Изменить нельзя вернуть (к части 56 и 101)

Нас не посадили в камеры. Это уже было хорошо. Доехали до госпиталя в машине Огдена. И тут нам пришлось объяснять полиции и медикам, что произошло. Спрашивали нас с Лерой- очевидно посчитав, что мы старшие этой группы. Остальные остались в коридоре — сидели на деревянных стульях, бледные, напуганные, тихие. Я иногда поглядывал на них через стеклянные двери, проверяя, что всё в порядке. В основном, Лера говорила. Объясняла полицейскому нашу версию — про христианскую миссию, про то, что мы с ней молодожёны, опекающие группу шведских ребят. А как еще объяснить мое присутствие рядом с Лерой? Я легко, не задумываясь, назвался ее мужем. Стоял рядом, молчал, поддакивал, когда нужно. Английский у меня был так себе — мог понять общий смысл, мог даже ответить односложно, но вести разговор не мог. Поэтому Лера делала всю работу сама – она болтала на английском, как заведенная. Умница моя. Говорит спокойно, уверенно. Врёт без запинки. Полицейский смотрел на нас недоверчиво. Я его понимал. Меньше всего меня можно было связать с какой бы то ни было христианской миссией. Полицейский дураком не был и понимал, что я был похож на представителя христианской миссии, как автомат Калашникова на церковную свечку — внешность, манера держаться, взгляд. Всё выдавало совсем другое прошлое. Но версию нашу он принял. Или сделал вид, что принял. И правильно – так было удобнее и спокойнее всем. И им и нам. Мы подписали какие-то бумаги. Лера быстро пробежала глазами, поставила подпись, передала мне. Я расписался, не читая. Всё равно не понял бы нихрена.Да и какой смысл вникать?  Всё равно мы скоро исчезнем отсюда. Какая разница, что там написано? Вышли в коридор к ребятам. — Короче так, — сказала Лера, и я услышал в её голосе усталость. — История такая. Мы все из христианской миссии, приехали в гости к преподобному Огдену. Он отвозил нас домой. По пути у него забарахлил мотор, он вышел, и в этот момент его сбила машина. Вот как-то так… — И мы шведы, — усмехнулся я, не удержавшись. Ситуация была абсурдная до смешного. Мы — шведы. Христианская миссия. Ага. Нарочно не придумаешь, конечно. Охренеть просто. — Чего? — Пашка удивлённо уставился на меня. — Почему шведы-то? — Потому что Огден принял нас за шведов, — улыбнулась Лера, посмотрела на Аню. — Я сказала полиции, что мы — шведы. — Зашибись, — буркнул Пашка. — А вы уверены, что он не расскажет им правду? — с тревогой спросила Аня. Единственный среди них нормально мыслящий человек. Ну и Петрищев иногда проявлял проблески разума. — Не расскажет, — кивнула Лера. — Он ничего не помнит. Потому что мы отбили ему память. Буквально. — Так… — протянул Гоша. — И что нам теперь делать? Когда нас уже выкинет отсюда? А вот это был отличный вопрос.  Я посмотрел на большие круглые часы на стене. И замер. Нас должно было выкинуть уже давно. Прошло больше четырёх часов. Гораздо больше. Почему мы до сих пор здесь? Посмотрел на Леру. Она уже смотрела на те же часы, лицо напряжённое. Наши взгляды встретились. Я кивнул, подтверждая её мысли: — Нас давно должно было выкинуть. Неприятное предчувствие поднялось внутри. Что-то пошло не так. Прибор работал неправильно. Или работал правильно, но мы не понимали закономерности. Может, чем глубже в прошлое, тем дольше там находишься? Или травма Огдена как-то повлияла? Слишком много неизвестных. Слишком много переменных. Мы могли застрять здесь. Навсегда. В пятьдесят шестом году.  Без возможности вернуться. Зашибись, перспективы. — Блин! — вдруг сказал Горелов, хлопнул себя по лбу. — Сумка! Я посмотрел на него. Что ещё? Какая нахрен сумка? — Мы с Гошаном сумку со жрачкой украли… Да, блядь! Конечно. Как же без этого. Охренеть.  Я помассировал шею. От всего происходящего начинала трещать голова. Лера вдруг схватила его за плечо, потащила по коридору. Втолкнула в пустующую палату. Дверь закрылась за ними. Я подошел ближе, но стоял в коридоре, слушал приглушённые голоса за дверью. Лера кричала. Горелов огрызался. Я не понимал слов — говорили они быстро, эмоционально, — но тон был понятен. Она его отчитывает. Как всегда. И не знал что это. Внутри зашевелился зверь – ревность. Я знал про ее отношения с ним в прошлом. Не знал, что конкретно между ними произошло, но то, что что-то было – это точно. Я даже видел их однажды зимой. И Горелов тогда слишком свободно хватал ее за талию, чтобы это выглядело невинно. Нет, я нутром чувствовал связь между ними, хоть и старую. Старался не думать, но мысли возвращались снова и снова. Я скрипнул зубами. Очень хотелось войти и посмотреть, что там происходит. Лерке я доверял, а вот этому малолетнему идиоту – ни на грош. Прошло еще несколько минут. Слишком долго. Я нахмурился. Подошёл к двери. Открыл. Они стояли слишком близко друг к другу. Леша смотрел на Леру с какой-то наглой собственнической усмешкой. Лера — в бешенстве - напряжённая, сжатые кулаки, глаза сверкают. Так… И что здесь, твою мать, происходит? Полагаю – вопрос горел у меня на лице неоновыми буквами. Но я старался сохранять спокойствие. — Вы долго, — спокойно сказал я, мазнув взглядом по Горелову. Посмотрел на него так, чтобы понял. Чтобы запомнил. Чтобы знал — есть граница, которую не стоит переходить. Иначе я ему ноги вырву. — Мы закончили уже, — Лера повернулась к Горелову. — В общем, я тебя предупредила. О чем интересно? Надо было зайти раньше… Мальчишка усмехнулся — нагло, самоуверенно. Я почувствовал, как внутри что-то напряглось. Этот придурок играл с огнём. И не понимал этого. Или понимал. И ему было всё равно. Идиот, что с него возьмешь… Лера зло вышла из палаты, я пропустил её вперёд, последним вышел Горелов. Я проводил его взглядом. Он чувствовал. Я видел по тому, как дёрнулись его плечи. Но продолжал изображать наглость. Придурок. Вернулись к остальным. Лера выглядела взвинченной, напряжённой до предела. Она, как всегда, пыталась все контролировать, всех опекать. Но одно было понятно – надо было что-то делать. Сколько мы здесь просидим -  непонятно. Прибор молчал – разряженный. И зарядить