сейчас был частью этого «всего». Того, что ее раздражало. И пугало. Я почувствовал, как плечи дёрнулись сами собой. Пытался стряхнуть это ощущение. Лера посмотрела на меня. Я видел её взгляд краем глаза. Видел, как она напрягается. Мы проехали мимо полицейского участка. Того самого, который через какое-то время превратится в монумент. Лера таращилась в окно. Молчала всю дорогу. Со мной даже не разговаривала. Открыла рот только чтобы вызвериться на Пашку. Это был плохой знак. Она обычно прятала эмоции. А сейчас не могла. Я видел это. И внутри все разрывалось. Потому что я сам стал причиной ее состояния. А потом кто-то внезапно выскочил под колёса. Темная фигура просто шагнула с тротуара перед нашей машиной. — Сережа, тормози! – услышал я Леркин отчаянный крик. Я и так уже тормозил. Сам увидел. Машина остановилась в сантиметре от человека. Я посмотрел. И охренел на секунду. — Клэр… — выдохнул я. Просто вырвалось, от неожиданности. Она стояла перед капотом — живая, настоящая. Короткие волосы, жёсткий взгляд. Ударила по капоту, выругалась. Та же. Совсем та же. Только чуть старше. И злее. Я не мог отвести взгляд. Просто смотрел, как она переходит дорогу. Как идёт к бару. — Лучше бы ты её сбил, — вдруг прошипела Лера сквозь зубы. Я резко обернулся к ней. Обалдел, если честно. Она никогда так себя не вела. — Лера! — оборвал я её. Жёстко. Потому что испугался. Испугался того, что она сказала. Того, что подумала. — Да! — почти крикнула она. — Это избавило бы нас от всех проблем сразу. Мы смотрели друг на друга. Я видел в её глазах упрямство. Страх. Ревность. И я понял: если сейчас не скажу ей правду, я её потеряю. Но Клэр прошла мимо. Я проследил за ней взглядом. Надо было просто понять, куда она пошла. Лера поймала этот мой взгляд и отвернулась. Я сцепил зубы. Все было очень плохо. — Сергей, паркуйся! — крикнул Паша. — Она, похоже, в тот бар идёт. Это я и так уже понял. Остановил машину. Повернулся к Пашке. — Так, я за ней, а вы ищите телефон — надо звонить доктору, — сказал я жёстко. Чтобы они почувствовали серьезность момента. — Я с тобой, — сказала Лера. Нет. Только не это.  Я не мог взять её туда. Клэр была опасна. Я знал это наверняка. Она не остановится не перед чем. — Нет, — сказал я. Бескомпромиссно. Но Лерка тоже не перед чем не останавливалась, если вбивала себе что-то в голову. — Сережа… — протянула она медленно, просяще. Я видел эту ее привычную манипуляцию. Этот взгляд, перед которым я не мог устоять. Сцепил зубы. Нельзя. Нельзя сейчас поддаваться ей. — Лера, нет, — я качнул головой. Нельзя было ее брать. Видел, как тут же потухла эта кротость. Мягкость в чертах стерлась, словно ее и не было. Лера посмотрела на меня с вызовом. В глазах знакомое упрямство и еще что-то. — Даже если ты сейчас уйдёшь, я всё равно туда пойду, — сказала она тихо. — И, кроме того: я хорошо говорю по-английски, вы — нет. Я смотрел на неё пару секунд. Видел ее упертость. Решимость. И страх. Она боялась меня отпустить. Боялась, что я уйду к Клэр и не вернусь. Если сейчас надавлю, она все равно сделает по-своему. Но тогда я уже не смогу контролировать ситуацию. — Хорошо, — открыл дверь. — Идёмте вместе. В баре, наверняка, есть телефон. Ребята вылезли. Я подождал Леру. Взял за локоть. Притянул к себе. Мне необходимо было, чтобы она знала, что я с ней. Только с ней. — Лер, я прошу, только не лезь никуда, — сказал я тихо. Она посмотрела на меня. И я увидел в её глазах всё — ревность, злость, страх, любовь. Всё вместе. Я опустил ладони на её лицо. Коснулся висков. Наклонился и поцеловал. Не так, как обычно. Тихо. Бережно. Потом отстранился. Держал её лицо в ладонях. Смотрел прямо в глаза. — Я люблю тебя, — сказал я, чтобы она просто услышала. — Просто помни об этом, когда в следующий раз увидишь её. Отпустил. Взял за руку. И мы