его было невозможно – атомную станцию построят только  лет через двадцать. А по-другому это чудо враждебной техники не заряжалось. Надо было что-то решать, с едой и с местом, где заночевать. Можно было рассмотреть вариант  того дома, куда мы принесли Пашку без сознания. Ребят оставить там, а мы с Леркой на знакомый уже сеновал. Хотя… о чем я думаю, это стадо бабуинов вообще ни на секунду нельзя оставить без присмотра. Накосячат снова. Я прошел по коридору туда и обратно. Увидел агитку на двери одного из кабинетов. Моего английского хватило, чтобы понять, что сегодня у них акция – День донора крови. Сдай кровь – получи пирожок. Примерно так. За донорство сегодня обещали полноценный обед. Это был выход. Я подошел к Лере. — Лер, ребята правы, все хотят есть. У меня есть одна мысль. Ждите меня здесь, но смотри за ними. Их вообще нельзя оставлять — они тут же накосячат, — сказал я тихо, чтобы слышала только она. — А ты куда? — она нахмурилась. Не хотела, чтобы я уходил. — Да у них тут день донора крови, — усмехнулся я. Увидел плакат на стене, когда мы проходили мимо регистратуры. — И что? — Сдам кровь, — пожал плечами. — Полагается бесплатный обед. Она моргнула, переваривая информацию. Брови сошлись на переносице. — А почему ты? Вон, пусть Горелов с Гошей сдают. — Лер, им по восемнадцать лет всего, — напомнил я. — И что? — она подняла бровь, пристально глядя на меня. Я понял, о чём она думает. Тогда, в восьмидесят шестом, когда я распорядился вколоть Горелову тиопентал, его юный возраст меня не смутил. Лера знала об этом, я сам ей рассказал. Но сейчас была  совсем другая ситуация. Другое время. Здесь есть правила, и лучше их не нарушать. — Просто ждите здесь и всё, — коротко сказал я. Повернулся и пошёл по коридору. Зашел в кабинет с агиткой на двери – не ошибся. Объяснился с медсестрой — жестами, на пальцах, обрывками английских слов. Как говорится – всё, что знал – рассказал. Она поняла. Усадила меня в кресло. Я смотрел, как игла входит в вену, как тёмная кровь наполняет пакет. Я не боялся вида крови, но стало как то не по себе. Словно появилось какое-то предчувствие. Но какое конкретно – я сказать не мог. Но вообще, ситуация абсурдная, конечно. Я сдаю кровь в пятьдесят шестом году. За двадцать лет до своего рождения. Может я сейчас в дурке уже? Лежу, одурманенный, думаю, что я в прошлом. Идиотизм. Мысль была совершенно нелепой. Как и всё, что происходило последние недели. Я путешествую во времени. Я видел, как моя женщина чуть не погибла. Дважды. Я встретил Клэр — женщину, которую любил почти тридцать лет назад. Я изменил прошлое, сам того не желая. И я до сих пор не знаю, смогу ли вернуться домой. Медсестра закончила процедуру. Показала, где столовая. Я поднялся, почувствовал лёгкое головокружение. Ничего. Пройдёт. Вышел из кабинета и увидел Лерку в регистратуре. Она ждала, когда медсестра наговорится с какой то зареванной женщиной и прислушивалась к разговору. Я подошел сзади и обнял ее, она вздрогнула от неожиданности и резко обернулась ко мне и носом уткнулась мне в грудь. — Пойдём обедать, — я слегка улыбнулся, она была похожа на взъерошенного воробья. Бесконечно милая. Девочка моя. Уставилась на меня, как прокурор, внимательно изучая, словно высчитывая сколько миллилитров крови из меня выкачали. — Всё хорошо? — бдительно спросила она. Заботливая моя. — Более чем. Идём. – я кивнул. — Иди, я догоню, — она кивнула на стойку, за которой разговаривали женщины, — Сейчас спрошу про нашего преподобного и приду. Я кивнул. Не удержался -  провёл ладонью по ее щеке, ощутил теплую бархатную кожу под пальцами – привычная, родная. Отпустил нехотя. Выдохнул. — Скоро придёт Дина Флетчер на переливание, — услышал я краем уха. Что-то царапнуло внутри, откликнулось. Я даже притормозил у двери. Пытался поймать ускользнувшую мысль. Но не удалось. Тряхнул головой, отгоняя наваждение. И пошёл обратно по коридору к ребятам. Пашка тыкал пальцем в планшет Никиты, пытался открыть запароленный файл. Петрищев сидел рядом, что-то подсказывал. Аня сидела закрыв глаза, привалившись затылком к стене. Горелова в коридоре не было. Рыжей тоже. Я напрягся. Огляделся. Нет их. Охренеть. Только что были здесь. Лера вернулась через несколько минут. Посмотрела на них, заметила моментально. Лицо потемнело. — Где Лешка? — спросила раздраженно. — И Настя. — Сказали, вышли поговорить, — ответил Пашка, развёл руками. Лера сжала кулаки. Я видел — она на грани. Начнет кричать – привлечет ненужное внимание. Хотя, я ее понимал, конечно. Горелова хотелось придушить собственным руками. Но я лишь взял ее под локоть и сказал, стараясь, чтобы голос был ровным: — Лер, пойдём обедать. Надо было увести её от ребят. Пока она не сорвалась. Она махнула рукой, согласилась. К чёрту Горелова. Явится — разберёмся. Я жевал какую-то еду, не чувствуя вкуса. Смотрел на Леру. Она сидела напротив, ковыряла вилкой в тарелке. Не ела. Просто передвигала еду с места на место. Что-то ее беспокоило. Что-то не так. Она была напряжена. Больше, чем обычно. Что случилось в той палате с Гореловым? Интересно, что же там все таки было? Хотел спросить. Но не при всех. Потом. Когда останемся одни. Но ревность уже поднималась в груди. Майкл Огден до одури был благодарен нам за то, что мы забрали его из больницы и отвезли его домой. И даже любезно предложил нам переночевать у него. Предложение было как никогда кстати. Огромный дом на окраине города, недалеко от плантации с апельсиновыми деревьями. Тихо и подальше от глаз. Нас могло выкинуть в любой момент. Лучше будет, если это произойдет не на глазах у изумленной публики. Он показал нам гостевые комнаты — три штуки, чистые, с белым бельём. Сказал, что можем брать на кухне что хотим. И ушёл к себе, сославшись на недомогание. Понятно. Ему плохо. Травма головы. Он хорошо приложился о машину там на дороге. Боль. Усталость. Нам с Лерой, как молодожёнам, выделили отдельную комнату. Я усмехнулся. Мы зашли внутрь, я огляделся. Небольшая комната, минимум  мебели – кровать, комод, пара стульев. Лера села на постель, провела ладонью по покрывалу. Я закрыл дверь, задёрнул штору. — Уже прошли почти сутки, нас до сих пор не выкинуло, — сказала она. — Я заметил, — ответил я, подходя к ней. Для меня этот факт тоже оставался загадкой. — И что происходит? — Я не знаю, - честно ответил я. Сел рядом. Тяжело. Устал. Голова кружилась после сдачи крови. Плечо ныло — рана ещё не зажила. Но это все было неважно. Важно, что она рядом. — Серёж, — она привалилась к моему плечу. — Как думаешь, нам удастся вернуться в нашу реальность? Иногда мне кажется, что это уже невозможно. Мы всё время что-то меняем, меняем, меняем. И проваливаемся всё глубже и глубже. И я сейчас не про время. А вообще, про всё. А я хочу в свою квартиру, хочу в офис, пробежки по утрам, магазины. Всю эту скучную, но нормальную рутину. В её голосе была такая тоска, что у меня внутри сжалось. Она устала, моя девочка. Устала от этого хаоса, от постоянного страха, от неопределённости. Я понимал её. Я сам устал. Но сделать ничего не мог и это бесило. — Лер, я не знаю, — устало сказал я. — Тогда, когда вы исчезли из камер в 1986-м, а потом я понял, что вы каким-то образом переместились во времени, думал, что это какая-то невероятная мистика. Но то, что со мной происходит последние несколько недель — это за гранью. Это не влезает ни в какие рамки. Зачем я это вспомнил? Просто накопилось. Нужно было выговориться. Хоть кому-то. Хоть ей. Путешествия во времени. Разные реальности. Клэр из моего прошлого. Огден, которого мы покалечили здесь, в пятьдесят шестом. Всё это — безумие. Абсолютное безумие. И я не знал, как из этого выбраться. Она погладила меня по руке — медленно, успокаивающе. Я почувствовал тепло её ладони. Закрыл глаза. Она меня поддерживает. Всегда поддерживала. А я… я просто молчал. Держал всё в себе. — Тогда давай просто представим, как всё будет, когда мы вернёмся, - вдруг сказала она, - Блин! Ну мы не можем не вернуться. Я даже думать об этом не могу. И не хочу! Иначе рехнусь. Я открыл глаза и усмехнулся — коротко. Я примерно представлял. Она со мной – без вариантов.  — А о чём ты хочешь думать? — спросил, чтобы отвлечь ее. — О тебе, — ответила она. — Я всё время думаю о тебе. О нас. О нас. Она сказала это так естественно, что у меня внутри что-то сжалось. — И что ты думаешь о нас? — спросил я, не открывая глаз. Она положила голову мне на колени. Я почувствовал тепло её тела. — Ты назвал меня женой, — медленно сказала она. — Тогда, когда мы встретились с Никитой. Я замер. Пальцы, которые поглаживали её волосы, застыли на секунду. Да. Назвал. Потому что так и думаю о ней. Жена. Моя жена. Не официально. Но по факту. Она — моя. Но я не сказал этого вслух. Просто продолжал гладить её волосы — медленно, ритмично, от корней до кончиков. Молчал. Не знал, что сказать. Слова застревали в горле. Потому что не понимал, как дальше. Мы были слишком из разных миров. Слишком. И наша разница в возрасте, которая сидела в моей голове, как заноза. И …моя сфера деятельности. Как она отнесется к этому, когда узнает подробности? Она юрист – она, по другую сторону баррикады. И что с этим делать, я не знал. Я безумно хотел, чтобы она была моей женой. Официально. Навсегда. Она – мое всё. Но я молчал. Потому что боялся. Боялся, что если скажу это, придется говорить и о многом другом. И как она это воспримет – я не знал. И страшно боялся ее потерять. Она тоже молчала. Ждала моего ответа. Я чувствовал, как напряглось её тело. Как участилось дыхание. Потом вдруг поднялась с моих колен. Быстро, резко. Отвернулась к окну. Я увидел, как напряглись её плечи. Обиделась? — Пойду, посмотрю, где там Пашка и остальные, — сказала она, голос слишком ровный. Уходит. Что не так? — Лер, — нахмурился я. — Всё в порядке? — Да, в полном, — кивнула она, не оборачиваясь. — Отдохни, ты сегодня кровь сдавал. И вышла. Закрыла дверь за собой. Я остался один. Сидел на кровати, смотрел на закрытую дверь. Идиот.Надо было сказать.Надо было объяснить.Но я молчал. Провёл рукой по лицу. Устало. Тяжело. Клэр. Она могла подумать, что я молчу из-за Клэр. Что вспомнил её и теперь не могу забыть. Как ей объяснить? Клэр была прошлым. Той жизнью, где я был другим человеком. А Лера — это мое настоящее. И будущее. Если оно у нас будет. Лёг на кровать. Закрыл глаза. Надо было сказать ей.Что она — моя жена. Уже. Сейчас.Что мне не нужна Клэр. Не нужно прошлое.Нужна только она.Но я молчал.И она ушла.Думая, что я сомневаюсь.Что я пожалел о своих словах. Я лежал, смотрел в потолок. Думал о том, что скажу ей. Когда она вернётся. Как объясню. Но слова не складывались. Как всегда. Время шло. Я не знал, сколько прошло. Может, полчаса. Может, час. А потом проснулся. Моргнул несколько раз, соображая, где нахожусь. Вспомнил. Оглядел комнату – Леры не было. Я перевернулся на спину и уставился в потолок, перебирая в голове все события последних часов.. Думал о ней. Лерка – моя жена. От этой мысли внутри что-то сжималось и тепло расходилось по венам. Это звучало невероятно… Потому что было невозможно… Между нами пропасть. Но мы все равно вместе. Она со мной. Вопреки всему – логике, здравому смыслу. Она  -  моя… Дверь тихо скрипнула. Я не повернул головы – это могла быть только она. — Проснулся? — она присела на край кровати. — Вырубило, — я потёр лицо ладонью, до сих пор не понимая, как я умудрился заснуть. Она сняла обувь и прилегла на кровать, отвернувшись. Молчала, но я видел, что ее что-то беспокоит. И сильно. Перекатился на бок, схватил ее за живот, притянул к себе, вдохнул запах ее волос. Уткнулся лицом ей в затылок. Мне надо было понять, что с ней происходит. — Лер, что не так? Я почувствовал, как  она напряглась. Завалил на кровать, подмял под себя, навис на руках над ней, посмотрел ей в глаза. Я выдохнула, глядя на меня настороженно, даже слегка испуганно. Ну и что все это значит? Я смотрел на нее вопросительно, ожидая ответа. - Просто, когда я тебя спросила, про тот случай, когда для Никиты ты назвал меня женой…Ты не ответил… - выдавила она из себя. Так… Это все про тот наш разговор. Может