вместе пошли в бар. Бар встретил нас грохотом музыки и запахом дешёвого пива. Я инстинктивно сканировал помещение — выходы, слепые зоны, потенциальные угрозы. Старая привычка. Полезная привычка. И увидел её сразу. Клэр сидела за стойкой, склонившись над чем-то в руках. Короткие волосы, жёсткая посадка плеч — та же. Совсем та же. Я застыл у входа, смотря на нее. Клэр бросила на нас короткий взгляд — профессиональный, оценивающий. Взгляд человека, который знает, что за ним следят. Я знал этот взгляд. Я его видел сотни раз. 1985 год. Моя квартира в Припяти. Она стоит у окна, смотрит на огни станции. «Сергей, ты когда-нибудь думал, что всё это может рухнуть?» — спрашивает она. «Каждый день», — отвечаю я. Она поворачивается, улыбается. «Тогда давай не будем думать. Сегодня». Я сглотнул, отгоняя воспоминание. Зачем я вообще вспомнил? Лера прошла к стойке, я следовал за ней. Держался чуть позади, как всегда. Но внутри всё напряглось до предела. Наблюдал за Клэр. Она подняла стакан, сделала глоток. Я видел её профиль — резкий, знакомый. Видел, как она смотрит на нас поверх бокала. Оценивает. Просчитывает. Она всегда так делала. Всегда была на шаг впереди. Лера о чём-то говорила с барменом. Я слушал вполуха, не отрывая взгляда от Клэр. Она допила напиток одним глотком и резко встала. Движение решительное. Окончательное. Я напрягся. — Она уходит, — сказал я, провожая ее глазами. Клэр шла к выходу. Прошла мимо, на секунду задержала взгляд на мне. Чуть дольше, чем на остальных. Нахмурилась. Узнала? Нет. Не узнала. Как могла? Я был старше на двадцать восемь лет. В темноте. Но что-то её зацепило. Я видел это по тому, как дёрнулась её бровь. — Идём! — я схватил Леру за руку. — Надо её догнать. — А ребята, — она притормозила. — Потом вернёмся за ними, — резко бросил я и потянул её к выходу. Не было времени объяснять. Клэр уходила. И если она уйдёт, мы её не найдём. Она умела исчезать — я сам её этому учил. «Первое правило диверсанта — не оставляй следов», — говорил я ей когда-то. «Второе правило?» — спрашивала она с усмешкой. «Не попадайся». Мы выскочили на улицу. Клэр исчезла. Ожидаемо. — И что теперь? — Лера повернулась ко мне. — Где её искать? — Давай пройдём немного по улице, — я смотрел по сторонам, просчитывая маршруты. Куда бы я пошёл на её месте? К станции? Нет, слишком рано. К укрытию? Возможно. Мы прошли несколько десятков метров. И вдруг из бара донеслись выстрелы. Один. Два. Три. Кровь застыла в жилах. Что там произошло? Я рывком развернул Леру и побежал обратно. Влетели в бар. Пашка лежал между бильярдными столами. Мадышева - с пистолетом в руках, бледная, трясется. Два амбала с поднятыми руками. Картина маслом, твою мать... Я метнулся к ней, осторожно вытащил из её рук пистолет. Пальцы девчонки были ледяными, она едва держала оружие. — Уходим! — крикнул я, подхватывая едва очухавшегося Пашку с пола. — Лера, не отходи от меня! Мы рванули из бара. На улице я перевёл дух, быстро оценил состояние Пашки — живой, нормально. Хорошо. Надо было уходить отсюда, как можно скорее - в баре уже, скорее всего, вызвали полицию. Пошли дальше по улице. Я крутил головой, осматриваясь. Освещение становилось хуже, район менялся — склады, заборы, промзона. И в конце улицы, в пятне света — знакомый силуэт. Клэр. — Вот она, — сказал Пашка, его голос прозвучал откуда-то сбоку. Клэр обернулась,словно почуяв опасность. Увидела нас. И побежала. Мы бросились следом. Горелов и Пашка свернули за дома, надеясь перехватить ее там. Я бежал прямо, Лера рядом, Мадышева чуть позади. Видел, как Клэр споткнулась о кирпичи. Упала. Вскочила мгновенно — уже с пистолетом в руке. Я оттолкнул Леру за спину и выхватил оружие. Вот оно. Момент истины. Мы стояли друг напротив друга. Несколько метров. Я — с пистолетом. Она — с пистолетом. Между нами — двадцать восемь лет и целая жизнь. Она смотрела на меня, хмурилась. Не узнавала. Просто целилась. Профессионально, точно. Я знал — не промахнётся. С такого расстояния она не промахивалась никогда. Я сам научил её стрелять. Научил держать оружие, контролировать дыхание, бить точно в цель. И теперь она целится в меня. Я держал пистолет направленным на неё. Палец на спусковом крючке. Мог выстрелить. Должен был выстрелить. Но не мог. Потому что двадцать восемь лет назад я держал её в объятиях и думал, что это навсегда. Потому что я помню, как она засыпала, уткнувшись мне в плечо. Я услышал звук за её спиной. Горелов. С доской в руках. Удар. Хруст древесины. Клэр рухнула лицом вниз. Я опустил пистолет. Выдохнул. Не знал — с облегчением или с сожалением. Подошёл, проверил пульс. Ровный. Она просто без сознания. Вдалеке завыли сирены. — Давайте оттащим её, — сказал я коротко. Мы с Лешей подтащили Клэр к забору, усадили, прислонив к сетке. Я смотрел на её лицо — бледное, расслабленное. — Бить-то так сильно было зачем? — буркнул, вставая. Леша огрызнулся. Пашка поддакнул. Я слушал их вполуха. Подошёл к Лере. Она молча стояла неподалеку, наблюдала за мной, я знал это. — Ты как? — тихо спросил, поцеловав в висок. — Нормально, — выдохнула она. — Просто достали все эти казаки-разбойники. Я почувствовал фальшь в ее голосе. Нормально ей не было. Ей было больно и неприятно. — Понимаю, — кивнул я. — Скоро нас должно выбросить. И тогда всё закончится. Клэр останется здесь. В восьмидесятых. А я вернусь в своё время. С Лерой. Пашка обыскивал Клэр. Я стоял в стороне, смотрел. Не хотел подходить ближе. И вдруг Пашка сказал: — Сергей, тут твоя фотография. Я замер. Фотография? Шагнул к нему. Взял бумажник. Раскрыл. Чёрно-белая фотография под прозрачной плёнкой. Я и Клэр. Улыбаемся в камеру. На фоне монумента «Припять 1970». Охренеть. Она сохранила её. Я смотрел на фотографию и вспоминал. 1985 год. Весна. Мы гуляем по городу, и она просит сфотографироваться. «На память», — говорит она. «О чём?» — спрашиваю я. «О тебе». Я обнимаю её за плечи, мы смотрим в камеру. Щёлкает затвор. Я провёл ладонью по лицу. Вздохнул. Отошёл в сторону, прислонился к забору. Я закрыл глаза. Внутри всё ломалось и складывалось заново. Клэр была моей первой любовью. Настоящей, взрослой. Мне было двадцать три. Я думал, что это навсегда. Но она уехала. А я остался. И жил дальше. Служил. Работал. Пытался забыть. И забыл. Почти. А потом, в апреле 1986-го появилась Лера. И всё изменилось. Моя жизнь разделилась на "до" и "после". И всё, что было "до" разом перестало иметь значение. И отношения с Клэр в том числе. Я открыл глаза. Посмотрел на нее. Она стояла в стороне, смотрела на меня. Наблюдала. Видела всё. В глазах — понимание и боль. Твою ж мать… Она знает. Конечно, знает. Чувствует. Я не пошёл к ней. Не мог сейчас. Боялся, что если подойду — не смогу объяснить. Не смогу сказать правильные слова. Как объяснить, что Клэр была прошлым, а Лера — настоящим? Как сказать, что я люблю её больше жизни, но видеть Клэр без сознания — всё равно неприятно? Пашка тряс Клэр за плечи, пытаясь привести в чувство. Бесполезно. Горелов хорошо приложил своей деревяшкой. Я смотрел на неё. На женщину, которую когда-то любил. Которая хранила нашу фотографию. И понял: я не могу дать ей умереть. Не потому что люблю. Нет. Просто потому, что она была в моей жизни. В той ее части,  в которой я ещё не знал, что такое Чернобыль. Что такое потеря. Что такое Лера. Ребята спорили. Горелов злился. Пашка переживал. А я стоял у забора и думал о том, как всё сложно. Как всё запутано. Клэр должна была остаться в прошлом. Но прошлое вернулось. И теперь я не знал, что с этим делать. И вдруг — металлический лязг. Знакомый до ужаса сухой щелчок выкидного ножа. Тихое движение. Я резко обернулся. Клэр