и хорошо, что она сама заговорила. Так будет проще. Я должен был поговорить с ней об этом. Но никогда не умел говорить красиво. - Не ответил, - медленно сказал я, подбирая слова, - Потому что я боюсь, Лер. Но не того, что ты подумала. Я боюсь, что все испорчу. Но ты не жена, ты просто часть меня, понимаешь? Жена это было самое простое объяснение, понятное всем. А то, что у нас, это больше, это я сам до конца себе не понимаю. И не знаю, как объяснить другим. Твоей семье, например. Ты не думала, как они воспримут меня? Твой отец – мой ровесник. Это, пожалуй, был мой самый главный страх. Ее семья… Её мать, отец – как они отнесуться к тому, что дочь собралась замуж за мужчину вдвое старше? Уже этого достаточно, чтобы воспротивиться нашим отношениям. Я бы на месте ее отца спустил бы себя с лестницы. — Да причём тут это? — я видел, как она сжала руки. — Я никогда не воспринимала тебя как отца, если ты об этом. Не поняла…Я помолчал, выдохнул и продолжил. — Я не об этом, Лер. Я о том, что твоя семья может меня не принять. Твоё окружение, твоя жизнь и моё окружение и моя жизнь — это разные полюса. На каком мы будем жить, Лера? Но я не могу без тебя. Просто не могу и всё. Ты — сердце. Ты не в нём, ты — оно. Это разрывает на части. Ну вот…сказал… Никогда прежде я не чувствовал себя таким уязвимым. Вся моя жизнь сейчас зависела от ее ответа. Она прижалась ко мне, обняла за шею. — Пашка же тебя принял, — сказала просто. Словно это все решало. Я усмехнулся. Она забыла, видимо, как ее брат стрелял в меня тогда в Припяти. И потом…Мы конфликтовали довольно долго. Но Пашка принял – да, хотя, может просто смирился. Да и потом мы прошли через многое. Но Пашка – не родители. — Пашка — это другое. Просто ты не понимаешь. — Я понимаю. Я останусь с тобой, — она упрямо подняла голову и посмотрела на меня. — Даже если всё будет против. Я не сомневался, что она так скажет. Но в этом то и была проблема – я не мог. Она слишком молода. Она талантливый юрист. Мое появление в ее жизни может стоить ей карьеры и отношений с семьей. — Я знаю, — я провёл пальцем по её щеке. — Но не могу принять такую жертву. Ее глаза блеснули. Она прищурилась. Я чувствовал – перестраивает разговор. Она была очень хорошим юристом. Чувствовала ситуацию и принимала решения мгновенно. — То есть ты хочешь сказать, что не собираешься на мне жениться? — выдохнула она с лёгкой игривостью в голосе. Манипулировала, я видел это. Я покачал головой. Я очень хотел на ней женится. Но это означало ограничить её. — Просто не хочу, чтобы ты теряла свою жизнь. — Предлагаешь потерять тебя? Сказала и сама испугалась – я видел. Глупая моя девочка. Я улыбнулся: — Лер, ты меня не потеряешь, только если сама прогонишь. И то, не смогу уйти. — Даже не думай об этом. Мне страшно только от мысли. Мне тоже. Шутки закончились. Напряжение повисло в воздухе. Я ощущал ее страх. Но не от потери своей жизни,  а от потери меня. И осознать это было…очень сильно. Так, что внутри все скрутилось в тугой комок и не давало нормально вздохнуть. Я посмотрел на нее в упор, не мигая, собираясь сказать то, о чем не мог даже мечтать до этого момента. — Тогда поженимся. Вернёмся обратно и… — Что, прямо свадьба? — я видел, как она вдруг улыбнулась. Напряжение между нами вдруг исчезло, растаяло, как дым, — Машина с куклой на капоте, белое платье, ресторан? Я усмехнулся, представляя: — Кукла — лишнее точно, остальное — как захочешь. Она вдруг уперлась руками мне в грудь, вынуждая  лечь на спину и нависла надо мной. Пришурилась, глядя не отрываясь. Наклонилась ближе. Я ощущал ее теплое дыхание. — А первая брачная ночь? Она провоцировала. Успешно, как всегда. — А здесь мы, боюсь, уже опоздали, — я притянул ее к себе резким движением и впился её в губы. Не отрываясь, перевернулся, снова подмяв ее под себя. Вот так правильно. Кровать заскрипела — твою ж мать. Мы замерли, уставившись друг на друга, затаив дыхание. Ё-моё. Мы всех перебудим. И ребят – они в соседних комнатах. И Огдена тоже, скорее всего. Но Леркина провокация сработала и тело было уже не остановить, желание сжигало изнутри, пульсировало в каждой клетке. И с этим надо было что-то делать. Причем срочно. Я вдруг вспомнил лесную поляну, на которую мы заехали тогда, по дороге в Москву, когда она пересела ко мне в машину. Машина! Это был вариант. Автомобиль Огдена стоял там, где я его сам оставил. Я встал, протянул ей руку. — Идём, — сказал тихо. — Что ты задумал? Она улыбнулась я, ухватилась за мою ладонь и я потянул ее за собой. Мы спустились вниз, я не выпускал ее руку из своей. Внутри все горело. Выскользнули из дома и направились дальше по дорожке к забору – именно там я припарковал машину Огдена. Она уже была видна. Большая, массивная, залитая лунным светом. Я открыл заднюю дверь и  уложил Леру на широкое сидение. Лёг сверху, придавив ее своим весом. Целовал шею, ключицу, стягива с плеч платье, обнажая грудь. Чувствовал, как она дрожит от моих прикосновений и это сводило с ума. — Это не твой «Шевроле», конечно, — вдруг прошептала она, неровным, задыхающимся голосом. Ее руки скользнули по моей груди под футболкой, оставляя горящие дорожки на коже. — Но тоже отлично. — Мой «Шевроле» будет дома, когда вернёмся, — пообещал я, целуя ее шею, чувствуя пульсацию вены под губами. Я стянул с нее платье, но ткань зацепилась. Дернул сильнее в нетерпении, она помогла.  И платье, наконец, соскользнуло вниз, упало на пол машины. Она  выгнулась навстречу мне. Я ласкал руками ее гладкую, атласную кожу, легко сжимая ее грудь, провел по животу и ниже между бёдер. Она стянула с меня футболку, швырнула куда-то. Её тело было мягким, податливым, знакомым до каждой родинки, каждой впадинки. Я уже еле сдерживался. Она провела ладонями по моей спине, я напрягся. — Не сдерживайся, — шепнула она и прикусила мочку. И меня сорвало. Я стянул с себя джинсы, они за что-то зацепились, я выругался от нетерпения. Она рассмеялась. — Тише, — я впился в ее губы. Впился пальцами в ее бедра, раздвигая ее ноги. Пальцы скользнули внутрь. Она уже была вся готова для меня – горячая, влажная. Мои руки двигались уверенно, точно, зная каждую точку. Я знал ее тело наизусть. Она выгнулась, вцепилась мне в плечи ногтями. Я видел, как она пытается сдержать стон. Только выдохнула с мольбой. — Сереж… Я уже не сдерживался, вошёл в нее медленно — дюйм за дюймом, растягивая удовольствие, чувствуя ее полностью. Она обхватила меня ногами, притянула, заставляя меня войти еще глубже, и я замер на секунду, боясь причинить ей боль — лоб к лбу, дыхание одно на двоих. — Я люблю тебя, — прошептал на выдохе. — Я тоже, — тихо ответила она. Я начал двигаться. Не торопился. Сдерживался. Входил глубоко, размерянно, чувствуя, как она сжимается вокруг меня. Целовал ее шею, грудь. Она выгибалась подо мной, дыша быстро и рвано, царапала ногтями спину и плечи. Я слегка отстранился, поднимаясь над ней на руках. — Лер, смотри на меня. Мне было важно, чтобы сейчас, в моменте, она была со мной, только со мной, понимала. Хотел видеть все, что я делаю с ней. Сейчас была только она – единственная во всей Вселенной. Она открыла глаза и смотрела на меня потемневшими глазами. Я ускорился, чувствуя приближение пика. Лера притянула меня за шею, поцеловала — жадно, отчаянно, и я почувствовал, что ее накрыло. Она вскрикнула мне в губы, я поймал этот звук своими губами, заглушая, продолжал двигаться, чувствуя, как она пульсирует, сжимаясь вокруг меня, как содрогается в конвульсиях. И последовал за ней— стон вырвался из горла и я зарылся лицом ей шею. Тело напряглось, замерло, потом обмякло. Навалился на нее всем весом, придавливая к пыльному сидению. Она  обняла меня за шею, прижала крепко, и я чувствовал кожей,  как бешено колотится ее сердце. Мы лежали так, тяжело дыша, покрытые потом, переплетённые. Лунный свет пробивался сквозь окна машины, рисовал узоры на нашей коже. — Вот теперь - брачная ночь, — вдруг прошептала она мне в ухо. – Не первая, конечно, но… Я усмехнулся, приподнялся на локтях, посмотрел на нее и уточнил: — Техническая репетиция. Она рассмеялась — тихо, расслабленно, почти счастливо. Я вылез из машины, натянул джинсы. Помог Лере надеть платье. И потом мы снова забрались на заднее сидение. Она прислонилась к к моему плечу, я гладил ее бедро. — Значит, свадьба? — тихо спросила она, глядя куда-то в окно. — Свадьба, — твердо сказал я и поцеловал ее в макушку. — Как только вернёмся. — Без куклы на капоте, — напомнила она легко усмехнувшись. — Без куклы, — согласился я. — Но в белом платье. Хочу увидеть тебя в белом платье. Да, только в белом. Я представил себе эту картину и в горле перехватило. — Я подумаю, — поддразнила Лера. Ну уж нет… Я усмехнулся и уверенно, чтобы у нее не было сомнений, сказал: — Не подумаешь. Будешь в белом. И будешь моей. Официально. Она вдруг развернулась ко мне, заглянула в глаза: — А я разве не твоя сейчас? — Сейчас — да, — я нежно коснулся ее щеки. — Но хочу, чтобы все знали. Чтобы не было сомнений. Ни у кого. Без вариантов… — И у моих родителей? —  внезапно тихо и серьезно спросила она. Это был удар под дых, конечно. Ее родители… Я помолчал, подбирая слова, а потом твердо ответил: — И у них. Даже если они будут против. Даже если откажутся приходить. Я всё равно женюсь на тебе. — Они придут, — сказала она неуверенно. — Мама будет ворчать, папа — молчать и смотреть на тебя с подозрением. Но придут. — А если нет? – осторожно спросил я и замер, ожидая ее ответа. — Тогда будем только мы, — просто ответила она, как само собой разумеющееся. — Пашка, Аня. И этого достаточно. У меня внутри вдруг что-то расслабилось. Я притянул ее к себе, обнял крепко: — Достаточно, - сказал больше самому себе, нежели ей. Мы сидели в тишине, слушая ночь, дыша одурманивающим запахом апельсиновых деревьем. Где-то вдалеке кричала сова. Тихо шелестел ветер. И в этот момент всё было правильно. Она. Я. Мы вместе. Пусть и не в своей реальности Мы сидели так долго, молчали. Я отодвинул платье, обнажая ее пдечо и рисовал губами на ее кожи бессмысленные фигуры, чувствуя, как от моих прикосновений она слегка вздрагивает и ее тело покрывается мурашками. Вдруг она глубоко вздохнула, словно не дышала все это время, ее тело напряглось в моих руках. Она резко дернулась и задрожала. Я оторвался от ее плеча, не понимая, что с ней произошло. — Лер, ты чего? Она вдруг медленно повернулась и посмотрела на меня так, словно увидела привидение. Я пристально смотрел на нее и понимал, что с ней что-то не так – ее всю трясло мелкой дрожью. Она обхватила мою шею руками — вцепилась из последних сил - резко, отчаянно — и вдруг зарыдала. Я обалдел. Просто не понимал, что происходит. Она прижалась ко мне так, словно хотела слиться со мной в одно целое. Реально испугался – что, черт побери, с ней такое? Еще пару минут назад она расслабленно лежала в моих объятиях. Я попытался слегка отстранить ее, чтобы взглянуть в лицо, понять, что ее так напугало, но она только крепче вжалась в меня, уткнувшись лицом мне в шею, не отпускала. — Лерка, — испуганно позвал я. Она рыдала, всхлипывая и давясь слезами. Я никогда прежде не видел, что бы она так плакала. Растерянно гладил ее по спине — медленно, осторожно, не понимая, что происходит и не зная, что делать. — Лер, это ты из-за родителей так расстроилась? — спросил я медленно, внутри все похолодело, но больше версий у меня не было. Она молчала, только всхлипывала мне в шею. У меня разрывалось сердце. Я чувствовал себя абсолютно беспомощным. Попытался утешить, подбирая слова. — Лера, родная, только не плачь, прошу тебя. Рано или поздно они тоже примут. А Пашка с Аней… — Нет, Сережа, — прошептала она, не отрываясь от моей шеи. Я просто невероятно счастлива. Что ты рядом, что ты со мной. Дышишь, разговариваешь, обнимаешь. Я охренел. С чего это она так расчувствовалась? — Лер, я всегда буду с тобой, что бы ни случилось, — сказал растерянно, прижал к себе крепче. - А ты просто устала. Это понятно, слишком много всего произошло, а мы и не спали толком. — Слишком много всего произошло… — эхом повторила она и зажмурилась. Её тело дернулось в моих руках. Она сжала пальцы на моих плечах, впилась ногтями в кожу. Я был в полном шоке.  