дернула Леру вниз. Нож у горла. Другая рука обхватила шею. Всё во мне взорвалось. Я выхватил пистолет мгновенно. Прицелился. Палец на спусковом крючке. Она вскочила на ноги, потянув Леру за собой. Нож вдавлен в кожу под челюстью. Профессионально. Я сам учил ее этому приему. Блядь... Смотрел на Леру. Видел страх в её глазах. Видел, как она смотрит на меня. Целился в Клэр. Просчитывал варианты. Могу выстрелить в голову. Точно. Быстро. Но если промахнусь? Если она дёрнется? Если нож войдёт Лере в горло? Я сам обучал её. Я знаю, как она работает. Она успеет. Успеет убить Леру, даже если я выстрелю первым. Глаза Клэр — холодные, решительные. Она не блефует. — Drop the gun! — закричала она. Лера прошептала моё имя. Тихо, одними губами. Испуганно. Серёжа. И я принял решение. Медленно положил пистолет на землю. Поднял руки. — Опусти пистолет, — резко сказал Пашке. Чтобы он не вздумал геройствовать. Он послушался. Мы оба отступили назад. Я сдался. Потому что если Лера умрёт, я не переживу. Не хочу переживать. Клэр нагнулась за оружием. Лера дёрнулась, пытаясь вырваться. Клэр сжала её шею сильнее. Я видел, как моя девочка начала задыхаться у нее в руках. Сделал шаг вперёд, не думая, инстинктивно. Клэр выстрелила. Боль пронзила плечо. Я почувствовал удар, жжение, тепло крови. Вздрогнул. Но не упал. Клэр уже тащила Леру к машине. Я дернулся пойти за ними, но она не опускала пистолет. Я рисковал получить еще одну пулю. Возможно, более удачную. И тогда я уже ничем не смогу помочь Лере. Плечо горело огнём. Я смотрел, как Клэр вдавливает Леру в машину. Как садится за руль. Как машина срывается с места. Чувствуя свою беспомощность. Лерка… Я сжал челюсти так сильно, что заболели зубы. Плечо пульсировало болью, но я не чувствовал её. Чувствовал только пустоту. Я подвёл её.Я выбрал неправильно.Я должен был выстрелить в Клэр. Должен был рискнуть. Но я испугался. И теперь Лера в руках женщины, которую я когда-то любил. И которая теперь может её убить. Твою ж мать… — Надо за ними, — сказал я хрипло. — Сейчас. — Сергей, ты ранен, — Пашка пытался прижать что-то к моему плечу. — Плевать, — я оттолкнул его руку. Боль не имела значения. Рана не имела значения. Ничего не имело значения. Имела значение только Лера. И то, что я должен был её спасти. Любой ценой. Я рванул обратно к бару, где осталась машина священника. Мне необходимо было их догнать. Подбегая, заметил несколько полицейских машин. Двое копов выводили из бара одного из тех амбалов, кто напал на ребят двадцать минут назад. Мужик поднял голову, увидел Мадышеву и вдруг заорал что-то на английском, указывая на ребят. Ребята замерли. Сгрудились в кучку. Я не мог останавливаться и разбираться что, случилось. Протиснулся за руль. Плечо жгла боль, но я знал, что там ничего серьезного. Клэр промахнулась. Пуля прошла по касательной, лишь сильно разодрав кожу. Но крови было много. Я не обращал на это внимание. Бывало и хуже. А это вообще была ерунда. Полицейские вдруг оживились, окружили ребят. Пашка беспомощно оглянулся на меня. Я завел машину, не обращая ни на что внимания. За ребят не беспокоился – максимум – их заберут в участок. Потом их все равно выбросит, как и нас. Сейчас главное было -  найти Леру. Живой. Я развернулся и погнал по улице, пытаясь сообразить, куда могла рвануть Клэр. По всему выходило – только на станцию. По времени как раз совпадало. Дорогу на станцию я помнил смутно. Но в городе ориентировался нормально. Правда, было уже темно. Гнал по дороге, понимая, что выезжаю из города. Дома встречались все реже – начиналась промышленная зона. Лерка. Моя девочка. Она там. С Клэр. С женщиной, которая готова взорвать реактор.