Она выглядела так, словно мы не виделись несколько недель. Она выдохнула, разжала пальцы. Чуть расслабилась. Я осторожно отстранил ее,взял ее лицо в ладони, Стер большими пальцами слезы со щек. Внимательно посмотрел в глаза. Изучал. Пытаясь понять, что происходит. Поцеловал. Нежно, глубоко, осторожно сначала, потом настойчивее. Она ответила, притянула меня ближе, и снова целовала с той же жадностью, с какой только что плакала. Когда мы оторвались друг от друга, тяжело дыша, прижавшись лбом к его лбу, я осторожно спросил, не отрывая от нее глаз. — Все хорошо? — Все очень хорошо, — выдохнула она. С каким то внутренним облегчением. Улыбнулась наконец, какой то обалдевшей, счастливой улыбкой. Я тоже улыбнулся в ответ — осторожно, не до конца уверенно, но облегченно. Провел большим пальцем по ее нижней губе. — Ты меня напугала, — признался тихо. — Прости, — прошептала она. — Просто… просто очень люблю тебя. — И я тебя, — ответил я, целуя ее в кончик носа, в каждую щеку, в закрытые веки. — Больше жизни. Больше жизни. Она- моё всё. Лера притянула меня к себе, снова обняла крепко, уткнулась лицом в грудь. Я обнял ее, гладил волосы, целовал в макушку и нихрена не понимал. — Сережа, — позвала она тихо, не поднимая головы. — М..? — Не уходи от меня пожалуйста, никогда… не отпускай. — Никогда, — пообещал я, крепче сжимая объятия. — Ни за что на свете. С ума она сошла что ли? Я выдохнул. В груди зашевелилось какое то предчувствие. — Пойдем в дом? — спросил я, думая, может она устала. — Или хочешь еще посидеть? Она подняла голову, посмотрела на меня, словно узнавая заново. Убеждаясь в чем то, чего я не понимал. — Еще побудем, — ответила она. — Хочу еще побыть с тобой. Вот так. — Хорошо, — я кивнул. — Сколько захочешь. Обнял её крепче, прижал к себе. Наши пальцы переплелись у нее на животе. Я снова целовал ее обнаженное плечо, едва притрагиваясь губами к коже, ощущая ее легкую дрожь от моих прикосновений. И думал о том, что сейчас произошло. — Замерзла? — спросил немного погодя. Все же на улице было свежо. — Нет, — прошептала она. — Просто… приятно. И я продолжил целовать ее— шею, за ухом, в изгиб плеча. А она лежала, прижавшись ко мне всем телом, прислушиваясь к чему-то внутри себя. Луна плыла по небу, заливая нас серебристым светом. Ветер шелестел в листве апельсиновых деревьев. Где-то далеко кричала сова. А мы лежали, переплетенные, в тишине и покое. И хоть мы были вместе и вроде, все было правильно, я не мог отделаться от мысли, что с ней что-то произошло. — Лерка, - спросил я, губами касаясь ее уха. — Я чувствую. Ты чего- то боишься. Она снова зажмурилась, сжала мою руку. — Потерять тебя, — прошептала тихо. Это было удивительно, слышать это от нее, когда мы только что обсуждали свадьбу и репетировали брачную ночь. — Ни за что, — я поцеловал ее в висок. — Я люблю тебя. Всегда буду рядом. Она выдохнула и прошептала. — Люблю тебя. — Знаю, — я чуть усмехнулся. — И я тебя. Больше всего на свете. Внезапно мы услышали шаги по гравию — хруст камней под подошвами, мерный, медленный звук. Я посмотрел в окно и увидел Пашку. Он шёл от дома по дорожке, словно его что-то вело. Глаза его были закрыты — плотно, ресницы неподвижны, лицо спокойное, пустое. Это что еще за новости? Леркин брат лунатик? Или у него от последних событий и удара головой кукуха слетела? Я почувствовал, как напряглась Лера, выпрямилась на сиденье — спина стала прямой, как струна. Сжал ее талию. Пашка вышел за забор — калитка скрипнула жалобно в ночной тишине, — прошёл мимо машины в нескольких метрах от нас, не оглянувшись, не замедляя шаг. Направился к апельсиновой плантации. Глаза закрыта по прежнему, но на деревья не натыкался. Да что происходит, черт подери? Вершинины сегодня с ума посходили? Запах апельсинов на них так подействовал, что они оба не в себе? Лерка вдруг рванулась и выскочила из машины, не застегнув платье до конца. Я выскочил за мной, проклиная все и вся, натягивая на бегу джинсы. Догнал ее, крепко схватил меня за руку, фиксируя. Она вдруг вцепилась в мою руку в ответ — обеими ладонями, переплела пальцы с моими. Не отпускала. Видимо, ее внезапный психоз пока не отпустил.  Да что с ней происходит то?   терялся в догадках. Версий  не было. — Надо его догнать, - она потянула меня к саду. Мы быстро пошли по тропинке. Она так и шла, вцепившись в мою руку с каким то странным отчаянием. Пашку я не видел. Лера остановилась, оглядываясь. Думала о чем то. — Ну и где он? — я крутил головой, вглядываясь между деревьями. Но не видел никого. — Лера! Где Пашка? — раздалось со стороны калитки -  Горелов, конечно же, куда мы без него. Ребята догоняли нас в саду — все четверо. Лица заспанные и растерянные, глаза припухшие, волосы взъерошены, одежда наброшена кое-как — рубашки расстегнуты. Недавно проснулись, видимо. Лера молчала, только сжала мою руку в своей. Горелов подошёл ближе, тяжело дыша, держась за бок. — Я проснулся, Пашки нет, — сказал он. Вытер пот со лба тыльной стороной ладони и продолжил: — Разбудил Гошана. Мы в доме поискали — везде, на кухне, в коридоре, в комнатах — его нигде нет. Я к девочкам заглянул, ну, может, он… того… с Аней… Но Аня спала. Короче, мы разбудили их, постучались к вам — никого. Дверь открыта, кровать пустая. — Пашка здесь, в саду, — сказала Лера. — Мы его видели пару минут назад. — Зашибись, — сказал Горелов, сплюнул в сторону. А потом внезапно заорал во всю мощь легких. — Пашка! Ты где? Лера вздрогнула. Я обнял ее за плечи и притянул к себе. — Леша, можно так не орать? — спросила она. — Ну а как? — огрызнулся Горелов. Мне дико захотелось треснуть его по голове. — Идем, — вдруг сказала она с какой-то внезапной решимостью. Мою руку так и не выпускала — держала мертвой хваткой. И потянула меня за собой. Мне все это нравилось все меньше. И жизненно необходимо было понять, что происходит, черт подери. Я резко остановился. Притянул ее к себе  - она ткнулась мне в грудь. Осторожно вытащил ладонь из ее руки. Взял ее за плечи и спросил прямо, глядя ей в глаза: — Лер, что происходит, а? Ты сама не своя. Словно тебя подменили. Я резко выдохнула — долго, дрожаще, а глаза ее расширились. — Ничего не происходит, Сереж. Пашка пропал, волнуюсь. Я смотрел на неё и видел – врала. Отчаянно врала. Не сказал ничего – потом разберусь. Просто обнял и погладил по спине — успокаивал. — Найдем, — сказал уверенно. — Он не мог далеко уйти. Она снова взяла меня за руку — сжала пальцы, переплела с моими. Я посмотрел на нее изучающее. Но промолчал. Мы пошли вперед по саду, петляя среди апельсиновых деревьев. Земля холодная под босыми ногами, ветки цеплялись за одежду, царапали кожу. Ребята толпой, тихо переговариваясь, шли за нами. — Лера, — вдруг подал голос Горелов, — Может, нам разделиться? Нахрена толпой бродить? Сад огромный походу… Единственная умная его мысль за все время. — Нет, — коротко ответила она, продолжая идти вперед. Сжала мою руку  крепче. — Лер, он прав, — сказал я, не думая, что когда нибудь поддержу в чем-то этого идиота. — Нет, — повторила она, глядя прямо перед собой. — Мы почти пришли. Пришли? Куда? Вскоре, между деревьями показался дом. Крыльцо было ярко освещено — желтый свет резал глаза. В окнах горел свет. И что это за место? Я вглядывался в темноту. И увидел Пашку. Он стоял неподалеку, неподвижный, как статуя, спиной к нам. — Пашка! — Антонова рванулась к нему,  путаясь в длинном подоле платья. — Аня? — он неуверенно обернулся на голос. Глаза у него были закрыты — плотно, веки не дрогнули, ресницы неподвижны. Все еще лунатил? Но как тогда ответил Ане? Лера сжала мою руку сильнее, до боли в пальцах. Я не отдернул руку, лишь слегка сжал в ответ. Пытался ее успокоить хоть как-то. — Что случилось? — спросила Аня, всматриваясь в Пашкино лицо. Её собственное лицо было бледным и напуганным, губы дрожали. — Пашка, ты чё? — спросил Горелов, подходя к нему. — Леха, ты где? — спросил Пашка, стоя прямо перед ним, но, не видя его. Поворачивал голову в разные стороны, ловя звук, словно ослеп. Охренеть просто. Что за цирк тут происходит? Пашка снова под воздействием Зоны? Да как так то? Это же 1956 год? Нет станции, нет радиации. — Глаза открой, — сказал Лешка. — Лерка, ты где? — вдруг спросил Пашка. — Ты здесь? — Да, Паш, — ответила она. Пашка оборачивался на звук голосов, протягивал руки в пустоту, но вёл себя так, словно нас не видел. Неуверенно прислушивался, замер, напрягся. Если Пашка под воздействием Зоны или лунатил – был только один способ это воздействие прекратить. Надежный и проверенный. Я отодвинул Лерку в сторону — твердо, не грубо, но, не принимая возражений — и с размаха ударил Пашку кулаком в челюсть. Удар был сильным, точным, чувствовал, как костяшки пальцев врезались в  кость. Пашкина голова откинулась назад, шея выгнулась, и он рухнул на траву. Ну, может слегка переборщил. Я потер кулак. — Ты что делаешь?! — крикнула Антонова, бросилась к Пашке. Опустилась на колени рядом, схватила за плечи, тряся. — Все правильно, — как то сдавленно ответила Лера вдруг. — Это единственный способ отключить его от влияния Зоны. — О чем ты говоришь? — Аня потянула Пашку за локоть, помогая ему подняться. Пашка моргнул — раз, другой, третий. Глаза открылись — свои, серо-зеленые, живые, не черные. Зрачки сузились, фокусируясь. — Лера, какая Зона, это 56-й год! Станции нет, радиации нет, — ответил я, массируя костяшки, покачивая кистью, морщась от боли. — А Зона есть, — упрямо сказала она. — И она в Пашке. — Охренеть, — протянул Горелов, озвучивая мои мысли вслух. — А пощёчиной нельзя было обойтись? — зло буркнул Пашка, ощупывая лицо, проверяя, цела ли челюсть. Поморщился, двигая ртом, проверяя зубы языком. — Чтобы наверняка, — огрызнулся я. Он еще и недоволен, блин. Пусть радуется, что башка не оторвалась. — Всё, Пашку нашли, идемте обратно, в дом священника, — вдруг сказала Лера. Я видел, что она сильно нервничает. — Нахрена ты ушел? — спросил Горелов. — Мы же договорились… — Это вы почему ушли? — ответил Пашка, потом вдруг посмотрел на Леру, словно впервые видел. Потом посмотрел на меня, я поймал его взгляд, удивленный, изучающий. Снова перевел взгляд на сестру. Провел рукой по голове. — Лер, а что происходит? Мы снова да?.. – вдруг выдал он странную фразу. Лера вздрогнула. А Пашка потер челюсть круговыми движениями и продолжил, словно говорил сам себе: — Я ослеп от белого света, невыносимая боль… а потом Анин голос… вы все…, - к нему возвращались воспоминания. — Лер, мы вернулись, да? — вдруг спросил он. Голос напряжённый, руки сжались в кулаки. Откуда вернулись? О чем он говорит? Я внимательно наблюдал за ними. Было ощущение, что они оба знают гораздо больше, чем мы все тут стоящие. — Да, — коротко ответила она Пашке. Только ему.  И я видел, что он ее понял. А вот я –нет. Я напрягся. Происходило что-то странное и необъяснимое. — Охренеть, — протянул Пашка, взглянул на дом. Потом снова посмотрел на меня долгим, оценивающим взгляд. Я смотрел на него и не понимал, что за цирк тут творится. Потом снова посмотрел на Леру. Его губы дрогнули в нерешительной улыбке. Я видел, как они  переглянулись, понимая друг друга без слов. — Нам нужно уходить отсюда, — снова нервно сказала Лера и потянула меня за руку обратно. — Что это за дом? — спросил Горелов, кивнув на освещённые окна, на белые стены. — Лер, нам нельзя…Он убьет ее… — растерянно пробормотал Пашка, беспомощно глядя на сестру. Я насторожился. В голове билась какая-то мысль, которую я никак не мог уловить. — Или его… — вдруг напряженно ответила она. Внимательно посмотрела на брата, приподняла бровь, скрестила руки на груди. — Твою ж мать… — выдохнул Пашка, мельком взглянув в мою сторону. — И что делать? — Уходить, — твердо сказала Лера. — Мы не будем ничего менять. — Но тогда… - Пашка смотрел на сестру и я видел ужас в его глазах. Меня прошиб холодный пот. Я чувствовал, что присутствую на каком то гребаном представлении в плохом театре. — Да, — кивнула Лера. Я видел, как она напряжена. Пашка смотрел на нее отчаянным взглядом, сжимая и