С женщиной, которая уже убила людей. Которую не остановит ничего. Руки сжимали руль так сильно, что побелели костяшки пальцев. Плечо пульсировало болью в такт сердцебиению, но я не чувствовал её. Чувствовал только страх. Настоящий, животный страх. Я уже ничего  не боялся в жизни. После всего, что прошел. После тюрьмы, после того, как влез в криминал по уши. Но так — вот так, когда внутри всё сжимается и невозможно дышать — я боялся только один раз. Когда понял, что люблю ее. До невозможности, до потери себя. Потому что любовь — это уязвимость. Это точка, в которую можно ударить и убить наповал. И сейчас в эту точку били со всей силы. Если с ней что-то случится… Я даже не мог закончить мысль. Просто давил на газ сильнее, вглядываясь в темноту. Стоп. Хватит. Я сжал челюсти, заставляя себя думать рационально, без эмоций, которые только мешали сейчас. Машина подскочила на ухабе, плечо пронзило болью. Я выдохнул сквозь зубы, выровнял руль. Внутри что-то дёрнулось. Вина. Тёмная, тяжёлая. Это я научил Клэр стрелять, захватывать заложников, взрывать станции. Я дал ей знания, которые она теперь применяет. Это я сам создал угрозу, от которой теперь пытаюсь защитить Леру. Я ударил ладонью по рулю. Один раз. Второй. Какого чёрта я вообще тогда думал?«Служу Советскому Союзу». Вот что я думал. Приказ есть приказ. Обучить диверсанта — моя работа. А мои отношения с ней… это было моей ошибкой. Первой. Но не последней. Дорога поворачивала. Я притормозил, всматриваясь в темноту. Впереди — ничего. Пустая трасса, редкие огни. Лерка, где же ты? Сердце колотилось так сильно, что я слышал его стук. Дыхание сбивалось. Я вспомнил её лицо — когда Клэр держала нож у её горла. Испуганное. Бледное. Она смотрела на меня. «Серёжа». Я не смог её спасти. Не смог защитить. Я сбросил скорость на повороте, чуть не занесло. Выровнял машину, снова давил на газ. Я сделал ошибку, неправильный выбор.. Когда Клэр стояла с ножом у горла Леры, я должен был выстрелить в Клэр. Убить ее? Да. Если это спасло бы Леру — да, блядь, тысячу раз да.. Рискнуть. Довериться своим навыкам. Но я испугался. Испугался, что промахнусь. Что Клэр успеет. Что Лера умрёт. И поэтому сдался. Положил оружие. Отступил. Эта неуверенность стоила мне Леры. Внутри поднималась ярость — на себя, на ситуацию, на весь этот бардак. Впереди показались огни. Редкие, далёкие. Промышленная зона. Станция где-то там. И Лера, скорее всего, тоже. Я вжал педаль в пол. Машина рванула вперёд. Держись, девочка моя. Держись. Я иду за тобой. И когда я доберусь до тебя… когда я найду тебя… Клэр пожалеет, что родилась... Плечо горело огнём. Я чувствовал, как кровь просачивается сквозь ткань куртки, тёплая и липкая. Свернул, машина занесло на гравии. Выровнял. Дорога становилась хуже — ухабы, ямы. Тряска отдавалась болью в плече. Вспомнил, как Лера сидела рядом со мной в машине священника. Как смотрела в окно. Как я держал её за руку. Как я целовал её перед баром. «Я люблю тебя. Просто помни об этом, когда в следующий раз увидишь её». Господи. Какой же я идиот. Зачем я это сказал? Зачем заставил её думать о Клэр? Надо было сказать проще: «Ты — моё всё. Всегда». Но я не сказал. Потому что боялся, что она не поверит. Потому что видел в её глазах сомнение. Она думала, что я всё ещё люблю Клэр. И я не смог убедить её в обратном. Я напрягал глаза, ища хоть какой-то признак — свет, движение, что угодно. Проехал дальше. Напряжение росло с каждой секундой. Где же вы? И вдруг увидел впереди на дороге — что-то белое, с проблесковыми маяками. Синий и красный мерцали в темноте. Я прищурился, вглядываясь. Скорая помощь? Сердце ёкнуло. Машина лежала на боку в кювете. Разбитая. Дверь распахнута. Что за… Перевез взгляд снова на дорогу. И тут увидел - на дороге, в свете фар, прямо на асфальте сидела фигура. Держала на коленях голову ребенка, лежащего, судя по всему, без сознания. Я резко затормозил, машину занесло. Лера. Всё внутри оборвалось. Господи. Лерка. Живая. Я выскочил из машины, не заглушив мотор. Побежал к ней. Она подняла голову, прищурилась, закрывая глаза рукой. Свет фар машины священника ослепил ее. Увидела меня. Узнала. Опустила ребенка на асфальт и вскочила. Я подбежал к ней, схватил. Прижал к себе. — Господи, Лерка, живая! — голос дрожал. Я не мог контролировать его. Она повисла на моих руках. Просто повисла, как кукла. — Серёжа… — всхлипнула она. И её прорвало. Рыдала. Захлёбываясь. Дрожа всем телом. Я гладил её по спине, по волосам. Прижимал к себе. — Лера… всё… всё… — бормотал я, сам не зная что. Просто чтобы она слышала мой голос. Чтобы знала — я здесь. Она вцепилась в меня, уткнулась лицом в грудь. Моя девочка. Моя. Я чувствовал, как трясётся моё тело. От облегчения. От страха, который только сейчас отпускал. Она жива.Она здесь.Со мной. И только потом я посмотрел на дорогу — на асфальте рядом лежал мальчик. Без сознания. Тот самый, которого я видел в окне на ранчо. Как он оказался здесь? Но не было времени разбираться. Потому что вдали завыли сирены. Лера оторвалась от меня, посмотрела на дорогу. Я прижал её к себе, щурясь на свет приближающихся фар. Две полицейские машины. Отлично. Полицейские выскочили, побежали к разбитой скорой, трое направились к нам. Лера крикнула что-то на английском. Указала на мальчика. Полицейские склонились над ним. Один заговорил в рацию. Третий подошёл к нам. — What happened here? Лера отвечала. Я слушал, не отпуская её. Не особо понимал, но примерно представлял. Умница. Врёт спокойно. Полицейский не верил. Смотрел подозрительно. — Where are you from? What are you doing in Lasby? Это даже я понял. Увидел, как Лера растерялась, запнулась с ответом. Я ответил за неё: — Soviet Union. Honeymoon. Она удивлённо посмотрела на меня. Я крепче прижал её к себе. Женюсь на ней. Как только вернемся из всей этой передряги. Первое, что сделаю – потащу в ЗАГС. Полицейский отошёл к машине. Говорил в рацию. Я прислушивался. Но нихрена не понял. Полицейский вернулся. — You'll have to come with us. Кивнул в сторону машины. Мы пошли. Я не отпускал Леру. Держал крепко, как будто боялся, что она исчезнет. Сели на заднее сиденье. Дверь захлопнулась. Решётка. Запах пластика и пота. — Я не верю, что это с нами происходит, — прошептала Лера. Я обнял её за плечи. Прижал к себе. — Я второй раз попадаю в полицию, — она покачала головой. — И оба раза в 1986 году. Только первый раз в СССР, а второй в Америке. Сюр какой-то! Я усмехнулся. Моя девочка. Даже сейчас находит в этом иронию. — Сереж, — она вдруг посмотрела на меня. — Клэр стреляла в тебя, я видела — она попала. Я протянул руку к плечу. Показал разорванную ткань. — Стреляла она всегда плохо. Врал. Она стреляла отлично. Просто не собиралась убивать. Иначе я был бы мёртв. Лера провела рукой по ткани. Посмотрела на ладонь — тёмное пятно. — Тут кровь, — выдохнула она, глядя на меня испуганно. — Брось, царапина, — отмахнулся я. Не хотел, чтобы она волновалась. Со мной всё в порядке. Машину качнуло на повороте. Лера не удержалась, упала прямо на меня. Я поймал её. Ладонь на плечах. Держал. Вот оно. Моя реальность. Моя единственная любовь. Моё всё. Наклонился. Лоб коснулся её виска. Провёл ладонью по лицу. Большим пальцем — по щеке. Она подняла глаза. И я поцеловал её… с облегчением. С благодарностью за то, что она жива. Она ответила. Выдохнула. Расслабилась. Я прижал её ближе. Лбом к лбу. Дышали в унисон. Сердце колотилось. Но уже не от страха. От того, что всё позади. От того, что она здесь. Со мной. Я чуть отстранился. Посмотрел в глаза. Она провела пальцами по моей щеке. Вниз, к шее. Я поймал её руку. Задержал у губ. Поцеловал ладонь. Коротко. Но так, что внутри всё перевернулось. Лера уткнулась лбом мне в грудь. Я накрыл её рукой. Просто держал. Без слов. Потому что слова не нужны.