разжимая кулаки. В ее глазах была решимость, которую не могло поколебать ничего. — Так, Вершинины, — вклинился Лешка. — Че происходит? Может, поясните? А то мы тут как то не при делах… Отличный вопрос. Горелов сегодня потрясал сообразительностью. Я смотрел на Леру, нахмурившись. Пытался понять. Не получилось. — Лера… — начал я сурово. Мне нужны были объяснения. — Идемте, я потом объясню, — она снова потянула меня за руку. Я по голосу слышал – врет. Не собирается ничего объяснять. Просто боится чего-то. Люто боится. Пашка снова нервно оглянулся на дом. Провёл рукой по волосам, запустил пальцы глубоко, сжал, потянул за пряди. Я выдохнул и пошел за Лерой. Мы направились обратно, к дому священника. Но тут мой взгляд упал на белый почтовый ящик. На нем было написано «Мэттиссон». Я остановился и потянул Леру обратно, указал на ящик. — Лер, смотри. Она обернулась и я видел, как ее лицо скривилось в досадной гримасе. . — Смотри на фамилию, — подсказал я, кивнул. Может она не заметила? — Охренеть! Клэр! — воскликнул рядом Горелов. — Пару дней назад родилась. Это её дом? — Паша, — вдруг ошарашено спросил Петрищев. — Ты что, пришёл сюда убить новорождённого ребёнка? Какого еще, блядь, ребенка? Я обвел их всех взглядом. Почему у меня ощущение, что они все знают больше, чем я? — Какого ребёнка? — жестко спросил я, требуя объяснений. Хоть от кого-то из них. — Ты совсем долбанулся? — Пашка в возмущении развёл руками. Глаза распахнулись, брови взлетели. — Лер, что за ребёнок? — я смотрел в упор на Леру, не отводя взгляда. — Сережа, пойдем, я все объясню позже, — взмолилась она, глядя на меня круглыми от страха глазами. — Клэр Мэттиссон родилась пару дней назад, — выдал вдруг Петрищев. — И, похоже, это её дом, вернее, её родителей. Я остолбенел. Охренеть, какие совпадения. Внезапно женский крик разрезал тишину, пронзил ночь. — Help! Help! — Кричали из дома, голос надрывный, отчаянный, полный ужаса. На балкон выскочила женщина, прижимающая к себе белое одеяло, в которое был укутан младенец. Она отчаянно звала на помощь, размахивая свободной рукой. Я рванулся туда — инстинктивно, не думая. Женщина явно сильно напугана, ей надо помочь. Но Лера вдруг стеной встала передо мной. Намертво. Всем телом преградила путь. Уперла ладони в грудь, не пуская меня к дому. Мне пришлось притормозить. Женщина все так же звала на помощь и я не понимал, что происходит. — Лер, ты чего? — посмотрел на нее. Попытался обойти, но она не пускала, вырастая передо мной, как стена. — Ты никуда не пойдешь, — сказала твердо и, вцепившись в мою руку обеими руками, потащила меня в другую сторону. — Help! Help! — надрывалась женщина. Ее крики разрывали сердце. Ей надо было помочь! Я упирался, порываясь бежать туда,  спасти ее. Тянул Леру за собой. — Лерка, — крикнул Горелов, — мы должны ее спасти! И тоже рванул к дому. — Пашка, останови его! — вдруг крикнула она. — Мы должны уйти отсюда. Прямо сейчас! Да что за бред она несет? Человеку помощь нужна… Пашка рванул за Гореловым, догнал, повалил на землю, останавливая. Они покатились по траве. — Лера, что происходит? — я прекратил вырываться и встряхнул Леру за плечи. — Ей надо помочь! — Нет! — внезапно заорала она мне в лицо дурным голосом, в котором слышались отчаяние и страх. Голос сорвался, перешел в крик. Словно ударила. Я отшатнулся. Что она делает? Она сошла с ума? Последние полчаса она явно не в адеквате. — Да что с тобой происходит? — крикнул я, смотря на нее. И тут она нанесла удар под дых. — Если ты сейчас туда пойдешь, — выдавила она с трудом, — Ты меня больше никогда не увидишь. Я замер. Просто застыл. Лучше бы она меня ударила. К этому я был не готов. Я знал, что она манипулятор. Но это было уже слишком. Я выдохнул, словно из меня выпустили воздух. Все притихли вокруг. Только Пашка еле слышно застонал что-то матерное. — Ты что такое говоришь? —  спросил я, глядя на нее. Она выдержала мой взгляд и спокойно, твердо повторила: — Если ты сейчас хоть шаг туда сделаешь, меня больше не увидишь. У меня внутри все заледенело. — Но там что-то случилось! Ей помощь нужна! – крикнул я, пытаясь достучаться до нее. — Выбирай, — жестко сказала она, глядя мне в глаза, не моргая. Да, блядь! Что она творит? Снова оглянулся на дом. Потом посмотрел на нее.  Она стояла передо мной – бледная, глаза огромные, отчаянные. Все вокруг стояли, замерев. Не издавая ни звука. И кажется — не дыша. Она загнала меня в угол. Я не знал, что мне делать. А драгоценное время уходило. Женщина продолжала кричать в унисон с младенцем. Она вдруг протянула мне руку. Медленно. Ладонь раскрыта. Замерла в ожидании, смотрела на меня потемневшими глазами. Я сжал кулаки. Я должен был помочь там, в доме. Но Лера… Она была полна какой то исступленной решимости… Я смотрел на ее протянутую руку. Нет, потерять ее я не могу. Это выше моих сил. Лучше умереть. Или жить всю жизнь с чувством вины за этот момент, но только не потерять ее. Я выдохнул. Взял ее руку. Зажал в своей — крепко, почти до боли. Лера повела меня по тропинке через сад. Я шел за ней, но каждый мускул был в напряжении. Потому что там, за спиной, кричали женщина и ребенок. Отчаянно звали на помощь. И все внутри меня сопротивлялось каждому шагу. Но я шел… Со ней. Потому что не мог по-другому. Позади неслись крики ребёнка — пронзительные, надрывающие душу, заставляющие сжиматься сердце, — вопли женщины и удары, как будто кто-то рубил дрова. Глухие, методичные, страшные. Она шла молча, не выпуская моей руки, я видел, как она плачет. Не понимал ничего, но шел. Ребята в оцепенении шли за нами. А потом вдруг все разом стихло. Тишина обрушилась, как удар. Я видел, как закрыла глаза. Она явно понимала, что это значит. А я не понимал. — Твою ж мать, — тихо пробормотал за спиной Пашка. — Лерка, что ты наделала… Внезапно ослепительная вспышка — белая, яркая, выжигающая сетчатку. Хлопок — оглушительный, вибрирующий в костях. Нас выкинуло обратно. Но она держала его руку. Крепко. Не отпуская. Даже когда мир растворился в белом свете. Она держала мою руку. А я держал ее.